Что с тобой не так, Кевин?

      Что с тобой не так, Кевин?       Я в сотый раз спрашиваю себя об этом. Но думаю, что правильней было бы спросить: «Что я сама сделала не так?»       Моя нынешняя жизнь проходит вперемежку с прошлым, от которого не избавиться так просто. Я работаю, ем, дышу, но что-то внутри меня, что отвечает за осознание реальности собственной жизни, уже не работает. Мне постоянно снится то время, когда все еще было хорошо, когда у нас была замечательная семья: у Кевина была Сэлия и любимый отец, в котором, казалось бы, он души не чаял, а я просто была в какой-то своеобразной манере счастлива. Моя жизнь была стабильна, работа доставляла хоть какое-то моральное удовлетворение и дочь радовала меня своей непоколебимой верой, что все будет хорошо.       Хотя Кевин как всегда все портил.       Портил.       Он все портил.       Всегда все портил.       И началось это с того самого момента, когда Кевин родился.       Я помню, что проблем с ним не было. Мне предлагали сделать кесарево, но я отказалась, потому что верила в то, что каждая женщина должна сама родить.       Это было больно. Больней, чем перелом руки в детстве, хотя я всегда думала, что ничего хуже этой боли я не переживу. И, конечно же, я снова ошибалась.       Я всегда ошибаюсь. Все, что я делаю, неправильно, а моя жизнь – сплошное недоразумение.       Кевин умудрялся портить мне жизнь, когда был младенцем. Доводил чуть ли не до нервного срыва своим плачем, а, когда Фрэнклин возвращался с работы, почему-то молчал, истощив весь свой лимит криков только на меня.       Я всегда считала, что поведение Кевина обусловлено враждебностью ко мне лишь по одной причине – он просто не любил меня. И пусть осознание того, что мой родной сын просто меня ненавидит, заставляло чувствовать себя плохой матерью, но, несмотря на это, моей любви с лихвой хватило бы на двоих.       Бывало, что я злилась на Кевина. Порой еле сдерживала себя от того, чтобы не залепить ему смачную пощечину за очередной поступок – будь то разбитая вдребезги любимая ваза или отправленная в полет тарелка, все содержимое которой так или иначе прилипало к холодильнику. Но я сдерживала гнев, свирепо сжигавший меня изнутри.       С рождением Сэлии я надеялась, что жизнь станет другой. Она и стала таковой, хотя я не была уверена, что изменения благотворно повлияли на нашу маленькую ячейку общества. Кевин стал еще более отчужденным, общался только с отцом… Но его устремленный ревнивый взгляд на малютку Сэлию, когда тот впервые увидел ее в палате, все еще снится мне в кошмарах.       Зачастую, анализируя всю свою жизнь с появлением Кевина, я так и не могу понять, что сделала не так.       И та история с глазом… Это было явно его рук дело. Сэлия не смогла бы достать растворитель, я знаю.       Кевин всегда ненавидел Сэлию.       Кевин нарочно подстроил это.       Кевин хотел этого.       Кевин убил ее.       Я не знаю, что сделало его таким злым. Но если бы могла что-то исправить, то сейчас слишком поздно.       Слишком поздно жалеть его – нужно принимать таким, какой он есть. Кевин за какие-то пару часов лишил меня всего того, чего я добивалась долгие годы: работы, уважения и доброго имени. Хуже этого лишь то, что тремя выстрелами из лука он лишил меня самого главного – любимого мужа и любимой дочери.       Я смутно помню суд и происходящее после него. Единственное, что стало теперь постоянным и в какой-то степени неизменным событием, тонкой ниточкой связывающим мою прошлую счастливую и нынешнюю бессмысленную жизнь, – посещение тюрьмы хотя бы раз в две недели по четвергам. Бесполезные полчаса, когда напротив меня за железным столом сидит Кевин. Просто Кевин. Мой язык уже не повернется назвать его «сыном».       Сегодня был понедельник. Но я сидела здесь, а Кевин сидел напротив меня, отвечая на какие-то банальные вопросы, которые я задавала.       Два года назад он лишил меня всего.       Два года назад он уничтожил свою и мою жизнь.       Но мне отчего-то было жалко его.       Кевин даже не смог ответить, ради чего сделал это – убил стольких невинных людей.       Но, обнимая его, на долю секунды я смогла простить его. На какую-то долю секунды мы стали настолько близки, что я осознала его чувства.       Если бы я знала, каким он вырастет, я бы сделала аборт. Так бы подумала любая другая женщина.       Если бы я знала, каким он вырастет, я бы ничего не стала менять. Так подумает любая мать.