Мы уже не те. Наше лето.

Меня избили. Все-таки предупреждение Патрика было сказано совершенно небеспочвенно. И хотя я отнесся к этому с пониманием и, казалось, осторожностью, в результате сам же попался на уловку «шайки». Ко мне в комнату залетел ботаник с параллельной группы, попросив выйти на улицу: - Тебя звал какой-то парень. Темный, высокий… - Йоаким? – вырвалось у меня удивленное. - Не знаю. Он просил передать, что это срочно, - в груди защемило, а ладошки вспотели. Так сильно я разнервничался. Кое как приведя себя в порядок, сменив домашнюю футболку на крутой, недавнокупленный реглан, я быстренько одел джинсы и кеды. Боялся заставить его ждать еще больше. Сначала я никого не увидел. Уже порядком стемнело, и во внутреннем дворике корпуса совсем не было народу. Я хотел уже обернуться, когда услышал шаги сзади, но не успел. Мои руки крепко схватили и резко завели за спину: - Привет, Мишель. Давно не виделись. - Это Йоаким вам сказал разукрасить мне лицо? – спрашиваю, боясь услышать положительный ответ. К нам подходят еще двое громил. Они мне кажутся смутно знакомыми. Все-таки, наверное, это те старшекурсники, которые и пытались пересадить нас за другой столик в пиццерии. Но тогда они словно слушались Йоакима, так неужели и сейчас так? - При чем здесь он?! – удивился самый высокий из них. – Разве мы не можем захотеть это сделать и без повода? - Вы же не тронете игрушку Йоакима… - очень надеюсь на их благоразумие. - Сладенький, - сказал мне на ухо тот, что был сзади. – Ты, видимо, не видел, какой у Йоакима новый мальчик, иначе не посмел бы дерзить нам… - Они же друзья! – да они же меня сейчас отметелят. - Да Клайд за ним бегает с первого курса, - ответили мне. – И вообще, хватит с ним церемонится, Док. Язычок больно у мальчика борзый. Первый удар пришелся в живот, а дальше я совсем не разбирал куда и сколько меня бьют. Просто чувствовал волны боли то тут, то там, и слышал собственный голос. Такой хриплый. Думаете, Йоаким был тем прекрасным принцем из сказки, который и спас меня? Как бы не так. Это был Парис. Когда громилы из «шайки» ушли, он нелепо поднял огромный букет красных роз, который валялся у нас под ногами, и просто сказал: - Это тебе. Что бы вы ответили после всего произошедшего и такого подарка? Вот и я смог только благодарно кивнуть и улыбнуться своему спасителю. - Я… - начал было, только парень перебил. - Не говори ничего. Я просто хотел сделать тебе приятно. И он ушел, а я остался стоять на месте, прокручивая в голове его последнюю фразу. Приятно. Хотел бы я сделать Йоакиму приятно? Бесспорно. Но я не знал, что и как. А еще мне стало нереально тоскливо. Что он мне говорил? Я причинаю боль не только себе, но и окружающим? Так оно и есть на самом деле. Было мне мало наших с Йоакимом чувств, я втянул в эту игру еще и Париса и остальных. То, что эти парни разукрасили мне морду показалось действительно чем-то заслуженым. Да, пожалуй, это плата за мое ужасное поведение. Нужно было что-то менять. Только что именно, и как это правильно сделать – оказалось интересной задачей. Ответ на которую я, конечно же, не знал. А может и не удосужился узнать. Но опять же таки, жизнь оказалось самой непредсказуемой штукой. Можно, наверное, меня назвать счастливчиком, совсем не заслужившего этого счастья. Либо вершительницам судеб и правда надоело глумиться надо мной, либо, что лично я считаю чем-то из серии фантастики, я действительно заслужил это. Произошло именно то, чего я почти и не надеялся ожидать. Похоже, можно даже сказать, что я был прощен. Меня простили. Меня простил, если быть точнее. Он. Шайка ребят, взявших одуренную привычку регулярно обновлять мое едва оправившееся лицо и тело синяками, как всегда выловили меня после занятий. До чего смешного, им было просто достаточно поманить меня к себе, как я покорно приближался, и почти что добровольно был готов избить себя самостоятельно. Боль была чем-то вроде отдушины. Это была моя заслуженная закономерная Божья кара. Ох, как я люблю громкие