А мне фиолетово!

Отрешенным взглядом в грязно-серые небеса. Стояла тишина, нарушаемая лишь чужими вздохами и тихими шепотками людей. Было как-то жутко стоять в такой толпе и не слышать голосов, только шелест ветра. Снег едва поблескивал под ногами, но в большинстве уже собрался в грязные сугробы, перемешанные с комьями земли. За то время, пока мы здесь стоим, снег нещадно втоптали в дорожку. Я задрала голову. Было бы здорово сейчас зажмурить глаза, не в силах держать их открытыми из-за сверкающего на небе солнца. Но нет, солнце загораживали тяжелые облака, давая всем желающим возможность любоваться темно-серыми разводами облаков наверху. Желающих не наблюдалось – все глядели себе под ноги. Лишь я пыталась высмотреть что-то в небе, в таком пустом и безликом, как никогда. Как я буду смотреть в небеса в будущем, если каждый раз будет вспоминаться этот день? День, когда сотни учеников топтались на улице, ожидая, пока двери откроются и… ох, нет. Кругом одни лица. Лица, лица, лица – знакомые, незнакомые, грустные, равнодушные, спокойные и взволнованные. Я ловлю на себе взгляды – конечно, все уже знают, что произошло. Отворачиваюсь, но от толпы нигде не спасешься – она со всех сторон. Люди глазеют, и, могу поспорить, через некоторое время будут обсуждать меня взволнованными шепотками где-нибудь в уголках и замолкать, как только им покажется, что кто-то услышал. «А мне фиолетово», - привычно подумала я и с ужасом поняла, что сейчас не могу даже представить насыщенный фиолетовый цвет. Только серость, серость, серость… Никуда от нее не деться. Пробегаясь рассеянным взглядом по лицам, натолкнулась на знакомые глаза. Всмотрелась в лицо Захарры и вздохнула. Да, последние события хорошо потрепали ее. Впрочем, не ее одну. Драгоций посмотрела на меня и улыбнулась уголком рта, мол, не кисни. Я лишь кивнула в ответ и сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась стеной напротив меня. Стена то, что надо, да. Отличная стена. Ну просто восхитительная. Двери открылись, и на меня словно дохнуло мертвецким холодом. Спина мгновенно взмокла, и я сглотнула, стараясь дышать ровно. Снова уперлась взглядом в размытое дымчатое облако. Куда угодно, только не перед собой. И когда люди вокруг меня медленно пошли куда-то, я, не отрывая глаз от неяркого пятнышка, едва заметного за облаками – солнца, тоже зашагала вперед. Когда мы остановились, и ровный спокойный голос поднялся над притихшей толпой, я остро пожалела, что не могу закрыть уши. А человек все говорил и говорил. - …провожаем в последний путь человека, который прожил слишком мало, совсем ребенок. Он прожил бы долгую и, несомненно, счастливую жизнь… Ненавижу это ваше «бы». Я бы, ты бы… А еще ненавижу серый цвет. Серые облака и серую землю, которую сейчас топчут ногами. И серость, которая сейчас перед глазами. Наверное, она уже просто въелась внутрь, в меня, и останется там навсегда. Чувствую на себе взгляд. Он даже не думает скрываться – глядит в упор. Раз, два, три. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Астрагором. Хотела упрямо смотреть на него, пока он сам не отвернется, но неожиданно почувствовала обжигающую волну чувства вины, затопившую меня с головой. Опустила голову так, что на лицо падала тень. Так легче. А слова человека, что стоял рядом с… гробом, словно отдавались глухим эхом в этой жутковатой тишине. - Этот человек выполнил свое предназначение, - ровным голосом продолжал служитель, - спас человеческую душу. Хотя никто не шелохнулся, я поняла, что все борются с желанием оглянуться на меня. А самой мне уже казалось, будто сотни, тысячи невидимых взглядов прожигают меня с небес. По спине протекла струйка пота. А дальше я ничего не могу толком вспомнить. Помню только, что смотрела вверх, не моргая, а кто-то все говорил и говорил. Слова, слова, слова. Иногда мне даже хочется умереть, чтобы послушать, какие сказки обо мне придумают. Будут говорить, какая же я была хорошая, добрая, отзывчивая, восхитительная, замечательная… Перевирать всю мою личность, в общем. Я очнулась, когда поняла, что стоит тишина. Все смотрели вперед, не двигаясь, и кто-то что-то беззвучно шептал, словно сам себе. Я снова опустила голову, молясь, как бы никто не услышал. Посмотрела вверх. Я же знаю, что он там. Чуть улыбнулась от своих мыслей, и прошептала: - Спасибо тебе, Войт Драгоций.

