Когда-нибудь

- С тобой не интересно играть даже, - пробухтел Эрик, - постоянно проигрываешь. Пильгё недовольно сложил губы трубочкой и отвернулся, уставившись в пол и подавляя в себе желание послать всех к чертям. Вокалист не выпускал кий из рук, казалось даже, что он вот-вот сломает его пополам и глазом не моргнет. Бильярд - не единственное в чем Хесон был не очень хорош, и это его бесило. Даже тот факт, что в группе он главный вокалист не решал ничего, этого было недостаточно, Хесону хотелось уметь делать еще что-нибудь лучше остальных. Все давно разошлись по своим делам, и Эрик ушел последним, оставляя Пильгё и Чундже одних, бросив напоследок что-то типа того, что младший должен научить хена играть так, чтобы в следующий раз Эрику не была скучно. - Тоже мне, поздравили, - надулся Чонджин. - Да ладно, еще же не день рождения, кто виноват, что я даже сам в тот самый день не смогу. - А разница? Поздравлять решили сегодня, а вышла какая-то лажа. - Потом поздравите, а деньги я вам верну. - Успокойся, будем считать, что сегодня никто никого не поздравлял, а мы просто пришли поиграть. Хесон снова надулся. Зачем они только решили отпраздновать их с Донваном дни рождения в бильярде, да еще и заранее? - Давай, практикуйся, пока никого нет, - внезапно громко заговорил Чоджин, пытаясь приободрить хена, - представь, как все удивятся, если ты научишься? - Угу, - без особого энтузиазма «ответил» Пильгё и плюхнулся в кресло. - Ну подъе-ем, - протянул младший, - что расселся? Такой шанс раз в жизни бывает! Никого вокруг нет, никто не будет смеяться над промахами! Только ты, я и бильярдный стол, ну давай! - Особенно ты не будешь смеяться, точно. - Чон Пильгё! - Пак Чундже! - Ну как знаешь, - по слогам произнес младший и уселся в кресло рядом со старшим. Они долго сидели в абсолютной тишине, так долго, что Чонджин начал было дремать, но вдруг услышал звук бьющихся друг о друга бильярдных шаров. Хесон наблюдал за происходящим на столе и разочарованно вздыхал, и даже тогда, когда шар попадал в лузу, певец не проявлял особого энтузиазма. - Почему я не могу оторвать взгляда от твоей задницы? - Вот только не надо, а, - возмутился Хесон, отказываясь принимать неправдоподобный комплимент. - Ой, я вслух сказал? – неподдельно удивился Чонджин. Старший то и дело хмурился сегодня, и даже явные комплименты не хотел признавать, видя в каждой мелочи лишь законченную лесть. - Морщины будут, - заботливо произнес Чонджин, пытаясь вернуть брови хена в обычное положение, - не хмурься, тебе не идет. - Отстань, - буркнул Хесон, убирая руку младшего от лица, и снова нахмурился. - Не отстану, пока не начнешь улыбаться! С этими словами Чундже начал тормошить Пильгё, несмотря на то, что тому явно это не нравилось. Но Пак знал, что долго старший хмуриться не будет и совсем скоро они вместе будут сидеть на полу, схватившись за животы, трепать друг друга за щеки и портить и без того отсутствующие прически. Хесону безумно хотелось поблагодарить одногруппника, но не смотря на то, что парни уже 15 лет вместе, такие моменты всегда казались неловкими. Тем более Джинни прекрасно знал и без слов, что хен ему благодарен, да и младшему было только в радость. Они привыкли поддерживать друг друга как-то по-своему. Слегка отдышавшись и успокоившись, Хесон поднялся с пола и вновь подошел к столу, беря в руки кий и мел. Чонджин же остался наблюдать за действиями старшего, который почему-то казался сейчас безумно привлекательным. Каждая новая поза вокалиста заставляла Чундже наливать себе еще и еще, но как бы он ни старался, а опьянеть не получалось. - Давай