Письма...

Он сидел на полу И груду писем разбирал, И, как остывшую золу, Брал их в руки и бросал. Вот уже битый час он сидел в пустой квартире, молча перебирая белоснежные конверты. Изредка тишину разрывало громкое тиканье настенных часов, неумолимо отсчитывающих горестные минуты. Он всегда был немножко эгоистом, в их отношениях. Всегда пытался вести себя как взрослый человек, а если быть честными, то, как большой ребенок. Чуть что он начинал капризничать, показывая свой крутой нрав, вволю сдобренный гордостью. Что касается его гордости то, он всегда был слишком горд чтобы, например первым извиниться или же признать свои ошибки. ОН должен был просить прощение, и только после его слов, Хироки смущенно признавал свою неправоту, и еще более смущенно произносил слова извинения. И возможно именно его эгоизм стал причиной этой маленькой трагедии для окружающих, и огромной, несравнимой ни с чем, потерей для него, драмой, если произошедшее можно так назвать. Брал знакомые листы И чудно так на них глядел, Как души смотрят с высоты На груду брошенных ими тел… Подумать только все эти письма написал ОН, для своего единственного, любимого человека. И пускай они не были отправлены сразу же после написания, тот, кому они были адресованы, все же получил их. Случайно вылетев из сумки, они как листья осенью, с таким же характерным шорохом, разлетелись по полу. И он все еще помнил, что чувствовал, когда прочитал одно из них, вскрыв из чистого любопытства. Смущение и счастье, ведь ОН помнил о нем. Нет, не так. ОН и не забывал о Хироки, и подтверждением этого были все эти письма, написанные столь старательно, со столькими эмоциями, что мужчине казалось, будто бы он чувствовал ту нежность, которую его возлюбленный вкладывал в каждое слово, сквозь бумагу. А фраза, состоящая всего из трех слов, каждый раз всплывала в памяти такими манящими картинками, что мужчина невольно краснел, хотя краснеть уже было не перед кем. Он любил его. Чертовски сильно, до безрассудства. Только рядом с этим человеком, еще совсем мальчишкой, он терял контроль над собой, забывал о том, что нужно первоначально думать, а потом делать. Но после знакомства с НИМ каждый его шаг был в первую очередь одобрен сердцем, и только потом, возможно и разумом. Импульсивно, на чувствах, а все из-за такого простого чувства как любовь. Теперь же он мог не переживать более по этому поводу. Все чувства покинули его еще в тот день, тот час, а еще точнее, в ту минуту, когда он все понял. Когда смысл происходящего наконец-то дошел до его затуманенного разума. И тогда с губ его сорвался крик. Отчаянный, насквозь пропитанный болью, крик, до хрипоты, последнее проявление человеческих эмоций. Последний признак человеческой слабости. О, сколько жизни было тут, Невозвратимо пережитой! О, сколько горестных минут, Любви и радости убитой!... Вспоминая прошлое, на его глаза набежали не прошеные слезы. Бережно взяв письмо, Камидзё осторожно развернул его. Из-за слез строки перед глазами плыли, буквы категорически отказывались складываться в слова, логически связанные между собой. Хотя, ему не особо это было нужно. Он уже успел заучить все, абсолютно все его письма, как стихи. Такие красивые, пропитанные любовью, обращенные непосредственно к нему. Сейчас, он как никогда ранее был рад, что не выкинул их по многочисленным просьбам Новаки. Да, он сумел пересилить себя, и произнести это имя, родного человека, единственного и неповторимого, и теперь такого недосягаемого. Теперь только его мысли, отраженные на бумаге, могут подарить ему чуточку тепла, совсем немного, как раз достаточного, дабы завести умершее сердце. С третьего, а иногда и с пятого оборота, и все же оно начинало опять тихо биться, разгоняя кровь по венам, заставляя мозг начать свою работу. В результате чего, Хироки, с неимоверной головной болью, поднимался с постели и волочил свое бренное тело на кухню, где уже в который раз он нальет себе кофе и после пяти минут раздумий выльет его в раковину. А потом как по заранее написанному сценарию, он пройдет в зал и осторожно опустится на пол, где по кругу аккуратно разложены белые конверты, последние воспоминания, горькие, но столь необходимые. - Почему Новаки…. Зачем…. Пп..