Алый пепел

Энни исполнилось девятнадцать лет, семнадцать из которых она провела на дне Троста бок о бок с названым братом Райнером и его единственным другом Бертольдом. Маленькая ростом – совсем кроха – она родилась где-то в одном из борделей города, а ее матерью была обычная посудомойщица, не шлюха даже… С детства Энни была предоставлена самой себе, мать постоянно работала, а потом и вовсе пропала в одной из вооруженных стычек в центре города, и больше Энни ее не видела. Ребенку тяжело выжить в городе, где процветает организованная преступность – но вечно хмурая девочка никогда не знала настоящего детства и потому быстро освоилась в беспризорном мире. Характер у нее был спокойный, но сильный, она спокойно переносила и боль, и голод, была способна и на убийство, и на нежность, хотя последнюю ей проявлять было не к кому. В глубине души она, конечно, была тем же обычным одиноким ребенком, Энни мечтала быть найденной добрыми людьми и завидовала тем, кого бог не обделил родительской заботой – но время шло, приют, где девочка посещала школу, единственное место с бесплатной кормежкой, закрылся, и в четырнадцать она снова столкнулась с проблемой поиска самой себя в холодном Тросте. Тогда-то она и познакомилась с сильными мира сего – места, где всесильные «Люди» зарабатывали себе на роскошные автомобили и роскошных женщин, были повсюду – и там, где впервые появлялся человек, работающий на Босса «Людей» того времени, Дота Пиксиса, вскоре обязательно проливалась кровь и были слышны слезы. Для девочки того времени вопрос заработка не вставал остро – бордели были повсюду. Порок всегда расцветает там, где не хватает святости и сытости, педофилия была явлением обычным, насилие встречалось везде. Энни выросла не очень симпатичной – невысокая, но не изящная, а скорее коренастая, нос с горбинкой, а взгляд всегда хмурый и ледяной – но даже на нее нашлись свои любители, и при желании она легко бы сделала карьеру в одном из домов терпимости, однако Энни испытывала отвращение к взрослым мужчинам и торговать собой не спешила. Она избрала другой путь – активно училась убивать и драться, пока ее не заметили местное начальство одной из забегаловок «Людей». Энни была очень умным ребенком – и ум ее был далек от обычной сообразительности беспризорных детей, она легко складывала в уме десятизначные цифры и прекрасно запоминала стихи из обгрызенного крысами молитвенника матери – потому она сразу поняла, куда ей стоит приткнуться, чтобы достичь успеха. Она мечтала стать частью «Людей», места, где за тебя могли постоять и тебя могли защитить, места, где она могла бы быть сыта и согрета, и места, единственного места в Тросте, где водились большие деньги. Забегаловка, куда ее позвали подработать, принадлежала им – и сердце ее сжималось от сладкого предчувствия счастья, вдруг сам Пиксис увидит в ней настоящего война и позовет ее с собой, туда, где за высокими стенами, люди жили настоящей жизнью. Там она и познакомилась с Райнером и Бертольдом, такими же работниками как она сама… Энни оторвалась от воспоминаний и села на влажный от морского ветра песок, накинув капюшон на голову – тоска по старым временам овладела ею. Она усмехнулась, вспоминая, как раньше представляла себя совсем взрослой, высокой и красивой, частью новых «Людей», организации, способной изменить Трост и всю страну – реальность оказалась жестокой. Она все те же полтора метра в высоту, нос с той же горбинкой, да и организация другая – «Титаны» занимаются тем, от чего «Люди» брезгливо пожимают руки. И еще зеленоглазый сопляк, который постоянно встает на ее пути… Энни поморщилась. Сегодня она снова проиграла ему, но больше она терпеть Эрена Йегера не будет. Она убьет его сегодня или никогда. Вышедшего из машины Бертольда она не заметила по-прежнему – высокий и нескладный, Бертольд был молчалив и сдержан, и только в бою открывались его настоящие качества, жестокость, холодность и безжалостность. Единственными людьми, к кому Бертольд испытывал теплые чувства, были Райнер, его друг детства, и Энни, в которую он был безнадежно влюблен. Только эта любовь и заставляла его смотреть сквозь пальцы на ее глупости, включая вечные стычки с Йегером. Энни на хорошем счету у босса. Райнер и его подчиненные обожают маленькую сердитую воительницу с ее уличным стилем борьбы – но все ее драки приносят немалые убытки. Бертольд подумал, что, будь у него побольше смелости, он бы давно женился на Энни и заставил бы ее забыть о существовании «Людей» и Эрена. - Это документы о большой партии женских аксессуаров, - сказала она, не оборачиваясь, - Всего на четыре миллиона зеленых. Их закупает сама кумите Ханджи… - улыбнулась Энни, - Она будет вешать побрякушки на шлюх, которые работают в ее баре. Мы вложим туда наркоту… Побольше. И погрязнее, из той, что вызывает параличи и смерть, Берт… Она обняла колени руками и опустила глаза. - И дадим наводку… Старо как мир, конечно, но Мэр не будет терпеть такого хамства, - она откинула капюшон и улыбнулась Бертольду, - Ирвин Смит в прошлом сезоне продвигал свой закон на свободную торговлю. После такого, ему откажут. И закон предложим мы. - Зачем тебе это? – Бертольд сел рядом, незаметно накидывая на плечи Энни свой пиджак, - Ирвин все равно выкрутится, у них же гениальный адвокат Кирштайн. Он отмажет их, а нам потом воевать с ними, Энни. Это опасно для тебя, для