слова. Йоаким всегда говорил, что будь я проще – все вокруг тоже не усложнялось до степени, когда распутать замысловатые узлы, которые я завязал собственноручно, почти невозможно. Конечно, нет ничего невозможного, и даже небо не предел, но попыхтеть над моими глупостями – это тоже нужно иметь терпение. Мне бы хотелось, чтобы кто-то подарил его Йоакиму. Чтобы он смог справиться со сложным мной. - Привет, шавка, готов поразлечься? У меня, как никогда, чешутся руки. – сказал самый крепкий из них. - Здарово, Док, - пожалуй, еще несколько таких встреч, и мы с моим карателем будем дружественно пожимать друг другу руки. – Конечно. Я успел заскучать за твоими прикосновениями, - томно произношу, лукаво стрельнув глазками в его сторону. Такие мои глупые выходки подогревают ребят, негативно относившихся к голубым, и меня, человека, который вечно перебывал в поиске приключений на свою пятую точку соответственно. - Что ли тебя выебать, чтобы поменьше такую хуйню говорил, - зло сплюнул Док. Жеманные повадки нереально быстро выводили его из себя. Он буквально сразу багровел, его руки сжимались в кулаки, а на лице начинали играть желваки. Док даже уже почти замахнулся, чтобы дать мне куда-нибудь в область лица, например, в челюсть, как вдруг самый желанный в мире голос раздался позади меня. Я ничего не слышал о Йоакиме вот уже больше месяца. Точнее, месяц и семнадцать дней. Я старался не лезть в его жизнь. И нетерпеливо ждал ответа. Отчего-то, я был уверен, что он не забыл, и обязательно мне его даст. - Ты что ли имеешь виды на Мишель? Не думал, что ты, Док, так быстро сдашь свои позиции, лишь увидев его красивую мордашку. – Йоаким опасно сузил глаза. – Шутки в сторону. Мне надоело наблюдать за не исчезающими синяками на его теле. - Как тошно. Напоминает милодраму. Вы же вроде уже давненько не вместе?! По идее, тебя не должно волновать, что происходит в жизни этой рыжей шлюхи. - По идее, это тебя не должно волновать, что происходит в жизни Мишель. Шлюхи это те барышни, что отсасывают тебе по пьяни, ясно? – По через чур холодному и спокойному тону Йоакима, было понятно, в какой опасности сейчас находилась жизнь ублюдка Дока. – Мы всегда были и будем вместе… - он почему-то резко развернул меня спиной к себе, и приподнял прядки волос на затылке. В голове отчетливо появилось наконец-таки полное воспоминание из обрывков сна, что снился мне уже достаточно длительное количество времени. Там, на крыше, когда я лежал под Йоакимом, а он выцеловывал каждый миллиметр моей кожи, после того, как мы оба набили аккуратные татуировки-инициалы имен друг друга на шеях, я вдруг сказал, что со мной сложно. А Йоаким нервно хохотнул в ответ. - Знал бы насколько. Думаю, на моем месте, ты уже давно отказался от этого сомнительного удовольствия заставлять тебя смотреть только на меня, взамен лишь получая качественный секс. Знаешь ли, это не такая уж и редкость, да и не совсем то, чего я ожидаю от наших отношений. Даже больше – мне этого мало. Мне нужно больше тебя… Я привстал на локтях. Слова Йоакима задели меня за живое. Видимо, он не считал мои признания правдивыми. Когда-то я слышал, что верить словам, брошеным на пике оргазма – значит вводить себя в заблуждение. Но ведь именно тогда, когда Йоаким доводит меня до края – я абсолютно честен как с ним, ровным счетом как и с собой. - Ты мне не веришь? Меня не интересуют другие. Меня вообще не интересует никто и ничто, кроме тебя. - Ну да, - Йоаким снова улыбнулся. – Я наслышан о Ноэле. – В его голосе отчетливо слышалась горечь. - Прекрати. Сейчас не о нем… - Я взял его ладонь в свои руки. – Йоаким, пожалуйста, перестань говорить все эти глупости. Знаешь же, что я не могу не быть колючкой… но и без твоего тепла я совсем погибну… - целую подушечки пальцев, смотрю ему прямо в глаза. - Знаю. И я буду рядом. – Он наклоняется, и целует мои губы. – Как же я люблю тебя… Мое «я тоже» теряется в почти невесом нежном поцелуе. Каждое прикосновение Йоакима неумолимо продолжало медленно, но