Грация погибели

Граффи копается в странных механизмах неделями, пытаясь изучить их предельно точно и построить нечто подобное, хоть вещи предков, несомненно, лучше. Он вообще всё чаще ловит себя на мысли, что у предков лучше всё: и сложно устроенные механизмы, и волшебники, у которых всё получается с первой же попытки, и даже девушки. «По крайней мере, уж куда лучше этой ходячей катастрофы», — ворчит себе под нос медведь и начинает кашлять от ужасного смога, внезапно повалившего из машины. Ворчит и оглядывает третью испорченную за этот месяц конструкцию; надо срочно что-то с этим делать, а не то они останутся без защиты тех далёких времён. В голове Граффи — густой туман, мерно расстилающийся и обволакивающий все здравые мысли дымчатой пеленой, а перед глазами она — слишком яркая для такого мрачного дня, как этот. Такая ужасно яркая, что они ведут бессмысленную перепалку около часа с лишним. А ещё он угробил четвёртый агрегат за месяц. И это жутко раздражает. Медведь трёт виски: голова просто раскалывается от громкого голоса девчонки. И от её причёски подозрительно несёт Гамми ягодами. Санни пыхтит, садясь напротив что-то делающего медведя, и обиженно смотрит на него из-под чёлки. Хоть бы ей время уделил, ей богу! — Эй, Граффи, — окликает его она, задумчиво отводя взгляд, — не поможешь сварить Гамми сок? Тот ничего не отвечает, игнорируя вопрос. Девчонка хмурится ещё больше, резко вставая с места и роняя гаечный ключ на пол. Тот громко ударяется о дерево, и механик сжимает зубы: только бы не наорать на эту маленькую… маленькую… Медведь тяжело вздыхает, понимая, что нахальная Санни успела скрыться за дверью и он в комнате один. Господи, за какие грехи? В доме с утра балаган. Все куда-то носятся, сбивая друг друга и крича, а она сидит, вздёрнув свой носик к потолку и поджимая губы, стоит ему мелькнуть рядом. Граффи на минуту останавливается, засматриваясь на насупленную девчонку, а потом еле сдерживается, чтобы не сплюнуть под ноги и наорать на неё. — Сделай хоть что-то для своей семьи, — сухо выдавливает сквозь стиснутые зубы он, проходя дальше. Санни хмурится, но привстаёт, с гордым видом поднимая коробку и следуя за бабушкой. «Не ради него, — твердит она, как бы невзначай сталкиваясь с Граффи и чуть пихая его в бок. — Я делаю это ради себя». Переезд. У Санни слишком хорошее настроение, и она всё ещё злится на медведя. Наверное, поэтому и улыбается, победоносно и зловеще, как бы насмехаясь над ним. Прощай, дом предков. Теперь этот вечно угрюмый ворчун посвятит время ей. — Ну и? — мило улыбается она, вышагивая рядом с недоумевающим Граффи. — Где будет расположена твоя комната? — Рядом с твоей, — на автомате отвечает он, тоже забывая об их временной вражде. Девчонка удивлённо смотрит на него из-под чёлки, а потом улыбается. В её волосах запуталось солнце. А её чуть угловатое тело влечёт его к себе, за что медведь неустанно себя винит. Закрой глаза и отдышись. Она твоя родственница. Близкая. Ты для неё чуть ли не отец или брат, так что заткни рот своим желаниям и улыбнись в ответ. — Это здорово, — как бы задумывается она, смотря в небо и хитро растягивая в улыбке губы. — Ещё больше времени… Граффи предпочитает думать, что она сказала это вслух невольно. На следующий день бабушка отчитывает неугомонную Санни за то, что та расходует Гамми ягоды на такой пустяк, как окрашивание волос. — Где твой ум? — возмущается она, несильно стуча ложкой по голове внучки. Медведица прячет взгляд в своих фиолетовых вихрах, скрывая за ними тёплую улыбку. План работает. Её чертовски хитроумный план приходит в действие. Отмывать чуть липкие патлы девчонки поручают ворчащему изобретателю, который сквозь силу скрывает смущение. Волосы у Санни мягкие, шелковистые и пахнут черникой. — Это же не Гамми ягоды, верно? — вздыхает он, немного помолчав. — Я помню, как от этой дряни слипались волосы. — Ага, — кивает медведица, покачивая ногами. — Это просто ягоды, мне их Калла принесла. Они молчат. В ванной комнате тишина, не прерываемая никем. У Граффи просто язык в трубочку сворачивается, когда мокрая с головы до пят Санни поворачивается к нему в каких-то там пол-оборота. Нет, не так. Его от желания растерзать эту мелкую девчонку на куски прямо разрывает. Главное в этом деле не выпустить желания наружу. Худо будет. Она облизывает искусанные губы, взлохмачивая свои коротко стриженные волосы. В глазах её читается усталость, и она чуть ли не спит на стуле. Медведь хмурит брови. — Леди так не делают, Санни, — после чего, встречаясь с измотанной девчонкой взглядами, умолкает. — Если хочешь быть леди, так и будь ею, а не принуждай меня, — вздыхает она, поднимаясь и придерживаясь за руку изобретателя. Хоть бы не упасть, главное — дойти. Утром, уже бодрая, она подходит к нему, улыбаясь и хихикая от восторга. Они сегодня пойдут собирать ягоды. Вместе. — Знаешь, — начинает она, в упор смотря на Граффи, — я хочу спросить: о чём ты мечтаешь? Медведь хмурится, за ним морщит лоб и девчонка: он не мечтает. Он взрослый. И времени у него на это нет. Однако, перебирая в израненных пальцах пряди её, как и всегда, русых волос, он улыбается. Порой в каждом просыпается этот ребёнок. Хочет проснуться, но, конечно, не будет. Потому что в этом доме нужен хоть один самостоятельный Гамми.