очему…ты а не…я?- его бесцветный голос был слишком громким для царившей вокруг тишины. Из рук вылетел немного помятый по краям листок бумаги, приземлившись около мужчины. А его руки в то же мгновение отчаянно вцепились в волосы, надеясь все же вырвать хозяина из круговорота воспоминаний. В тот вечер они опять поссорились. Ну, с кем не бывает? Просто незначительная семейная ссора, затянувшаяся только по вине упертого, как барана, Камидзё. Он наотрез отказался соглашаться с Новаки по поводу их совместных выходных. Им крайне повезло, Хироки дали неделю отгулов, у его любовника тоже был отпуск, в самом его разгаре, и дабы не сидеть все это время дома, развлекаясь телевизором и обществом, так сказать, друг друга, они хотели куда-нибудь выбраться. И оказалось, что такая незначительная тема может перерасти в очень даже крупную проблему, если одним из собеседников будет такой человек, как Камидзё Хироки. - Я с удо…вольствием… поеду с тобой на…го..рячие источ…ники…как ты и хотел…- Камидзё вновь не осознавал, что уже поздно для таких вещей. Воспоминания захлестнули его с головой, он полностью перенесся в этот роковой день, переживая все по новой. Вот только с каждым таким путешествием в прошлое становилось еще хуже, ведь ты знаешь, что произойдет, а вот исправить уже ничего не можешь, как бы ни старался. В разгаре очередного спора они, возвращаясь домой, не заметно для самих себя, свернули и пошли совершенно по другому пути, через парк, что, в общем-то, было в два раза дольше, нежели привычной дорогой. Если бы он не был так поглощен столь эгоистичной перепалкой со своей стороны, то наверняка заметил бы погашенные фонари, абсолютно безлюдные и слишком темные дорожки парка, и в любом бы случае, предложил бы вернуться. Кто знает, возможно, он даже смог бы все исправить… Зная, что будет дальше, Хироки пробила мелкая дрожи, и не в силах сидеть, он окончательно опустился на пол, забыв про письма и конверты, потому что это всего лишь на несколько мгновений, ведь все пронесется очень быстро, как лезвие ножа по венам. Быстро, легко… А боль уже будет позже, когда он все осознает… Вот он оборачивается, с намерением опять что-то возразить, и натыкается на его теплый взгляд. - Ладно, Хиро – сан, все будет так, как ты решишь. Мне, честно говоря, все равно где провести эти выходные, главное рядом с тобой. Такие простые слова, а все же заставили неприступного тирана покраснеть до кончиков ушей. Заметив это, Новаки решил-таки воспользоваться ситуацией и уже было, взяв его руки в свои, он потянулся за поцелуем, когда появился ОН. Дальше все крутится со скоростью света, сменяясь как узоры в калейдоскопе. Пистолет в руках незнакомца, грубый тон и какие-то требования. Напоминает чем-то детскую игру “кошелек или жизнь”, но выбор они сделали, к сожалению, неправильный. Еще одно мгновение и Новаки уверенно закрывает собой возлюбленного, пытаясь договориться. - Уйди….прошу тебя…отойди…я..я…не хочу этого!...- шепот через закусанную до крови губу. Шепот уже обращенный в никуда. И вот кошелек падает к ногам грабителя, но нельзя, же быть столь доверчивыми! Какая-то фраза, от которой Камидзё дернулся в сторону, слишком резко, слишком рано, вообще не вовремя! Случайный, нервный выстрел…. Крик…. Шок…. Когда пелена рассеется и паника отойдет на задний план, он пробежит взглядом по округе, и не сразу заметит его. Он будет лежать на земле, хватаясь за бок, не в силах произнести ни слова, только жалобный хрип. И тогда ноги его не смогут сделать и двух шагов, обессилено опуская его подле возлюбленного. Осторожно поднять его голову, положить к себе на колени. Обвести взглядом и