Не хватает

Пока Чацкий громогласно подзывал кучера, показательно хлопнув за собой тяжёлой дубовой дверью, он понял, что забыл пальто. Как это глупо, право слово, вот так бездарно испортить финал. Александр Андреевич был человеком принципиальным, убеждённым и горячим, так что позволил себе добавить в конце небольшой драматический эффект — для пущей важности. Даже если всё это семейство, которое он только что вычеркнул из своей жизни с облегчением и радостью, не поняли этого плевка в свой адрес, то пусть он сам хотя бы насладится им. Не уходить же, в самом деле, ползком и тихо, как какой-нибудь Молчалин. И вот… такая оплошность. Возвращаться решительно не хотелось, не для того он озвучил на прощание лучшую свою тираду. Тем временем, как будто назло, пошёл снег; становилось всё холоднее. Не мёрзнуть же ему, в конце концов?.. С каждой секундой, проведённой на пороге, Чацкий чувствовал себя всё более и более глупо, и уж к чему-чему, а к этому он не привык. Он уже готов был махнуть рукой и уехать, наконец, подальше от этого места, как вдруг дверь отворилась, и из-за неё ужом выскользнул Молчалин… с его пальто в руках. — Возьмите, — сказал он, старательно пряча взгляд — это он умел. Чацкий не торопился забирать у него свою вещь: видя Молчалина насквозь, он никак не мог поверить, что тот вот так, по доброте душевной, решил ему помочь. Нет, лакействовать и унижаться было для него привычным занятием, но ведь Чацкий только что самовольно отправился в своего рода изгнание, а значит, выгоды от этого необъяснимого сочувствия никакой… Но ведь это было всего лишь пальто, и только. — Возьмите, — повторил Молчалин тихо, но с неожиданным напором. — Вы ведь гордый, обратно не зайдёте. — Что это с вами? — впервые за долгое время Чацкий смутился, принимая одежду почти с благодарностью. — Это с вами что, Александр Андреевич? — уныло переспросил тот. — Вроде бы гордитесь своей проницательностью, умом и всем прочим, говорите красиво, а толку?.. Молчалин был решительно странен в этот миг; губы у него дрогнули, как будто он хотел продолжить, но не решился. «Вечно ему не хватало храбрости, — думал Чацкий, садясь в вовремя — или невовремя, это как посмотреть — подоспевшую карету. — Мне-то чего не хватает?»