Собачье счастье

Саске сидел на снегу и отхаркивал кровь, что хлестала из разбитого носа, заливая рот. Сил встать не было: нога ныла тупой болью, внутренности скручивало резью, а в голове как в трансформаторной будке гудело. Рядом с его ногой лежала раненная собака и тихо скулила: она тоже пыталась встать. - Шавка, живая? – хрипло спросил он и погладил ее по холке. – Потерпи, - попросил Саске, когда собака, уткнувшись мокрым носом в его раскрытую ладонь, протяжно взвыла. Она больше не пыталась встать, видимо поняв, что не сможет. Однако, превознемогая боль и повизгивая, она старалась ползти с неимоверным упорством, то и дело заваливаясь на здоровый бок. Саске, видя ее потуги, удержал ее силой. - Лежать, - гаркнул он и поднялся на ноги, морщась от боли. Первый шаг дался нелегко: поврежденная коленная чашечка опасно хрустнула и заныла с удвоенной силой. Но Саске, казалось, было все равно: чуть кривясь, он сделал второй шаг, а затем и третий. И только потом он услышал тихий писк совсем рядом с собой и удивленно глянул на шавку. Затем он руками разгреб ветки кустарника на клумбе, откуда и шел звук, и увидел на картонке крошечного продрогшего без тепла щенка. Малыш уместился на ладони и неуклюже тыкался носиком, видимо, в поисках материнского соска. Еще совсем крошечный, ему не было и недели: глазки закрыты, ушки тесно прижаты к головке, а коротенькая шерстка смешно топорщилась. - Твой? – спросил парень и сунул щенка под нос внезапно притихшей собаке. Она обнюхала его и тут же, радостно тявкнув, стала облизывать и ласкать своим длинным шершавым языком, изредка промахиваясь и слюнявля пальцы Учихи. Настроение, которое было безнадежно испорчено избившей его гопотой, казалось, стало еще хуже: тоска окутала его сердце как ветки терновника, вонзаясь шипами прямо в душу. Собака наверняка была очень красивой, но на нее было страшно смотреть: некогда белая масть шерсти окропилась красным. Глаза ее черные, всезнающие, взирали на Саске со смертельной усталостью. Из ее пасти то и дело вырывался хрип и болезненные стоны. - Терпи, - вновь попросил Саске и осторожно поднял ее вместе с щенком на руки. Пошатываясь и западая на одну ногу, он донес ее до подвала, неловко спускаясь по ступеням и опираясь плечом о бетонную стену. Затем он положил скулящую суку на пол, а щенка пристроил к ее груди. Малыш быстро нашел сосок и стал кормиться, забавно причмокивая. - Умница, - похвалил ее парень, погладил между ушей и с нежностью почесал шею, безмолвно обещая, что не бросит столь самоотверженное создание. Собака скулить перестала, но дышала тяжело и с надрывом. А Саске сделалось как-то совсем уж грустно, глядя на нее. Он устало сполз по стене и сел рядом с ней, продолжая бездумно пропускать ее шерсть между пальцев. - Ты молодец, - вновь заговорил Саске, спустя пару минут передышки, - ради меня моя мать так не поступит. Возможно, собака почувствовала печальную обреченность в его голосе, потому что в следующее мгновенье положила голову ему на колено. И Саске криво усмехнулся, понимая, что теперь они с этой собакой в одной лодке и у него попросту нет права бросить животное. Произошедшее тут же распростерлось в мозгу яркой картинкой. В это морозное утро Саске закончил свою ночную смену в кафе и торопился домой, пробираясь коротким путем через дворы, то и дело застревая в неубранном с дорожек снеге. Их было четверо, напали из-за спины. Сначала был глухой удар по почкам, затем его развернули и пинали в живот. Саске пытался отбиться и избавиться от захвата, но все его попытки были тщетны и порицались новыми ударами. Ему разбили нос, отобрали кошелек с телефоном. Пьяно смеясь, называли педиком. А Саске терпел, плотно сжав