уверенно срывать мне крышу… когда-нибудь я точно сойду с ума. Если в моей голове еще осталась хотя бы толика здравого смысла. Эти вытутаированные символы значили для нас больше, чем могло показаться на первый взгляд. Так мы обозначили нашу принадлежность друг другу. Это было что-то вроде присяги. Знаете же, брачные татуировки довольно-таки распространенная замена обручальным кольцам в наше время. Можно сказать, что инициалы имен на наших шеях было что-то вроде доказательства нашего тайного венчания. Соития во единое наших блуждавших сердец. Когда-то Йоаким скаказал, что если миф о душе, когда-то давно разделенной надвое, правда, то мы и были ею, которая так стремительно пытается соедениться вновь, находя свои половинки в сердцах двух возлюбленных. Так, как нас тянуло к друг другу, невозможно было объяснить простыми словами. Это было больше, чем связь. Не смотря на наш юный, даже можно сказать, нежный возраст, нам пощасливилось узнать, каково это быть влюбленными до потери пульса, до потери памяти… И сейчас, увидев аккуратно выведенную буковку «М» на затылке Йоакима, я вспомнил это необъяснимое чувство, что не давало угомонить мое трепечущее сердце по ночам тем летом, полностью. Я люблю Йоакима. Люблю. И не хочу больше делать ему больно! Честно. Меня абсолютно не волновало, почему и откуда у любимого такой статус в стенах КУ, но одной лишь фразы о том, что я вновь под его опекой хватило, чтобы Док с ребятами, не церемонясь, распрощались, и преспокойно ушли задирать кого-то другого. Йоаким развернулся ко мне, и долго, изучающе смотрел в мою сторону. Глотаю образовавшийся в горле комок. Почему-то такое чувство, будто я говорил часами, не имея и капли во рту. Горло ужасно саднило. А то, как звучал мой внезапно охрипший голос вызвало одно лишь раздрожение. - Сказать тебе честно, чем больше я думал – тем больше мне казалось, что еще чуть-чуть, и из моих глаз потекут слезы… Йоаким, видимо, специально пропустил эту фразу мимо ушей. Потому что, следом за этим я услышал. - Почему ты не спрашиваешь, зачем я здесь. - Мне страшно задавать тебе этот вопрос. Я вообще боюсь говорить тебе что-то. Боюсь, что снова взболтну лишнего, и ты уйдешь. - Я не уйду, - спокойно ответил Йоаким. – Но и не оставлю наши отношения на этапе, к которому мы пришли. Тебя устраивает то, что сейчас происходит? - Конечно, нет! Тогда в библиотеке я уже сделал шаг, чтобы это исправить. Последнее слово осталось за тобой, - я действительно ждал этого «разрешения» Йоакима на право снова быть в его жизни. Не имея его, мне казалось, что будь я немного настойчевее – это было бы преступлением: так беспардонно врываться в его владения. - Неужели? – Йоаким вопросительно поднял левую бровь вверх. На его губах заиграла неприятная улыбка. – То есть спасать наши чувства является моей прямой обязанностью? Прости, пожалуйста, а с чего так вдруг вышло-то? Это как-то определяется по социальному статусу, возрасту, религиозной принадлежности? А может, это зависит от позиции в сексе? – так и знал. Я не мог не сказать такого, что не растроило бы его. И сейчас это как раз и происходило. Несмотря на буквально сочившийся от яда голос, в глазах Йоакима было столько боли, что я даже расстерялся, когда он закончил говорить. Как объяснить ему, что я банально боялся сделать только хуже. Что нет, я просто нерешительная маленькая свинья, которой лишь бы только дать повод переложить всю ответственность на чьи-либо плечи. - Нет. Дело совсем не в этом. И ты понимаешь, в чем здесь суть, не притворяйся. Я в жизни не поверю, что твои феноминальные способности к чтению моих мыслей куда-то запропостились. Я все тот же Мишель, ты тот же Йоаким. В моей голове, как всегда, все та же скудная пропорция мыслей на внушительную массу ненужного мусора. Сам же знаешь, что я дурак. - Вот. Вот опять. То, о чем я говорю! Вместо того, чтобы сказать прямо, ты ходишь вокруг ответа, отвечая на вопрос выпадами. Лучшая защита – это нападение? Мишель, но я же не враг. Я просто хочу знать, что