Читая по слогам

Элион казалось, что она будто вновь учится читать по слогам. Аккуратно и осторожно складывала буквы своей новой жизни в слова своего будущего правления в ином мире. Это как учиться всему заново – только в ее случае не учить, а переучиваться. А это еще сложнее. Потому что годами прививаемые понятия и определения упорно не хотели выветриваться из ее головы. Едва она только появилась в Меридиане, то сразу же поняла, что это другой мир. Ей даже не нужно было открывать глаза, чтобы это понять. Воздух был совершенно иным. Чуть прогорклым с запахами странных цветов и пронизанным пугающей тишиной. В Хитерфилде никогда не было тихо; хоть их городок был не таким уж и большим, но он никогда не засыпал. А на Меридиане в равной степени с Фобосом правила тишина. Пугающая, безразличная, глухая. При-выч-на-я. Это было первое, что Элион отметила в своей почти чистой азбуке-букваре. Что дом – это теперь не Хитерфилд и не Земля, а слово «Меридиан» приобрело иное значение. Что здесь нет машин, телевизоров, математики и интернета, а есть ти-ши-на, царс-ка-я власть и еще непонятное юной принцессе ра-бо-ле-пи-е. - Ме-ри-ди-ан, - тихо прошептала она себе под нос и поглубже вдохнула. И закашлялась. Стоявший рядом Седрик взглянул на нее то ли неодобрительно, то ли понимающе, то ли так, как будто смотрел на несмышленого ребенка. Элион покраснела и отвернулась. Она бы хотела, чтоб он смотрел на нее иначе. Как смотрел там, в книжном магазине, когда они оставались одни, скрытые за бесчисленными стеллажами с книгами. Элион не видела, но чувствовала холодный взгляд, сверлящий ее спину между лопаток, однако голос Седрика был на удивление мягким и звучным, когда он тихо сказал ей: - Добро пожаловать домой, принцесса. Окинув взглядом острые башни, глубокий ров и казавшийся зловещим сад, она впервые осознала, насколько сложными для нее будут шаги в новом мире. Замок оказался темным, мрачным и огромным, в лучших традициях графа Дракулы, повсюду почти неслышно сновали слуги, стражи патрулировали бесчисленные коридоры – и все они, конечно же, кланялись ей, юной принцессе,а Элион смущенно пряталась за Седрика, крепко держа его за руку. Брат оказался радушным и улыбчивым, сердечно прижал ее к груди, но легкие отголоски фальши в его голосе царапнули девочку. Она поспешно от них отмахнулась. Это же Фобос, он искал ее долгих четырнадцать лет и наконец нашел и принял. Он не может быть плохим. Она, наверное, просто не переживет, если он таковым окажется. - Сестренка моя, Элион, как же я рад снова тебя видеть. Теперь это и твой дом, а когда ты освоишься – и корона будет твоей. Элион смущенно улыбнулась ему, все еще не отпуская руки Седрика. Замок упорно не хотел ассоциироваться с родным домом, Фобос - с братом, а Меридиан - с родным миром. Под внимательным взглядом Фобоса Седрик все же с трудом отцепил тонкие девичьи пальчики от своей ладони и, поклонившись, бесшумно исчез из залы, оставив их наедине. Принц улыбнулся. - Думаю, нам нужно о многом поговорить, верно? Моя любимая сестренка… Фобос говорил так долго, много и складно, что Элион не могла ему не верить. Что ее похитили повстанцы, мечтавшие свергнуть их род с трона, что Стражницы, ну, те, что якобы были ее подругами, все подстроили, что теперь все будет иначе, что теперь все будет правильно. Они станут семьей, Элион вскоре станет королевой, Фобос будет во всем ей помогать, а народ вряд ли когда-нибудь мог мечтать о лучшей правительнице. Элион только кивала, едва успевая оставлять пометки-памятки на новых страницах своей азбуки. Раньше там были «девочки, «подруги» - а теперь они стали «врагами». И это слово неприятно горчило на языке, прямо как меридианский воздух. А еще там был Мэтт. Только