зубы. Терпел боль и насмешки, не издавая ни звука. Оставался в сознании лишь злым упорством и волей, наблюдая, как его собственная кровь темными сгустками капала на снег, окропляя его алыми пятнами. Завораживающая игра красками кристально-белого и вишневого оттенков почему-то придавала ярости и сил бороться. А потом он услышал грозные раскаты звериного рычания и озлобленный лай. Большая собака выскочила невесть откуда и скалилась. - Пошла на хуй, - сказал кто-то из нападавших и замахнулся на псину ногой. А та, будто этого и ждала, тут же вцепилась зубами в человеческую лодыжку. – Пусти, блядь! – ругался гопник, пытаясь освободиться от мертвой хватки. А затем кто-то достал нож, и Саске до смерти испугался. Не за себя. За псину, которая с отчаяньем тащила парня подальше от кустов, тех самых, в которых после был найден ее щенок. Видя, как сталь ножа сверкает в фонарном свете, Учиха со всей силой, что у него осталась, толкнул плечом державшего его парня на того, кто собирался нанести удар холодным оружием, сбивая прицел. Но ему не удалось спасти собаку: нож плашмя прошелся по ее боку, разрезая шкуру. «Жива!», - с облегчением заметил он, глядя на то, как подкосились ее лапы, а из пасти раздался протяжный вой. И тут у Саске словно второе дыханье открылось: он проворно выхватил нож у сбитого с толку парня, напугав тем самым всю четверку. Гопники пятились и опасливо смотрели по сторонам. - Псих, успокойся! – сказал ему тот, что был слева, когда Учиха в притворном выпаде наставил на него острие. - Я же псих, – зло процедил Саске, - псих и педик! И этому психанутому педику ничего не стоит выпустить ваши кишки. - Бежим! – испуганно крикнул глава банды и ребята бросились в рассыпную, сверкая пятками: подальше от разъяренного взгляда чернильных глаз. Нож полетел в сугроб, а Саске устало рухнул на снег, рядом с раненной. А теперь они сидели в подвале, где было не намного теплее, чем на улице, зато полностью скрытые от любопытных глаз проходящих мимо людей, спешащих по своим делам. - Твоя мама храбрая, - сказал Саске щенку, аккуратно поглаживая его пальцами. - Береги ее, - тихо попросил он и поднялся на ноги. Собака беспокойно завертелась и хотела было ползти за Саске, тихо и жалостно скуля, но успокоилась, когда его ладонь вновь взлохматила холку. - Потерпи немного, я сейчас вернусь, - попросил он и вышел из подвала, понимая, что ей нужна медицинская помощь. А из денег только мелочь в кармане, которой едва хватает на бинт и антисептик. «Мда…», - вздохнул он, раздумывая, что ему делать и где взять денег на ветеринара. Ведь гопники забрали и его кошелек, и мобильный. На карточке было пусто, а зарплата придет только в конце недели. Брат, с которым худо-бедно общался, живет у черта на куличиках, а друзей у Саске и вовсе не было. «Вот тебе и жизнь педика», - подумал он, не весело ухмыляясь. Все так же прихрамывая, он дошел до противоположного угла здания, где находилась аптека. Продавщица, с отвращением посмотрев на окровавленное лицо и руки, пересчитала мелочь и дала Саске бинты, перекись водорода и маленькую коробку молока для детей. Затем он вернулся к собаке и уже молча стал обрабатывать неровный разрез. С трудом он забинтовал ее бок, то приподнимая, то опуская обратно. - Тише, девочка, тише, - шептал в тщетной попытке успокоить ее горестный рев. - Я тебя не брошу, - обещал, прижимая к разошедшейся ране бинты, понимая, что без помощи специалистов бедняжка не выживет. Решение проблемы пришло внезапно и вертелось в голове тихими звонами колокольчиков: в паре кварталов от этого дома находился университет, где работала его мать. И Саске тихо засмеялся, находя ситуацию комичной до чертиков. Он ее очень