Синдром одиночки

Мужская спальня Гриффиндора выглядела совсем пустой когда туда ввалились взбудораженные Джеймс и Лили. Темные волосы парня, взъерошенные в порыве страсти, торчали в разные стороны, будто он только что побывал в самом эпицентре шторма. Но даже девятибальный ураган нельзя сопоставить с тем, что творилось сейчас у Джеймса в штанах. Она сорвала его с середины занятия зельеварения, когда он вышел за необходимыми ингридиентами в кабинет профессора, и потащила за собой, в комнату, по дороге страстно целуя. Все развивалось настолько стремительно, что Джеймс даже не успел подумать, что же на неё сегодня такое нашло, но ему определённо это нравилось. — Ли, я тебя обожаю, — прошептал он, целуя её бледную шею. Яркие рыжие волосы спадали на черную мантию, и из-за такого контраста её кожа казалось практически белой. И уже только от этого, Джеймс был готов кончить. Лили прищурилась и прижалась к нему сильнее, почувствовав напряженность у него брюках. Безбашенность этой девчонки сводила его с ума. Лили отстранилась на несколько сантиметров от его губ и, глядя прямо ему в глаза, коснулась рукой его промежности. Из груди Джеймса вырвался громкий выдох. И он почувствовал как она сжимает его член. Он окончательно потерял голову, схватив Лили, он повалил её на ближнюю кровать. Наверное, на этой кровати они чаще всего занимались этим. Путаясь в её мантии, одной рукой, Поттер пытался расстегнуть маленькие пуговки на её блузке, а другая рука была уже скрыта у неё под юбкой. Её грудь нервно вздымалась, а яркие зелёные глаза смотрели неотрывно в глаза Джеймсу. Тонкими пальцами, она расстегивала ширинку на его брюках. За дверью послышались громкие шаги, и в дверном проеме показался Сириус. Как только он увидел, что творится на ближайшей кровати, он демонстративно закрыл глаза ладонью и нарочито громко сказал: — Джим, вы бы хоть постеснялись средь бела дня! Перепихивайтесь в другом месте, тут вообще то люди спят. Оказалось, что в дальнем конце комнаты лежал студент и мирно храпел, укрывшись мантией. Лилли кинула в Сириуса красно-желтым шарфом с Гриффиндорской символикой, и Сириус поймав его на лету со смехом вышел из комнаты. Ли и Джим встречались всего несколько месяцев, поэтому Сириус прекрасно их понимал их несоизмеримое желание. Отлынивая от того же зельеварения, Сириус собирался немного вздремнуть, но увидев, что спальня занята, решил навестить Рема, лежавшего в больничном крыле. Первая неделя после полнолуния для Лунатика всегда была тяжелой, и он долго восстанавливался под присмотром мадам Помфри. Дверь в палату была приоткрыта, поэтому Сириус незаметно протиснулся в комнату, стараясь, чтобы старинная дверь не скрипнула. Сколько раз он пробирался сюда, чтобы навестить своего друга, Сириус уже и не помнил. Прогуливая занятия, или приходил после отбоя. Часто его замечала мадам Помфри и со всей своей сердобольностью выпроваживала, угрожая рассказать о его нарушениях. Иногда его сдавали другие студенты, которые лежали в палате вместе с Ремом. Многие не любили Сириуса за его вздорный нрав. Слава Мерлину, сегодня там лежал только Ремус. Откинув голову на подушку, парень дремал. На его сильной шее виднелись пара свежих, но уже успевших затянуться, шрамов. Блэк покачал головой и присел на край кровати. Бледное, осунувшееся лицо Ремуса дрогнуло, и он приоткрыл глаза. — Бродяга, что-то случилось? — прохрипел он, и откашлялся. Сириус похлопал его по колену. — Отдыхай, просто зашел проведать тебя. Но Ремус уже приподнялся на локтях. Только теперь Сириус заметил как сильно в этот