помогу, - нарушил тишину младший, подходя вплотную к хену. Чонджин помог принять руке Хесона правильное положение и в завершении провел ладонью вверх до плеча, слегка похлопав, будто подбадривая. Не помогло, хотя старший уже не был так разочарован из-за промаха. Тогда Чундже приобнял хена сзади, беря игру в свои руки, играя в тоже время фактически руками Хесона. - Смотри, ты сам забиваешь, - тихо проговорил младший прямо на ухо Пильгё. Вокалисту казалось, что Джинни слишком близко, старший даже сам удивился, куда девается эта его натура недотроги, когда они с донсэном остаются только вдвоем. Хесон чувствовал изгибы тела Чонджина и давно думать забыл о бильярде, полностью разрешая рукам младшего владеть собой. Принц даже не думал выбираться, наслаждаясь и упиваясь моментом. Каждый забитый шар Чундже «праздновал» поцелуем в шею, заставляя Хесона терять голову. И продолжалось все до тех пор, пока на бильярдном столе не оказался только один шар, а в головах у обоих не осталось ничего кроме одной мысли. - Ничего не напоминает? – спросил Чонджин, разворачивая к себе лицом и усаживая на бильярдный стол легко поддающегося хена. - Не хочу жить прошлым, - отзывается Хесон, потянув донсэна на себя, - хочу как в первый раз. - Почему я никого не хочу так же, как тебя? - Потому что я тебя убью, если ты захочешь кого-то так же как меня. - Может поженимся? - Мы даже не встречаемся. - Ты будешь лучшей женой на свете. - А ты худшим мужем. - Я знал, что ты так скажешь. - Я потом придумаю что-нибудь другое. Оба прекрасно знают, что Хесон даже не собирается придумывать что-то еще, ведь он действительно так считает. Но его устроил бы такой муж, будь он и вправду женщиной. Старший нетерпеливо двигает бедрами, укладываясь на стол, и пытается избавить донсэна от одежды. Закрыв глаза, словно в бреду, он шепчет какую-то чепуху, не думая о том, услышит ли его Чонджин, а прекращает говорить только тогда, когда его рот занимают чем-то более приятным, чем пустая болтовня. Хесону всегда нравились поцелуи Джинни, независимо от того, были ли это легкие чмоки в щеку или же страстные, иногда грубые и жадные поцелуи в губы. Но вопреки всему Чонджин всегда осторожен с Хесоном. Хен его личный Маленький Принц, которого он никогда не предаст, не отдаст, но и не будет держать силой. Как хрупкая изящная ваза, которую любишь больше всего, но если разбить, то может причинить много боли, а маленькие осколки долго будут напоминать о себе, беспощадно впиваясь в кожу, когда ты, возможно, начнешь забывать все. Хесон снова прогибается, снова стонет и постоянно что-то говорит, даже когда лицо оказывается прижатым к столешнице. А Чундже любит трогать спину хена, любит кончиками пальцев чувствовать, как тот дрожит, любит слышать это всегда внезапное рычание, когда берет старшего после долгого перерыва. И они обязаны видеть лица друг друга, когда кончают, это словно ритуал, соблюдаемый ими всегда. Хесон любит разные позы, но больше всего сходит с ума, когда они смотрят друг на друга. Наблюдать за тем, как меняется Чундже, входя в него, то и дело кусая и облизывая губы, кажется вокалисту бесценным зрелищем. - Ели ты когда-нибудь женишься, я тебя убью, - мямлит Хесон, отдышавшись. - Знаю, - отвечает Чонджин, - поэтому я до сих пор и не женат. - А что хочется? - Конечно! - Гад, - обижается старший, - слезь. - С тобой хочется, хён. Они упиваются этими вспышками и действительно любят друг друга, но почему-то после всего каждый идет к себе домой, наверняка в тайне надеясь, что когда-нибудь они проснутся с утра в одной постели. Когда кто-нибудь из них все-таки посмелеет.