любил и скучал так сильно, что иногда специально ошивался подолгу возле родительского дома в надежде посмотреть на нее мельком. Убедиться: жива, здорова, счастлива. Дверь же в родную обитель была наглухо закрыта перед ним несколько лет назад, потому что Саске признался родителям, что он – гей. Парень прекрасно понимал отца: педантичный, зацикленный на общественном мнении и положении в обществе, - младший сын был неизгладимым пятном позора на репутации семьи. Он искренне надеялся на поддержку и прощение матери, но Микото, утирая слезы в презрительной горькой усмешке, повторила слова мужа: - Выметайся. Это слово, как тысяча одно сверлицо, впилось в Саске, проникая во взгляд, улыбку и оседало под кожей, безбожно коля и терзая по ночам в немом желании застрелиться. Но он продолжал любить свою маму, вопреки всему, что с ним происходило. Он остался без крова, без поддержки, без семьи, без друзей и горделиво нес свое бремя в одиночестве, словно наказывая себя за то, что он такой. «Педик!» - кричали гопники и избивали до потери сознания. Саске думал, что заслужил, но… кто бы что ни говорил, как бы ни обзывал, кривясь в отвращении, - дело это не меняло: Саске все равно любил мужчин. Он трудился на трех работах, чтобы снимать маленькую обшарпанную однокомнатную квартирку и оплачивать заочную учебу в колледже. Спал урывками, корпя над учебниками в период затяжных и тяжелых сессий. Но никогда не жаловался - это был его путь. Нагружал себя до изнеможения, но все равно в своих кротких снах видел мать, смотрящую с осуждением. - Наверное, это судьба, - сказал он, вновь обращаясь к собаке. Та немного успокоилась и жадно пила молоко из разорванной сверху коробки. Щенок спал на боку матери, мелко подрагивая всем тельцем и кутаясь в ее густую нечесаную шерсть. А в груди защемило так, что невольно напрашивались слезы. Захотелось вдруг стать таким же щенком, да кем угодно – лишь бы вот так с любовью быть хотя бы просто рядом, с той, что носила его под сердцем в утробе. Но Саске не дал своим слезам пролиться: никогда не давал и не будет. А внутри появилась отчаянно-горькая решимость. Он резко, пожалуй, даже слишком резко, поднялся на ноги, отчего немного закружилась голова. Постояв немного, оперившись на стену, снял с себя куртку и без колебаний укутал мать со своим щенком, оставаясь в тонком свитере, и завязал на шее шарф потуже. - Не смей умирать, - приказал он псине и вышел из подвала, тихо скрипнув металлической дверью. Холод пробрал его до костей, но парню было плевать: его кровь горячила от предвкушенья. Умывшись снегом, он привел себя в порядок и шаткой походкой направился к университету. Страх от неведения начал было топить образовавшуюся решимость внутри него, но Учиха тут же взял себя в руки: будь что будет. Он шел к матери за деньгами, продираясь через снега и метель в тонком свитере, чтобы спасти так прикипевшее к нему существо. И мысленно приказывал себе быть мужественным и стерпеть от матери все, что бы она ни сделала. Ведь от его, Саске, действий зависели чужие жизни. Когда он, продрогший, зашел в здание главного корпуса университета, то лишь кротко кивнул старику-охраннику, что знал его с самого детства. Кафедра иностранных языков находилась на втором этаже здания, размещаясь на все левое крыло. Собираясь с силами, он постучал в дверь кабинета и робко приоткрыл оную трясущимися от волнения руками. Мать сидела за преподавательским столом и отмечала присутствующих студентов. Ее темные волосы были собраны в строгий пучок на затылке, а спина была естественно-ровной. Вот она, родная мать, всего в паре метрах – подойди и обними, но парень не мог, как бы сильно ему этого ни хотелось. Она не обратила