раз пострадал Рем. Правая рука его была сломана и только на днях кость срослась. На ребрах обильные ссадины и синяки. Недельная щетина на лице показывала, что Рему тяжко даже дойти до ванной комнаты и побриться. — Как ты? Спросил Сириус, стараясь изобразить на лице что-то наподобие улыбки. — Средней паршивости, бывало и лучше, надоело дышать этим больничным воздухом, — оглядывая комнату, ответил Ремус. — Знаешь что, Рем, — хлопнув в ладоши сказал Сириус, - тебе надо найти девушку. Люпин ухмыльнулся, Сириус говорил это в третий раз, и каждый раз это происходило, когда Ремус проходил реабилитацию после полнолуния. — Будете вместе гулять под луной, ты будешь ей выть серенады. Она будет сидеть у твоей больничной койки, задумайся, Лунатик, это ведь еще и секс неплохой. Романтика. Сириус, как всегда, в своей полу-шутливой манере, подмигнул Ремусу. Тот улыбнулся, а потом опустил голову обратно на подушку. — Да кому я такой, к черту, сдамся. — Давай не принижай свои волчьи достоинства, девчонки с шестого курса Когтеврана засматриваются на нашего загадочного друга Ремуса. В конце концов, ты же должен прийти на выпускной с девушкой! Ремус выдохнул. Конечно, он видел как некоторые девушки смотрят на него. Выпускник, он был симпатичным парнем. Но дело не только в его "мохнатой проблемой", как называл его болезнь Джим, или в недостатке женского внимания, но самая основная и главная проблема была в нём самом, в той стене, которую он перед собой поставил, боясь причинить кому-то вред, он сам не подпускал никого к себе. Да и если дело дошло бы до секса, то его, изувеченное шрамами тело, мало кого привлекло бы. Скорее бы отпугнуло... — Шрамы украшают мужчину, — сказал Сириус, и Рем подумал, что тот прочитал его мысли, но вдруг понял, что сам выдал себя, уставившись на свои исполосованные руки. — Бери пример с Лили и Джима, — рассмеялся Сириус, вспоминая жаркую сцену с участием его друзей. — Творят чего хотят. — Ну а Хвост? Ведь Питер тоже одинок, — Рем попытался привести в пример их общего друга. — Питер... Питер, знаешь мне всегда казалось что он немного того... — Сириус замешкался, подбирая слово. — Того? — прищурился Рем, глядя на хитрое лицо Сириуса. — Ну... того...голубо.. — Всё, всё, перестань, я понял, — рассмеявшись прервал его Ремус. В ответ раздался лающий смех Блэка. — Так что, Лунатик, ты не особо смотри на Питера. Услышав разговоры и смех, в палату вошла мадам Помфри и, уперев руки в бока, замерла. Ребята все еще её не замечали. — Я бы посмотрел на его реакцию, если бы он увидел женскую грудь, — Сириус сложился пополам от смеха, и за его спиной Ремус увидел медсестру, разозлённую, словно она была быком, а Сириус красной тряпкой. — Мистер Блэк! — Высоким голосом вскрикнула она. — Как вам не стыдно! Мистеру Люпину предписан постельный режим, а вы здесь ошиваетесь, да еще и во время занятий! Шутку про грудь она как будто не услышала. — Прошу прощения, мадам, я всего лишь хотел узнать как дела у моего друга. Сириус резко поднялся с койки и быстрым шагом направился к выходу. Закрывая за собой дверь, Сириус жестами изобразил удивленное лицо Питера, как будто тот щупает невидимые груди. Люпин рассмеялся, на что получил в ответ яростный взгляд со стороны медсестры и боль в рёбрах. Кости срастались медленно и болезненно, но Рем знал, что дня через три ему уже можно будет возвращаться к учёбе. Оставив на прикроватной тумбочке новую порцию лекарств, Помфри удалилась к себе в комнату, велев Ремусу никуда не вставать. И он вновь остался один. Эти дни, казалось, тянулись вечно, а