твориться в твоей голове. Знать, какое место в твоей жизни играет мое существование. И ответ, что ты любишь меня – это не ответ. Я знаю это и без твоей помощи, но я совсем не могу связать твое поведение, твои фразы, взгляды в одну логическую цепочку. И я прошу тебя подсказать мне, как правильно это сделать… - Изначально, ты стал для меня не больше, чем случайным любовником. И мне было противно скорее не от самих отношений с парнем, а от того, что из возможных вариантов спасения своей пятой точки, я предпочел самый легкий – и продался. Даже после того, как частично воспоминания вернулись ко мне – я мог с уверенностью сказать, что ничего к тебе не испытывал. Мне было абсолютно все равно, хотя внутри уже начинало что-то давить. Постепенно просыпавшиеся вместе с памьятью чувства, словно яд разливались по всему телу. Вскоре твое присутствие стало приносить одну лишь боль. А осознание того, что я твоя игрушка – давило, не хуже трехтонновой пластины. И, когда ты отпустил меня, я подумал – ну, наконец, все будет хорошо. И у меня, и у тебя. Но оказалось, что с каждым днем мне становилось только лишь хуже. И в голове постоянно проносились те твои слова. Перед тем, как отпустить, ты сказал, что любишь… - мне наконец-то хватило смелости посмотреть Йоакиму в глаза. Он очень внимательно слушал. От него, похоже, не скрылся ни едыный вздох, случайно вырвавшийся из моей груди, ни одно почти сказанное шепотом слово. - А потом мне начало срывать крышу. Особенно, когда на вечеринке по случаю конца года, я заметил тебя в компании с мальчиком… захотелось, чтобы ты просто напросто приревновал… - скорее даже самому себе признался. Йоаким глухо засмеялся и притянул меня к себе. - Глупый… какой же ты у меня все еще глупый… - макушки нежно коснулась его рука. Йоаким привычно стал играть с моими локонами. На мгновенье показалось, что будто и не было всего этого. Словно и не прошло с момента нашего лета никаких пару лет. - Каким же еще испытаниям с дуру ты решишь подвергнуть наши чувства? – не унимался Йоаким. - Скажи. Я должен знать. Любовь нельзя испытать. Она либо есть, либо ее нет. Испытать можно честность, испытать можно преданность. Но не это чувство. Понимаешь? - Понимаю, - вяло отозвался я. Признаться, мне вдруг стало абсолютно все равно на происходящее во внешнем мире. Сейчас я буквально нежился в обьятьях Йоакима, и меня волновало только наличие этого человека рядом. А он находился со мной. Так что беспокоится на данный момент было не о чем. - Вот о чем ты сейчас думаешь? Только честно. - Ни о чем. Будто в голове сплошная вата. Ты рядом. И больше меня ничего не волнует. - Даже тот факт, что мы так и не решили нашу проблему? - Йоаким, - я даже отстранился. - И не говори, что нужно просто забыть. Так «просто» совсем не получится. – мой любимый был абсолютно серьезен. И что самое удивительное, я будто понял его с полу слова. - Здесь и сейчас давай пообещаем друг другу попробовать быть вместе… Со всеми этими свиданиями, походами в кафе или на матч любимой команды, поцелуями в подворотнях… хочешь? Из уст Йоакима вырвался смешок. - Ну вот, опять! Ты будто делаешь мне одолжение. - Совсем нет! – поспешил его тут же заверить. – Просто знаю, что без обоюдного согласия из этой затеи в очередной раз мало что получится… Тогда Йоаким предпочел снова не давать огласку своим мыслям. Он просто прижал меня к себе и поцеловал. Сказать по правде, не было в этом поцелуи ни нежности, ни уж точно страсти. Напоминало что-то вроде ломки у наркоманов. Когда мы будто бы просто добрались до дозы. От этого поцелуя мне было так сладко и одновременно больно, что сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Просто все те невысказанные слова и обиды, недоспатые ночи и глупости, совершенные за все время нашего знакоство, горечью отдавали на губах. Я уткнулся носом в плечо Йоакима. Он привычным вниманием одаривал мои рыжие неестественного цвета локоны. И в этом, казалось, замершем для нас моменте мы пообещали. Начать все с чистого листа.