на него никакого внимания и даже не посмотрела в его сторону, поэтому Саске, стараясь придать голосу побольше уверенности, позвал ее: - Микото-сенсей, можно вас на минутку? Она вздрогнула и повернулась на голос, узнавание произошло моментально, а на губах снова появилась та самая презрительная усмешка, что Саске так боялся увидеть на ее красивом лице. В ее темно-карих глазах плескалось невысказанное обвинение, и парень опустил голову, не смея больше смотреть на мать: это было слишком больно. - Заходи, - сказала она со злостью. Саске прошел в кабинет под заинтересованные взгляды учащихся, чувствуя себя крайне неловко и унизительно. - Что тебе нужно? – строго спросила она, кладя ногу на ногу. И Саске, стараясь смотреть куда угодно, но только не в лицо, ответил обреченно: - Одолжи денег. Он думал, что мать опять скажет ему выметаться, но отступаться был не намерен. Когда шел, то в тайне надеялся, что за три года, что его не было дома, мать изменит свое отношение к нему, одумается, но… снова глядя на нее, безнадежно понял: ничего не изменилось. А острие сверлиц, сидящих в нем, впились в душу с новой силой, жаля и разрывая надежду на части. Но Микото не торопилась его выгонять. Напротив, она встала со стула, вытянула руку в его сторону и представила группе: - Студенты, знакомьтесь, это – Саске, - начала она тоном, не внушающим доверия. И он, по инерции, посмотрел на сидящих перед ним парней и девушек, видя на их лицах лишь скучающий интерес. А тем временем, Микото продолжила: - Саске у нас закоренелый гей. Учится заочно в технаре, едва справляясь с их низкими требованиями, подрабатывает в ночной забегаловке и живет на свалке. - Мам! – отчаянно позвал он ее, не в силах больше слушать. Посмотрел на нее по-особому нежно, прощаясь и смаргивая слезу. Больше он к этой женщине не вернется. Он развернулся и хотел, было, выйти, но ее властный голос застал его у порога: - А еще он спит с шлюхами и наверняка заработал себе ВИЧ или СПИД, - слова Микото, как стрелы, вонзались в сердце. Саске не знал, что может быть еще больнее и поэтому, круто развернувшись, он вновь вгляделся в ее глаза и уже не смог силой воли остановить слезу, катящуюся по бледной щеке: - За что ты так, мам? – тихо спросил Саске. В ту же секунду захотелось умереть, потому что: - Ты мне не сын, - произнесла тихо, нервно поджав губы. А у самой злые слезы застилали глаза. Саске не знал, что словами можно убить, но чувствовал, что где-то внутри, в самом центре души, натянутая струна с оглушительным звоном лопнула. А может, лопнула и сама душа – Саске больше ее не чувствовал. Студенты сидели тихо, наблюдая за развернувшейся семейной драмой, не смея даже вздохнуть. Ученики все смотрели на них кто с удивлением, кто с жалостью, все, кроме одного блондина на задней парте: он не смотрел вообще. Послышался звук отодвигаемого стула. Саске безразлично наблюдал, как рослый студент, поднявшись, подошел к нему и протягивал чуть мятые купюры. А затем Учиха нерешительно поднял взгляд на парня и утонул в теплоте его глаз. - Бери, - сказал блондин, тряся рукой. – Тебе же нужны? Отдашь как-нибудь, когда сможешь. Саске послушно взял протянутые купюры, но слова благодарности так и застряли в горле. Под недоумевающий и встревоженный взгляд преподавательницы, Наруто совершил поступок, который для Саске был чудом. - Здесь немного, - стушевавшись от повышенного внимания, тихо сказал блондин, а затем прибавил: - надеюсь, этого хватит. - Спасибо, - хрипло ответил Саске и сунул деньги в карман брюк. Он не мог понять ни мотивов, ни целей, да и не хотел понимать. Учиха был благодарен этому парню искренне и как никому либо прежде: незнакомец сделал то, чего не