***

Лучи солнца сумели разогнать серость. Выпал снег, засверкав, словно чудесная пыльца, на земле. Облака разнесло ветром, позволяя солнышку пригреть истосковавшихся по хорошей погоде людей. Фэш поправлялся. Захарра первое время почему-то даже не хотела его видеть, только и делала, что плевалась во всех ядом и говорила, что… - Он снова чуть не оставил меня одну! – ну вот опять. А потом оттаяла. Примирилась, так сказать, с собой и поступком брата. А Астрагор исчез. Нет, он не растворился в воздухе, не пропал ни с того ни с сего, нет. Просто на следующий день после похорон Войта директор собрал свои вещи, снялся с директорской должности и уехал. Неизвестно куда. У каждого была своя версия. Кто-то говорил, что он решил сменить обстановку, кто-то утверждал, что он нашел себе какую-то женщину и уехал жить к ней. Драгоции молчали, хотя наверняка знали, в чем тут дело. А я не интересовалась. Уехал – и уехал, не трагедия. Директором интерната стала госпожа Дэлш. И первое, что она велела сделать – это переселить меня от Резниковой. Вот радость-то. Хотя мне было даже немного жаль – никаких тебе тонизирующий оскорблений с утра пораньше, ни плоских шуточек. Хотя, о чем это я? Я счастлива! Когда отец приехал, прямо пылал огнем. Говорил, что мы сейчас уедем отсюда и больше никогда не вернемся. Удивительно, но вел он себя, как обыкновенный папаша. И это было так… странно. Но я уперлась рогами, что никуда отсюда не уеду. Нет – и все тут. И он уступил. Школа, оказывается, пострадала не очень сильно. Сгорел только третий этаж – где я едва не испустила дух. Но Дэлш сказала, что… - Получению знаний это не помеха! – и повторила это раз пять, не меньше. Чтобы мы, раздолбаи этакие, уж точно это поняли. Каникулы, когда отец все-таки утащил меня домой, были проведены мною в обществе интернета, книг и Астариуса. Отец все-таки настоял на какой-то там терапии, которую Астариус должен был со мной провести. Ну а вдруг я окончательно свихнулась, а никто не заметил? - Это была последняя наша с тобой беседа, Василиса, - сказал в один из сеансов психиа… психолог. – Я уже сказал твоему отцу, что моя помощь больше тебе не требуется. И уже когда он вышел за дверь и стал спускаться по лестнице, я вскочила, как ужаленная и понеслась сломя голову за ним. - Сто-ойте! – заорала я на весь подъезд. Астариус, как раз входящий в лифт, недоуменно посмотрел на меня и вышел обратно на лестничную площадку. - Мне спросить надо, - тяжело дыша, объяснила я свое поведение, - очень надо. Чем отличается психолог от психиатра? Тогда Астариус запрокинул голову и захохотал. Я, поначалу недоуменно глядя на него, тоже понемногу развеселилась и скоро смеялась вместе с ним. Успокоившись, он своим «фирменным» голосом психолога объяснил мне что-то на каком-то дневнемарсианском. Из всего я поняла только одно – я еще не настолько съехала с катушек, чтобы мне нанимали психиатра. Но и такого объяснения мне вполне хватило. В то утро, когда мне нужно было возвращаться в школу, будильник в самый нужный момент промолчал. В итоге я носилась по комнате туда-сюда, сшибая мебель и выражаясь так изысканно, что в конце концов отец зашел в комнату и сказал, что если я немедленно не заткнусь, останусь дома. Я предусмотрительно замолчала. Когда мы подъехали к воротам, меня аж трясло от волнения. Молча выслушав лекцию на тему «будь серой мышкой и не влипай в неприятности» от отца, я торопливо чмокнула его в щеку и выбралась из салона. Меня уже ждали. У ворот стояли три фигурки, подпрыгивающие на месте от холода. Да, мороз стоял ничего себе. - Ты как будто с другой планеты летела! – возмущенно заявила Захарра без всяких приветствий. Фэш, живой и невредимый, с ухмылкой смотрел на меня, а Диана смеялась. Ничего не ответив, я бросилась к ним и стиснула всех по очереди в жарких объятиях. В груди что-то оттаяло в этот момент, какая-то огромная ледяная глыбина, красовавшаяся на месте сердца. И, клянусь, в этот момент я чувствовала себя самой счастливой на всем белом свете! Если бы кто-нибудь писал обо мне историю, на этом месте она бы обязательно закончилась. Знаете, почему? Потому что все истории должны иметь счастливый конец.