босса, для Кумите и для всех нас, «Титанов». - Плевать, - хмуро сказала девушка, - Берт, мне нужно сделать что-то. Я устала от них, от их давления и силы. Хочу избавиться от «Людей» раз и навсегда. Как от прошлого, - она бросила камешек в воду. Да и за груз, кстати, отвечает Эрен. После такого его точно вышлют подальше. Помоги мне, Берт… - Хорошо, - вздохнул он, привлекая девушку к себе, - Но это последний раз, Энни. Если выгорит, Райнер убьет нас обоих. Она засмеялась негромко и устало, а он так и остался прижимать ее теплую голову к своей груди, чувствуя удовольствие от того, с каким чувством звучало внутри него слово «нас». *** По случаю успешной миссии Райвеля все высшее руководство «Людей» собиралось провести шикарный ужин для избранных в одном из лучших ресторанов Троста. Вечер было решено провести спонтанно – иначе криминальные воротилы, убийцы и те, кто заметал следы, собраться никак не могли. Ирвин сам выбрал защищенное местечко и блюда для ужина, он знал толк в итальянской кухне и прекрасно организовывал досуг своей семьи. В девять часов вечера он уже стоял на открытой веранде, где играли музыканты со стаканом вина. Белоснежный его костюм отлично дополняла алая роза в петлице – алый цвет был отличительной чертой всех «Людей», и тематические собрания членов семьи обязывали использовать цвет в качестве отличительного знака. Широкие двери были распахнуты – его люди входили в зал, незамеченный ими Ирвин наблюдал за всеми из-за тонких занавесок, скрывающих веранду от зала. Первой, конечно, пришла красавица Ханджи, высокая стройная еврейка на несколько лет младше его, его главная Кумите. Несмотря на любознательность, странное поведение – Ханджи могла вести себя как ребенок, и кажущуюся невинность, это был один из самых хладнокровных убийц семьи, женщина, которая подчинила себе львиную долю борделей, продавала женщин и их красоту холодно и без убытков, предоставляя семье огромные доходы ежедневно. Платья Ханджи носила крайне редко. Сегодня на ней были классические брюки и темный жилет с алой рубашкой. В волосах сверкала вульгарная огромная брошка с бриллиантами – Ирвин усмехнулся, увидев ее. Дурной привычкой Ханджи было собирать то, что принадлежало убитым ею людям, по одному предмету с трупа – их она надевала на себя на сходках, как трофеи. Брошь, кстати, была отлично знакома Ирвину, ее подарила одна из конкурирующих семей его бывшей любовнице за предоставленную информацию о нем, Ирвине. Ханджи убила женщину, сбросив ее тело в реку – но брошь сверкала в волосах женщины, и Ирвину стало одновременно и хорошо, и страшно от улыбки Кумите. Второй его Кумите, Майк, лучший парфюмер Троста, а ныне обладатель самого большого винного склада семьи, уже сидел за столом, вдыхая аромат духов проходящих дам – привычка молодости. Майк, молчаливый и спокойный, был ему, Ирвину, двоюродным братом, и он единственный никогда не подводил его за все тридцать с лишним лет. Его любовница, Саша Блаус, сидела тут же, поедая закуски. Высокая, красивая, с огромной силой и недюжинным аппетитом, Саша пользовалась особым уважением Ирвина – ибо однажды именно она спасла его людей от теракта, организованного «Титанами» в разгар бывшей войны. Они с Майком сошлись случайно – переспали после какого-то вечера и больше не расставались. Есть ли между ними чувства, нет ли их – Ирвину было все равно. Главное, что они оба в его семье – как и лучший адвокат Троста, Жан Кирштайн и его коллега Марко Боат. Этих двоих Ирвин нанимал поначалу для судов и тяжб, но, оценив то, с каким рвением Жан выигрывает для него дела семьи, предложил ему постоянную службу. Алые галстуки адвокатов – резкого и грубоватого Жана и молчаливого, острожного Марко гармонировали с алой юбкой Мины Каролины, личного секретаря Ирвина, темные волосы девушки рассыпались по плечам, а сама она скромно поправляла сережку – Ирвин знал, в сережке датчик, и Мина сейчас настороже, готовая убить любого, кто покусится на честь ее семьи. Наконец, двери распахнулись, впуская запоздалых гостей – последнего и главного его, Ирвина, Кумите, и сильнейшего война «Людей». Райвель был весь в черном, противоположно Ирвину, но такая же алая, как и у босса, роза красовалась в его петлице. Вторая роза шла с ним под руку. Микаса, его жена, в алом платье с глубоким вырезом, держалась холодно и отстраненно – Ирвин пока не простил официально последнюю выходку ее брата, но внимание всех гостей было приковано к ним. Самые яркие его товарищи и самые опасные члены семьи – Микаса, которая в свои двадцать с лишним, провернула почти сотню опасных операций, и Райвель, который убил больше тысячи личных врагов Ирвина. Они поженились совсем недавно по личному одобрению бывшего босса Пиксиса и нынешнего Ирвина. Рука Райвеля лежала на талии жены, опускаясь время от времени на ее округлые бедра – от чего у всех пересохло во рту. Ирвин дождался, когда последние гости сядут за свои места, и, наконец, вышел вперед, улыбаясь и скромно попросив музыкантов не играть. - Мои Дорогие, - сказал он, - Я рад, что мы все живы, Мадонна хранит нас, «Людей», - это была его любимая фраза. - Ирвин, - улыбнулся Райвель, кивая. - Босс Ирвин, - пронеслось по рядам других гостей, - Босс... Позади всех, незамеченный никем, стоял и Йегер, непрощенный пока семьей. Алая роза, как у Ирвина и Райвеля, медленно умирала в петлице его темно-серого костюма.