Запахи

Жители Чикаго уверены, что Мистер Здоровяк – выдумка. Собирательный образ, родившийся благодаря меткому перу юного газетчика под смешным псевдонимом «Стайлз». Этакий новый мистер Дарси, несчастливо попавший из чопорной Британии в разгульную Америку и растерявший светский лоск. Гордец, красавчик и богатей, сумевший нажиться благодаря сухому закону. Прохиндей, ничуть не страдающий от Великой Американской Депрессии. Но мистер Хейл – вполне реальное лицо. И никто об этом не осведомлен лучше, чем он сам. Дерек раздраженно сминает газету, берет со стола чашку крепчайшего кофе с ложкой виски внутри и щелкает левой подтяжкой: как всегда, когда колеблется перед принятием решения. – У парня язык, как бритва, – Айзек трясет кудрявой головой и вскидывает вверх бутылку. Цепко всматривается в ее содержимое на свет и цокает языком. Айзек может определить, хорош ли товар, даже не отвинчивая пробку. Поэтому Дерек терпит его замечания и поддевки. Варево булькает, Айзек ставит на белой этикетке штамп. Черный трискелион, дань уважения их кельтским предкам, расплывается по бумаге, Эрика забирает бутылку и ставит ее в деревянный, грубо сколоченный ящик. Дерек оставляет их работать, поправляет воротник рубашки и поднимается наверх. На третьем этаже, в комнатке с низким потолком и плохим окном, живет Стайлз. Его настоящая фамилия – Стилински, и Дерек бы никогда не согласился ему помогать (поляки, как и евреи, могут катиться к черту), но мать Стайлза была ирландкой, и это меняет дело. Дерек терпит зарвавшегося мальца, позволяет ему строчить свои писульки для газетенки и следит, чтобы тот не помер с голода. Святая католическая церковь настаивает на заботе об убогих. – Полагаю, ты прочитал утренний выпуск, – говорит Стайлз, открывая после короткого стука хлипкую дверь. – Как тебе моя история? – То, что я не вырвал Арджентам глотку, не делает меня нежным и чувствительным, – говорит Дерек. – Я вовсе… – Ты думал, я вдохновлялся вашими разборками? – Стайлз смеется, скалит белые зубы. Острые скулы еще резче выделяются на худом лице. На нижней губе Дерек видит чернильное пятно. – Нет, мистер, я не пишу про твой бизнес. Не пишет, парень не лжет. Даже Стайлз понимает, что за такое без разговоров получит пулю в лоб или нож в сердце. – Переключись на кого-нибудь другого, – советует Дерек в сотый раз, скользя взглядом по тощим ребрам, обтянутым белой майкой. Живот впалый, зато на руках у парня есть мускулы, плотные и упругие. Стайлз напоминает гончую. Дай ему след, он сорвется с места и будет мчаться вперед и загонять добычу, пока не добьется своего. – Мне нравится писать про тебя, – расслабленно улыбается Стайлз и поправляет висящий на шее серебряный крестик. Дерек смотрит ему на ключицы, смотрит на белую шею, где еще ни разу не сиял цветистый засос, и поворачивается к двери. – Если спустишься, Эрика накормит тебя завтраком. – Мой нежный Дерек, – говорит ему вслед Стайлз и снова смеется. По-мальчишески звонко. – Ничего подобного со мной не случалось! – Дерек трясет перед носом Стайлза газетой. В темноте не видно выражения лица: Стайлз весь день где-то шлялся и пришел только сейчас, за полночь. Дерек ворвался следом за ним и не дал включить свет. – Прости, – хрипловато шепчет Стайлз. – Давай обсудим это завтра? Дерек зажигает масляную лампу (в халупе Стайлза нет электричества, это слишком дорого для паренька), и вспоминает все известные ему ругательства. У Стайлза разбиты губы и щека. Под глазом наливается фингал, а дышит он так, словно у него повреждены ребра. – Кто? – спрашивает Дерек. И повторяет: – Кто? – Повздорил с одним парнем, – врет Стайлз. – Нарвался. Ты же знаешь мой длинный язык. Дерек закрывает за собой дверь, и Стайлз вздрагивает. Желтое пятно света пляшет и качается на выскобленном полу (Стайлз чистюля), Дерек молчит и ждет. – Джерарду хотелось знать про твой новый канал сбыта. Я убедил его, что играю слишком незначительную роль в жизни Дерека Хейла, чтобы располагать такой информацией. Все в порядке, Дерек. – Нет, – Дерек подходит и берет Стайлза за подбородок. Он обводит пальцами припухшую кожу, надавливает на грубоватую корочку, поддевает ее ногтем и смотрит на выступившую сукровицу. Стайлз морщится, но терпит. – Хочешь выпить? – Хочу, – соглашается ненавидящий выпивку Стайлз. – Напои