помимо положенного знака «равно» и подписи «любовь», у него появился еще один синоним. «Безответно». Без-от-вет-но. Элион никогда не была особенно глупа и сразу же заметила, какие взгляды кидала ее первая любовь на эту нелепую и неуклюжую рыжую девчонку. Это было обидно, больно и очень-очень тяжело, но вместе с тем давало ей еще один повод попытаться забыть о Земле. Элион перечеркивала старые понятия, вычеркивала ненужные и несуществующие в этом мире и принимала новые. Со временем она начала учить придворный этикет, новые предметы, о которых и не слышали в Шеффилдской школе, а также ездить на лошадях и использовать дремлющую у нее в крови силу. Правда, последнее давалось ей с трудом. Каждый раз, когда она видела, как выдыхает Седрик, глядя на ее безуспешные попытки передвинуть подсвечник или спалить лист бумаги, Элион проглатывала подступающие злые слезы и говорила ему: - Прости. Он только гладил ее по волосам и прижимал к груди. И хотя у него были очень-очень холодные руки, от этого жеста ей становилось тепло. Однажды вечером, когда Седрик расчесывал ей волосы, подготавливая ко сну, она решилась спросить. - Седрик, а где мои родители? - Там, где и полагается быть предателям. В тюремной камере, - Элион без труда прочитала на лице Седрика брезгливость – ей слишком хорошо знакомо это выражение лица. Корнелия им часто злоупотребляла – по поводу и без. Элион вздохнула и попыталась отогнать ложные мысли прочь. Негоже ей думать о врагах в таком… личном ключе. Корнелия ей никто с тех пор, как посмела ее предать. - И на вашем месте я бы думал лучше о завтрашней проверке ваших знаний о вашем же семейном древе, чем об этих гнусных повстанцах. Элион кивнула, и на мгновение ей стало даже стыдно – родители же ее вырастили, любили и заботились, но стыд тут же пропал, стоило девочке подумать о том, что они лишили ее семьи, этого странного мира и заставили привыкать ко всему заново. Выбили почву из-под ног. Пре-да-те-ли. …В своей азбуке Элион мысленно поставила напротив слова «родители» большой и жирный прочерк… В ту же ночь она долго не могла заснуть, ворочаясь в постели, терзаемая неясным чувством вины. За окнами было темно и тихо, за дверьми не слышно чужих шагов, и замок казался вымершим. Элион на миг представила себя принцессой, запертой здесь, и ей казалось, что вот-вот явится принц, чтобы ее спасти. У него будут красивые длинные волосы, холодные сильные руки и уверенный твердый взгляд. Принцесса улыбнулась сама себе и размеренно выдохнула, открывая глаза. Она лежала так еще очень и очень долго, разглядывая ярко-красный с золотой росписью купол балдахина над ней. А потом, закутавшись в тонкий кружевной, но тем не менее очень теплый халат, открыла двери и, бесшумно ступая по каменным плитам, направилась к спальне брата. Она надеялась, что он еще не спит, что она сможет рассказать ему, как ей трудно привыкнуть к новому миру, что она уже почти выучила все, что должна, и что, кажется, влюбилась в Седрика. Элион почувствовала, как в груди разливается тепло. - Сед-рик, - тихо прошептала она, стирая из азбуки «Мэтта» и «безответно». Она была абсолютно уверена, что ее чувства взаимны. Из-под дверей Фобоса пробивался слабый свет, и Элион решительно толкнула одну из них… и замерла, так и не войдя внутрь. Она смотрела и не верила своим глазам. Или просто не хотела верить. Обнаженный Седрик восседал на не менее обнаженном Фобосе, ритмично поднимаясь и опускаясь и тяжело дыша, пока руки принца любовно оглаживали подтянутое тело, задевая соски, и на каждый этот жест Седрик так трепетно-нежно стонал, что было даже странно - она никогда бы не подумала, что он способен издавать подобные звуки. А руки ее брата меж тем соскальзывали ниже, оглаживая упругие