сделала собственная мать. И, как ни прискорбно было осознавать реальность, - Наруто смотрел дружелюбно и даже ласково, так, как должна была смотреть она. Но она не смотрела вовсе. - Узумаки! Что ты творишь? – спросила Микото, откровенно не понимая происходящего. - Я забочусь о «не вашем» сыне, - ответил Наруто и подмигнул вставшему в ступор Учихе. А затем обернулся к его матери и посмотрел на нее дерзко и с вызовом. - Вы отказались от него только что, помните? – издевательски продолжил он. - Но знаете что? Вы не имеете на это никакого права. Будь он педиком, трансвеститом или маньяком-педофилом, - не важно. Он ваш сын, он вылез из вашего влагалища! И вы никогда не сможете запихать его обратно и превратить в яйцеклетку. Он, кем бы он ни был – ваш сын. И в том, что он сейчас живет так, как вы сказали – исключительно ваша вина, а не его. - Ты не понимаешь, что несешь, - ответила Микото. – Ты не знаешь, каково это – иметь сына гея! - выплюнула она едко. - Действительно, не знаю, - потупился Наруто и тихо спросил: - а откуда мне знать-то, если у меня нет никакого сына? Тем более, я не знаю, что значит быть чьим-то сыном, у меня ведь никогда не было родителей. - Но он гей! – упрямо заявила Микото, - его жизнь кончена, у него нет будущего, он извращенец! Это позор! - Да, мам, извращенец, - подал голос Саске, - но ты и понятия не имеешь, как я живу. А знаешь? Я лучше буду честным извращенцем, чем как ты с отцом, живя только для публики и ненавидя для нее же, - парень махнул рукой на сидящих в оцепенении студентов. Наруто, вопреки напряженной атмосфере, громко рассмеялся, а после чего вдруг спросил: - Микото-сенсей, а вы ко мне хорошо относитесь потому что, по-вашему, я не гей? - Нет, - удивленно ответила она, - ты прилежный студент и добрый, отзывчивый. - Проверим? – блондин, с озорным блеском в глазах, не стал дожидаться ее ответа. Он уверенно подошел к ошарашенному от происходящего Учихе и медленно его поцеловал. И как будто не было никого вокруг: ни воодушевленных студентов, наблюдающих во все глаза, ни матери, которая хмурила тонкие брови. И как-то легко стало от поцелуя. Спокойно. Наруто приобнимал его за плечи с трепетной заботой, но крепко, так, что Саске не смог бы вырваться. Ему и не хотелось, ведь этот человек в одночасье перевернул жизнь Саске с головы на ноги; теперь он был уверен: все правильно. Все так, как должно быть. Робкое покашливание со стороны привело в чувство, и парни со вздохом оторвались друг от друга. Наруто пояснил то, что хотел показать: - Ваше отношение ко мне изменилось? – спросил он наводящее, но столкнувшись с непонимающим взглядом преподавателя, продолжил: - Я гей. Педик, извращенец – как угодно. Но я – по-прежнему я. Взбалмошный, туговатый, вечно возмущающийся и имеющий свою точку зрения. Гейство - это всего лишь часть меня. И тут к Микото пришло понимание. - Все свободны, - тихо сказала она, сдерживая слезы. Наруто покинул аудиторию вместе с одногрупниками, но напоследок тепло улыбнулся Саске. Студенты разошлись кто куда, а блондин не мог сдвинуться с места. Пару минут он постоял возле закрытой двери в случае чего, но там было подозрительно тихо. Решившись, он слегка ее приоткрыл и улыбнулся: Микото обнимала парня и тихо плакала у него на плече, повторяя ему: «Прости». А Саске, неловко держа мать в своих руках, улыбался так искренне счастливо, что сердце Наруто отозвалось гулким теплом. Не смея больше рушить единение семьи, он пошел к аудитории, где проходила следующая пара, заглянув по дороге в кафетерий. Перемена была небольшой, но желания сидеть в холодном помещении не было. Поэтому блондин взгромоздился на подоконник в коридоре, грея руки о пластиковый стаканчик