задержаться на ране, глубокой, не сквозной, смертельной…. Не в силах вымолвить и слова, лишь нежно провести по волосам, привлекая к себе внимание. И когда глаза Новаки устремятся в его сторону, не отводить взгляда, а ответить на него, нежно, спокойно, с надеждой. Руки на автомате потянутся к телефону в кармане, а затем так же сами по себе наберут номер скорой. - Алло, я вас слушаю. - Прошу приезжайте… человек ранен…скорее… Выдавить эти слова из себя крайне сложно, но он должен. Он должен спасти его. А взгляд его глаз все так же неотрывно направлен на Хироки. Его губы открываются в попытке что-то сказать, но в результате лишь кровь тоненькой дорожкой скатывается по щеке. Он нежно стирает ее подушечками пальцев, на что Новаки еле заметно тянется щекой за такой родной рукой. На глаза Камидзё наворачиваются слезы, но он не издает, ни звука. Они лишь неслышно катятся по щекам, оставляя мокрые следы. И тогда как в замедленной съемке, оторвав руку от раны Новаки медленно, прилагая неимоверные усилия, тянется к своему любимому. Его рука касается щеки Хироки там, где совсем недавно съехала слеза. Обычно такая теплая рука, на этот раз поражает своим холодом. А потом последний взгляд, прощальная улыбка, и рука соскользнет вниз оставляя яркие красные полосы, на побелевшем лице мужчины, и глаза закроются, на этот раз что бы уже никогда не открыться. Мгновение, и тишину разорвет звук приближающейся скорой помощи и крик Хироки, который наконец-то понял, что только что он потерял человека, которого так сильно любил. Потерял навсегда. Но сейчас, в своей квартире, лежа на полу, он кричит ничуть не слабее чем тогда. Стараясь приглушить крик, он кусает вновь и вновь окровавленную губу, из глаз же текут жгучие слезы. Все тело трясет в приступе уже подошедшей истерики. - Почему?.... Зачем…. ЗАЧЕМ?!!!- боль и обида, смешались в нем, не давай никак прийти в себя, ведь в подобном состоянии он уже больше двух недель. С момента похорон, Камидзё будто бы умер, весь окружающий его мир в одночасье перестал существовать. Он покупал выпить, приходил домой и там, перебирая такие дорогие сердцу письма, вспоминал любимого, раз за разом, не давая себе забыть, и задавался только одним вопросом “Почему?” Он знал ответ, и прекрасно понимал, что сделал бы то же самое, дабы защитить Новаки, но сердце упрямо требовало ответа из уст возлюбленного, уже мертвого человека, от чего жить становилось вообще невыносимо. Стоял я молча в стороне И пасть готов был на колени, - И страшно грустно стало мне, Как от присущей милой тени. Сквозь открытое окно в комнату ворвался теплый ветерок. Он подхватил несколько листов и закружил их по комнате, устроив причудливый танец, отчего Хироки приоткрыл полные слез глаза, что бы убедиться, что ни одно из писем не вылетит в окно. И затем, подчинившись странному внутреннему желанию, он поднял вверх руку, и как будто, так и было запланировано, ему на ладонь приземлился один из листков. Сделав по глубже вдох, он всмотрелся в содержание письма. Сердце учащенно забилось, и путы боли окрутили его еще сильнее. На этом листке было всего семь слов, которые он уже не надеялся когда-либо услышать. “Потому что я тебя люблю. Твой Новаки”. На губах всего на мгновение появилась улыбка, но тут же губы Хироки задрожали, на глазах опять были слезы, и не в силах сдерживаться он заплакал. В сто раз отчаяннее и сильнее чем до этого, но уже в последний раз. Для того чтобы потом, когда он сможет открыть глаза, вместо очередной бутылки с выпивкой купить большой букет красивых, самых дорогих роз, и отправиться на кладбище, где позабыв о своей гордости, он опустится на колени перед его могилой и будет молить простить все его ошибки. А уже немного успокоившись он спросит разрешения жить дальше, конечно же, не забывая того дня. И зная ответ заранее, он найдет в себе силы подняться и пойти вперед, не оглядываясь, лишь на прощание прошептав: - Я тоже люблю тебя….