Sweater weather

Вриска носит кошмарные, по мнению Марьям, растянутые свитера. Носит, не снимая, аргументируя это раздраженным «мне так удобней!». Канайя чувствует это раздражение и пытается не придираться хотя бы к ее вкусу в одежде, но у нее, помешанной на моде и элегантности, получается плохо. Еще Вриска водит старый «Мустанг», как все девушки-пацанки в американских мелодрамах, редко причесывается и много курит по ночам, малоромантично выпуская сигаретный дым через нос, когда вот-вот рискует потерять престижную работу журналистки одной из популярнейших газет. Дым противно щекочет Марьям ноздри и сильно раздражает ее, но она поднимается с постели, мягко обнимает Вриску, вынимая из слабеющих пальцев сигарету, говорит что-то ободряющее и медленно ведет ее спать. Руки Канайи скользят по плечам, талии Серкет, гладят ее волосы – это действует на юную журналистку умиротворяюще, как успокоительное в маленьких грязно-белого цвета таблетках. «Мой маленький паучок», - шутит Канайя, сидя с Поррим в тесной кухне и разводит руками. Они не то что на психологическом уровне - физически не могут друг без друга. Часто Вриска словоохотлива с другими, но с Канайей ей хочется молчать – молчать долго, запоями и смотреть, как солнце опускается за горизонт, расцвечивая золотисто-багровыми пятнами яркого света облака и их общую смятую постель, аристократические черты лица и короткие и дерзко взлохмаченные волосы Канайи, уже несколько минут как дремлющей на ее коленях. Юной Серкет нравится чувствовать себя защитницей – хранительницей, если хотите; нравится безраздельное доверие к ней этой хрупкой и бледной, удивительно похожей на фарфоровую статуэтку, девушки. Они точно так же молчат, пока смотритель открывает бунгало и вручает Вриске ключи. Белый песчаный пляж, соломенный домик и прозрачная вода у берега усиливают ощущение сказки, и ей мерещится, что сейчас это все растает. Но реальность с бунгало, тяжелой сумкой и пляжем остается реальностью, пока Серкет заносит свой рюкзак и ставит его возле кровати. Канайя тоже подхватывает свой багаж и заходит в весьма уютный с виду домик. Внутри все такое же белое и чуть ли не светящееся – белая деревянная мебель, бледно-голубоватые простыни на двуспальной кровати, высокий платяной шкаф, желтоватый письменный стол и старый потускневший канделябр на три свечи рядом с корзинкой фруктов на столе. Пока Марьям раскладывает свои вещи, Вриска подхватывает корзинку, вытаскивает из рюкзака полотенце и кивает на дверь. - Пойдем? - Серкет как-то меланхолично, словно и ею овладевает спокойное очарование этого места, кивает в сторону распахнутой двери. - Сразу? – вопрошает Канайя, удивленно приподнимая тонкие, даже не тронутые пинцетом брови. – Я полагала, что сначала я наведу здесь небольшой… - Твоя любовь к порядку и чистоте может подождать, - усмехается Вриска. – И вещи, кстати, тоже. А у нас всего-то неделя. Канайя покорно складывает на кровать все, что держала в руках, снимает надоевшие балетки и следует за Серкет, принимая у нее корзину с фруктами. При ходьбе ноги Канайи утопают в нагретом солнцем песке. Идут недолго – ровно до невысокой скалы, возвышающейся на берегу и словно обозначающей начало каменистой местности, намного менее комфортабельной, чем песчаный пляж. Вриска уверенно огибает скалу, и Канайя видит уютное до крайности местечко, скрытое каменной насыпью и скалой, небольшую бухту. Ветра почти не было, судя по замершим листьям произраставшей здесь пальмы – от него оберегала все та же скала. - Мне про это местечко смотритель рассказал, - тихо вещает Серкет, бросая полотенце на песок. Марьям тоже освобождается от своей ноши и медленно идет к воде, окунает в теплую спокойную прозрачную воду стопы – белый песок сразу поднимается со дна, увлекаемый колебаниями воды. Вриска только щурит глаза и приподнимает уголки губ в усталой улыбке. – Красиво, верно? У Канайи хватает сил только кивнуть – она поглощена созерцанием линии горизонта, где бледно-голубое и почти безоблачное небо сливается с бирюзовым морем, усыпанным солнечными бликами. Ее неотступно преследует ощущение наличия крыльев у нее за спиной. Под вечер темно-синее небо понемногу скрывают облака, уже не освещаемые бледно-розовым светом закатного солнца. Пока звезды еще светятся в полуночном небе, Вриска расчерчивает его пальцем на созвездия, а Канайя уютно кутается в ее свитер-балахон, умудряясь мерзнуть. - Вон там – Лира, - Серкет рисует четырехугольник и своеобразную «подставку» под ним. – Помнишь, ты читала мне что-то про Вегу и Альтаира...какую-то легенду? Марьям что-то сонно бурчит в ответ – в своем полусонном состоянии здесь она выглядит почти ребенком, а не взрослой состоявшейся дамой в реальности оставшейся за сотни километров Америки. Вриска, конечно, отметила тот факт, что бесформенность свитера, всегда попиравшая тонкий вкус Канайи, как-то особо не волнует ее теперь. Возможно, у них есть всего семь дней, чтобы насладиться этим состоянием, но им обеим этого вполне достаточно.