ягодицы, чуть раздвигая и проникая между ними… Седрик сам насаживался на них глубже и прося большего, а с его шеи и ключиц стекали капли пота, да и губы явно покраснели от долгих поцелуев. И когда Седрик, выгибаясь в чужих руках, даже не выдохнул – прошептал имя Фобоса, словно оправдывая свое прозвище Змея, которым его наградили во дворце, Элион не выдержала и всхлипнула. Они оба тут же обернулись, но даже не попытались прикрыться, лишь безмолвно и бесстыдно разглядывали ее, будто не они предавались разврату за неплотно закрытыми дверями. - Я… - вновь тихо всхлипнув, сказала она, - ...простите. Да, простите, соблюдение субординации и все такое, а тут я… Извините. И выбежала прочь, даже не закрыв за собой дверь. И уж точно не заметив, как Фобос, ухмыльнувшись широко и зло, притянул Седрика к себе ближе, по-хозяйски целуя. Элион даже не поняла, как оказалась в своей комнате, очнувшись только тогда, когда залила слезами всю подушку. Приподнявшись на кровати, она осмотрелась, будто по-новому узнавая все вокруг. Ее комната была огромна. Элион, может быть, раньше и была бы рада считать ее своей, но сейчас она казалась чужой и холодной. Девочке хотелось обратно в Хитерфилд, в ее маленькую и захламленную комнату. Полная луна заглядывала в распахнутое окно – она тоже не была похожа на земную, и называлась как-то иначе, но юной принцессе с трудом, конечно, но приходилось принимать ее такой. Как и то, что она двигалась по небу в разы быстрее земной, и, на миг осветив ее серебристым светом, тут же исчезла. Седрик появился как всегда неслышно. - Принцесса… - Элион вздрогнула и обернулась. – Я пришел, чтобы перестелить вам постель. Она молча поднялась и отошла в сторону, наблюдая за слугой. Он двигался чинно и медленно, и ей безумно нравилось наблюдать за его неспешными и аккуратными движениями. Как он расстилал свежую постель, как зажигал свечи, как откидывал длинные волосы. Элион безумно хотелось запустить в них пальцы. Элион порывисто вздохнула и почти бегом приблизилась к нему. Она привстала на цыпочки, но даже так едва ли доставала юноше до плеча. Магия невесомо подняла ее в воздух, и это был первый раз, когда она далась девушке с такой легкостью. Губы у Седрика были сухие и холодные, и Элион вздрогнула, потому что не могла отделаться от ощущения, что целует змею. Или лягушку. Седрик не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул, и в полуночном свете луны (или как там она называется?) он был похож на мраморную статую. А в объятиях ее брата он был иным, горько подумалось принцессе. В этом мире все было горькое. - Принцесса… - вновь тихо повторил он, отстраняясь. Магия тут же оставила ее, и она чуть не упала, но Седрик умудрился поймать ее и аккуратно опустить на холодный пол. Элион отвернулась, и Седрик, мягко сжимая ее плечи, подвел к кровати. Элион не решилась обернуться, боясь увидеть на красивом лице отвращение, или того хуже – брезгливость. Она легла в кровать, и Седрик, поправив пуховое одеяло, погасил свечи и преклонил голову. - Теплых снов, принцесса. Вам нужно отдохнуть. Завтра вас ждут уроки, вы должны как можно скорее подготовиться к коронации. И неслышно вышел из комнаты, прикрывая дверь. Элион долго лежала с закрытыми глазами. Странно засыпать, когда за окном не мелькают вспышки фар и не слышно шума автомобилей. В Меридиане после заката вообще пугающая тишина. Всегда тишина. Элион совсем не хотелось спать. Мысленно она вновь пролистала азбуку, удивляясь тому, как быстро и неотвратимо изменилось все, что она знала раньше, и насколько же перевернулась ее жизнь. Ничего не осталось прежним. Только «любовь» по-прежнему синоним слова безответно. И это единственное слово, которое Элион все еще читает по слогам.