меня, мистер. Айзек с пониманием ухмыляется и отдает Дереку бутылку с самой чистой дрянью из тех, какой они торгуют. Стайлзу хватает одной трети, чтобы отключиться. Дерек снимает с него разношенные ботинки с облупившимися носами, распускает ремень на штанах и накрывает одеялом. Он гасит лампу, оставляет Стайлзу чашку воды и звонит Бойду. По слухам, этот черномазый тоже не выносит Джерарда. – Кто-то устроил погром на складах Арджентов, – говорит Стайлз, уплетая тушеную картошку. – Не слышал о таком? – Мало ли что болтают, – ворчит Дерек, с удовлетворением отмечая, что следы побоев почти сошли. Осталась желтизна под нижним веком, и Стайлз больше не хохочет во всю мощь легких, бережет ребра. Док сказал, что перелома нет, а трещина в кости по их временам пустяк. – Сегодня ты не предложишь мне выпить? – спрашивает Стайлз. – Хотя бы глоточек, мистер? – Что я прочитаю в утренней газете, если сейчас поддамся на твои уговоры? – Дерек рассеянно вычеркивает из гроссбуха отгруженный товар. – Кто знает, – Стайлз подходит вплотную, до наглости близко, и Дерек чувствует тепло его тела. – Может быть, я напишу в твою честь сонет. Четырнадцать строчек для мистера Хейла. Два четверостишия я посвящу герою, отомстившему за мои раны, а два трехстишия – любовнику, который продолжает разбивать мне сердце, игнорируя мои страдания. Впрочем, нет, Адриан не заплатит за сонет. Я сочиню про тебя анекдот. Стайлз похлопывает его по спине, оттягивает на себя резинку подтяжки и позволяет ей щелкнуть по плечу Дерека. Тот перехватывает запястье, смотрит на завернутые до локтей рукава рубашки, на родинки, кляксами покрывающие бледную кожу, и стискивает пальцы. Стайлз держится десять секунд, двадцать, тридцать… и краснеет. Неудержимо. Кровь приливает к щекам, к ушам, к шее. Дерек распахивает ему ворот, заинтригованный, куда доползет румянец, и спустя две минуты на Стайлзе нет ни рубашки, ни майки, ни штанов. Дерек оставляет свои отпечатки на голой заднице, метит Стайлзу шею и посасывает испачканные в краске пальцы. Стайлз отчаянно целует его, прижимаясь всем телом; Стайлз продолжает целовать, даже когда морщится от боли, принимая в себя Дерека как мужчину. В воздухе пахнет спиртом, бумагой, чернилами и немного – любовью. – Ты не представляешь, какую пользу тебе мог бы принести языкастый малый, – уговаривает Стайлз, валясь поверх своей кровати в каморке. Он отказывается съезжать: ему нравится это место, раз, никому не нужны слухи, два, Стайлзу нравится настаивать на своем, три. – Мой бизнес не для тебя, – Дерек впихивает ему сэндвич и засовывает руки в карманы. Стайлз послушно ест, быстро и аккуратно, он облизывает пальцы, пьет чай, прихлебывая его большими глотками, и делает вид, что отказался от своей идеи помочь Дереку в предстоящих переговорах. В прошлый раз его поймали, когда он пытался проследить за Дереком. Если бы не Эрика, разоравшаяся, что это ее бывший ухажер, которому дали от ворот поворот, Стайлза бы застрелили. Или попробовали застрелить, потому что Дерек скорее перестанет молиться Святой Деве, чем позволит кому-то причинить Стайлзу вред. – Я буду дьявольски осторожен, – обещает Стайлз. – Верь мне, мистер. – Нет. – Дерек, – зовет Стайлз, и в его голосе звучит просьба. Дерек первый раз слышит, чтобы Стайлз что-то просил – не считая тех блаженных минут, что они делят на двоих в постели. Айзек достает Стайлзу отличный нож и новенький, вкусно пахнущий оружейной смазкой револьвер. Ни то, ни другое не приходится пускать в дело: Стайлз шутит, смеется, дурачится, все расслабляются и ни у кого не возникает желания пострелять. Дерек тратит ровно девятнадцать минут, чтобы договориться о своих делах с новым поставщиком. Весь следующий день Стайлз не вылезает из кровати, мучимый похмельем и болью пониже спины. Дерек приходит к нему со своей неизменной чашкой кофе, попахивающим виски, читает очередной очерк из жизни мистера Здоровяка. Он складывает газету, расправляет листы, берет Стайлза за запястье и ставит ему поверх синеватых вен одолженный у Айзека штамп. Черный трискелион отпечатывается на влажной коже, Стайлз в отместку выплескивает остатки кофе Дереку на штаны и сам отстегивает ему подтяжки. Среди витающих в воздухе запахов Дерек теперь отчетливо различает только один. * hale - здоровый, крепкий (англ.)