с кофе и пряча улыбку в длинном вороте кофты. Он радовался, что смог помочь тому симпатичному парню, но ругал себя за то, что не взял номер телефона. Но он не особо переживал по этому поводу: в любом случае, он знал, через кого можно найти Саске. За своей задумчивостью Наруто и не заметил, как к нему подошел объект его мыслей. Перед глазами мелькнула купюра, Наруто моргнул и пропал. Исчез на несколько сладких секунд, утопая в чарующих карих глазах и благодарной улыбке. Учиха уверенно вложил деньги в ладонь и сказал: - Возвращаю. - А как же… - хотел было спросить Узумаки, но влажные губы Саске заткнули его поцелуем. Таким ласковым и нежным, что у него разом все мысли из головы разбежались. Только сердце предательски быстро стучало, и Наруто боялся, что его услышат. Сладость мягких губ блондина опьяняла, но время, к сожалению, было ему неподвластно. Прервав поцелуй, Саске уже хотел было уйти, но цепкая хватка на бедрах не позволила ему даже отстраниться. - Дай мне свой номер, - попросил Наруто, смотря на Саске лукаво. - У меня нет, - честно ответил Учиха и тут же прибавил, видя разочарование и печаль в глубине синих глаз: - Утром гопники забрали мобильный, вместе с кошельком и сигаретами. - Тогда посидишь со мной на лекции? Мы могли бы сходить куда-нибудь после, - спросил Наруто с затаенной надеждой в голосе. Саске, потупив взгляд, резко посерьезнел: - Не могу, меня ждут. - Ясно, - ответил Наруто с легкой грустью и отпустил. Парень не был глупцом и прекрасно понимал, что у такого красавчика должно быть кто-то есть, но стало так грустно отчего-то, как вдруг: - Пойдешь со мной? - Да! – радостно улыбнулся блондин и спрыгнул с подоконника. - Тогда не отставай, - посоветовал Учиха и схватил его за руку, вспоминая, что на улице адский холод. Когда подошли к подвалу пятиэтажки, Наруто разрывало изнутри от любопытства, а стаи разнообразных вопросов так и витали в голове, оставаясь невысказанными: Саске пресекал все попытки спросить что-либо, стуча зубами от холода без куртки. Но парень шел так быстро и уверенно, крепко держа за ладонь, что Узумаки оставалось лишь доверчиво поспевать следом. - Пришли, - сказал брюнет, открывая железную дверь и пропуская вперед Наруто. - Ты здесь живешь? – поинтересовался блондин, шагая внутрь полумрака, и достал телефон, подсвечивая ступени. - Нет, - ответил Учиха и двинулся следом. Грозное рычание раскатами отразилось от стен сырого помещения, заставая врасплох. Наруто непроизвольно дрогнул, скорее от неожиданности, нежели от страха. - Стой здесь, - шепнул Саске и уже громче обратился к собаке: - Тише, девочка, тише. Он подошел к ней, скулящей, и с облегчением потрепал по голове. Та дышала по-прежнему тяжело и хрипло, но все равно дернулась под руку Саске, радостно повизгивая в приветствии. Щенок мирно спал, согретый и сытый. Наруто тоже спустился, смотря то на Саске, то на неумело перебинтованную суку с щенком, укутанных курткой. Больше ничего спрашивать не хотелось: все было понятно без слов. - Ее нужно к ветеринару, - сказал Саске и потрепал собаку за уши, когда та напряглась при виде чужака. Наруто, ни слова не говоря, присел рядом на корточки и заглянул в измученные глаза животного, и смотрел уверено, прямо, не отводя взор и не мигая. Собака сдалась первая, отвернувшись. - Я свой, - сказал блондин шепотом и подставил ладонь к ее морде. Та вмиг была обнюхана и кончик языка неуверенно мазнул по пальцам, словно говоря: «Принимаю». Учиха, видя это, вздохнул со спокойствием. - Как мы ее отведем? Ей ведь нельзя двигаться, - спросил блондин, осторожно прикасаясь к мохнатой шее животного. - Телефон дай, - попросил Саске и, включив фонарик на устройстве, бросил: - Есть идея. Затем он ушел вглубь подвала, освещая себе путь. Что-то гремело, падало и разбивалось, а когда все стихло, Саске вернулся с победной ухмылкой, таща в руке детские санки. Наруто лишь громко и заливисто рассмеялся, отмечая простоту и гениальность идеи. А Саске вдруг понял, что хочет слышать этот смех каждое свое утро, и не смог сдержать ответной улыбки. Удивительно, но он так много улыбался за сегодняшний день, как не улыбался за все три года вдали от семейного очага. А на душе разливалось долгожданное тепло, ломая цепи отчужденности и одиночества. И все это благодаря блондину, которого и не знал вовсе, но хотел узнать, как никого другого. Наруто крепко держал санки, пока Саске аккуратно переложил куртку с собакой и щенком на них. После они вдвоем вытащили сани из подвала и покатили по притоптанному снегу. Но куртка то и дело съезжала с деревянных лакированных дощечек, вынуждая останавливаться и поправлять настил. Наруто, после очередной вынужденной остановки, решительно развязал шарф и привязал им куртку к санкам. Саске молча и упрямо тащил сани, а блондин шел сзади, готовый подхватить в случае чего, и смотрел на его спину, отстраненно думая, что, наверное, это замечательно, иметь такого сына, как Саске. Учиха казался ему удивительным и непостижимым, открывая из раза в раз все новые грани своей натуры: то опечаленно поникший и робкий, то ранимый и инфантильный, то нежный и ласковый, а теперь и вовсе сумасшедший, упрямый, гордый и уникальный, в своем роде. Сумасшедший – потому что без куртки в мороз, упрямый – потому что тянет сани, превознемогая холод и боль, гордый – потому что не позволяет сделать этого Наруто и отказывается надеть его куртку, а уникальный – потому что столько заботы, беспокойства и самоотверженности ради дворовой собаки блондин никогда в жизни не видел ни от кого. Наруто Узумаки не знал своих родителей: его нашли на свалке, голодного, плачущего, но согретого под боком у уличной шавки. Наруто Узумаки не знал своих родителей: после того, как его нашли – определили в приют, где он и вырос. Наруто Узумаки не хотел знать своих родителей: он с обреченностью принял горькую реальность, в которой уличная шавка сделала для него больше, чем собственная мать. Наруто не знал, что такое любовь и никогда не любил вовсе, но смотря на то, как сутулая спина дрожит от мороза - понял: это она. И уже не мог смотреть на эту спину безразлично. Поэтому он снял свою куртку и против воли натянул ее на сопротивляющегося Учиху и уверенно выхватил поводья. На протесты Саске ответил тоном, не терпящим пререканий: - Через двадцать минут отдашь. Так и шли, молча передавая куртку друг другу до лечебницы. Денег, которые мать дала, хватило сполна и на прием, и на лекарства, и на несложную хирургическую процедуру: собаке зашивали бок. Ожидали, волнуясь, в приемной, тихо переговариваясь. Но Саске был уверен: у его девочки неуемная воля к жизни. С ней обязательно все будет хорошо. - Что будешь с ней делать? – спросил Наруто, любовно гладя щеночка в руке. - К себе заберу, - ответил Саске без тени сомнения, чем обрадовал блондина. Наруто никогда не умел держать язык за зубами: все свои мысли обычно разом выдавал, как истину – вот бери и делай с ней что хочешь. Не смог удержать и сейчас: - А меня возьмешь? А Саске посмотрел на него удивленно, затем неожиданно тихо рассмеялся, понимая, что не знает имени своего героя. - А зовут-то тебя как? - Наруто. - Мой дом – твой дом, Наруто. А после, убедившись, что с собакой действительно все хорошо, они вновь погрузили ее на сани вместе с щенком и отправились в обшарпанную однокомнатную квартирку, которая впоследствии стала их уютным маленьким гнездом.