кульминацией всегда было одно и то же — превращение. Двенадцать раз в год испытывая эти страшные метаморфозы, он даже удивлялся, почему до сих пор не лишился рассудка. Смутно вспоминая, что происходило с ним в те моменты, Рем молился, чтобы он никому ничего не сделал, никого не убил... Однажды, пять, или шесть лун назад, он сильно потрепал Сириуса, когда тот был в анимагческом облике Бродяги. Он этого не помнил, да ему этого и не говорили, Рем лишь только догадывался, когда видел лежащего на соседней койке молодого парня с переломанными ребрами. Он чуть не убил Блэка. Тяжелое чувство вины не отпускало его до сих пор. Именно после того случая заливистый смех Сириуса превратился в лающий. Рем взял в руки, забытый Сириусом шарф. Скоро Рождество... Наблюдая как складываются романтические отношения Джима и Лили, он не мог представить себя на месте Джеймса... Уверенный и дерзкий Сохатый всегда готовый защитить свою возлюбленную. А кто защитит возлюбленную Рема от его самого? Он вспомнил последние свои отношения... Тогда на его теле было меньше шрамов, но все равно Лизбет просила, чтобы он оставался в рубашке когда они занимались сексом. Это было всего год назад... И после разрыва с ней, его превращения стали еще болезненнее. Или так всего лишь казалось. Несмотря на предостережения мадам Помфри, Ремус встал с кровати и, опираясь на костыль, подошел к большому окну в коридоре. Начавшийся снегопад, укрывал все деревья белой шапкой, и лишь только Гремучая ива стряхивала с со своих веток эти сугробы. Вдалеке виднелась его Визжащая хижина. — Тебе же было приказано лежать твоей надсмотрщицей в белом халате! Раздавшийся голос Рем узнал сразу, Джеймс с довольной улыбкой стоял подле него, облокотившись об угол, и поправляя съехавшие очки. — Джеймс! — оборачиваясь, улыбнулся Ремус. — Сириус описал мне тебя в боле плачевном состоянии, сказал, что ты даже ходить не можешь. Он подошел к Рему и обнял его, смеясь, похлопал по спине. Хлопки отозвались болью. — Полегче, Джим, — задерживая дыхание, выдавил из себя Ремус, — Кости еще не совсем срослись. — Прости, прости, Лунатик. — Как у вас с Лили дела? Рем оперся двумя руками о костыль и взглянул на довольного Джеймса. — Вот гад, Бродяга уже растрепал тебе, что застукал нас за перепихоном! Ремус от удивления поперхнулся слюной и закашлялся. — Вообще-то нет. До этого момента я этого не знал. Джеймс закусил губу, понимая, что сболтнул лишнего, но потом провел рукой по своим волосам, взъерошивая их в своей обычной манере. — Ну ты же не скажешь Ли, что я проболтался? Рем пожал плечами, на что получил легкий удар в плечо. — Мистер Люпин! — раздался из палаты недовольный возглас мадам Помфри. — Мне пора, Джим, — Рем протянул руку Джеймсу, но тот, игнорируя её полез вновь обниматься. — Это был лучший секс в моей жизни! Ремус готов был поспорить, что Джеймс пришел к нему именно для того, чтобы похвастаться этой новостью. — Иди уже, Казанова, — усмехнулся Люпин, хлопая Джима по затылку. Джеймс унёсся словно вихрь, как будто его здесь и не было. Мадам Помфри выглянувшая в коридор через несколько минут и обнаружила Рема одного, стоящего у окна. — Ремус, тебе надо принять лекарства... Ремус наблюдал как снег засыпает крышу визжащей хижины небольшими сугробами. И ему до одури хотелось, чтобы этой чертовой хижины не стало. Она символизировала для него все самое страшное в жизни. Но если все было так просто — взять и снести дом, ведь дело не в доме... Дело в нём самом... — Да, мадам, уже иду, — прохрипел Рем, и, хромая, отправился обратно в палату.