ГЛАВА 1. Перемены - это всегда к лучшему.
22 ноября 2013 г., 00:26
Пригород Нью-Йорка. Небольшой городок Элмонт с населением, чуть больше тридцати тысяч человек, мало чем отличался от сотен маленьких американских городков. Чистые просторные улочки, белые заборы и приветливые жители − воплощение спокойствия и тошнотворной порядочности. Именно это и раздражало Габриэль. Всю свою жизнь она мечтала вырваться из этого вакуума, но, обычно, мечтами все и заканчивалось.
Элмонт был не из тех городков, в которых можно было сделать карьеру и прочно встать на ноги. Дилану Бруксу, в свое время, удалось открыть небольшое кафе, и это был единственный стабильный источник доходов для всей его семьи. Денег не всегда хватало на нормальную жизнь, но никто не жаловался.
Мелинда Брукс занималась домашним хозяйством и воспитанием дочерей. Чтобы хоть как-то помочь мужу, она открыла на дому свое мини-ателье по ремонту и пошиву одежды. Деньги небольшие, но этого хватало хотя бы на оплату преподавателя музыки для средней дочери Джуди. Девушка страстно желала стать величайшей пианисткой с мировым признанием, но, при этом, не прилагала никаких усилий, чтоб хоть как-то приблизиться к своей мечте.
Габриэль Брукс была младшей из трех дочерей Дилана и его любимицей с самого рождения. Среди своих сестер она отчетливо выделялась внешностью: огромные карие глаза и темно-каштановые волосы девушка унаследовала от матери, в то время как старшие были точными копиями своего отца – огненно-рыжие волосы, зеленые глаза и яркая россыпь веснушек на носу и щеках.
Характеры сестер тоже были совершенно разными: старшая Люси с детства была в ответе за младших и, поневоле, ей пришлось рано повзрослеть. Она была серьезной, прагматичной и часто злилась на сестер за утраченное детство, но, не смотря на все это, она безумно их любила. Средняя из сестер – Джуди − была взбалмошной и ветреной. Ей было уже двадцать пять, но до сих пор никто не воспринимал ее всерьез. Даже отец поручал ей самую пустяковую работу, но ее это никак не волновало. Джуди точно знала, что в скором времени удачно выйдет замуж за сына местного банкира. Парень в последнее время стал часто проявлять к ней недвусмысленные знаки внимания. С ним она будет обеспеченна всем, чем только пожелает. Может быть, тогда она сможет вырваться из этой нищеты и, наконец, исполнить свою мечту.
Габриэль, в отличие от сестер, всегда вертелась около матери. Ей нравилось наблюдать, как она делает свою работу. Что-то в этом завораживало Габи, и поэтому она так быстро научилась шить сама. Совсем скоро она уже создавала своими руками одежду, вызывавшую восторг у сестер и матери, и зависть у подружек.
Отец не разделял увлечение дочери. Он считал, что таким образом денег не заработаешь и, поэтому, с четырнадцати лет Габриэль, как и ее сестры, стала помогать отцу. Бизнес не приносил больших доходов, но ему чертовски нравилось по утрам подавать посетителям горячие завтраки и знать, что хоть чем-то он доставляет людям радость.
Габриэль была совершенно другой. С самого детства она была мудрой и рассудительной, но большим ее недостатком была ее излишняя мечтательность. Девушка безумно любила рисовать. Никогда и нигде она не выпускала из рук свой потрепанный портфель с карандашами и бумагой. Ночами напролет Габи могла не вылезать из своего домика на дереве, беспрерывно рисуя эскизы. Она мечтала, что, когда-нибудь, ее платья будут блистать на подиумах Нью-Йорка, Парижа, Милана, на красных дорожках Голливуда. Девушка была уверена, что настанет день, когда все ее мечты осуществятся, но дело оставалось за малым – убедить отца.
***
− Черт возьми, Майк, до каких пор ты будешь себя вести, словно капризный подросток? – метался по комнате разъяренный Билл. – Сколько десятков девиц я еще выкину из твоей койки, прежде чем ты начнешь работать? − Угу, − промычал Майкл, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. Он сидел на полу в красной пижаме, желтых носках с изображением Микки Мауса, с "Чупа-Чупсом" во рту, и был дико увлечен очередной видео игрой. Беспорядочно торчащие из-под бейсболки, кудряшки дополняли портрет мальчика-переростка и лишь, выходящие каждое утро из его номера, девицы, не совсем отягощенные пристойным поведением, напоминали о том, что он − взрослый мужчина. − Что «угу»? Ты совсем меня за идиота держишь?! Всё! Хватит! Ищи себе другого «мальчика на побегушках»! Уж лучше бы я тогда согласился на предложение того актеришки! Но нет! Как же я оставлю «мальчишку» одного?! – продолжал метать молнии Билли. Майкл понял - запахло жареным и решил, что пора успокоить несчастного: − Ну, мы же оба знаем, что ты никуда не уйдешь, – произнес он, поворачивая козырек бейсболки на затылок, − как же я смогу без тебя? – Майкл посмотрел на Била свои коронным «невинно-детским» взглядом и продолжил: − Ты знаешь меня уже сто лет, ты можешь предугадать каждый мой шаг, просто в этот раз ты слегка дал маху, но это значит лишь, что тебе пора немного отдохнуть. − «Дал маху»? «Отдохнуть»? Что ты несешь?! – орал Билли. – Ты в одиночку выкрал вертолет и в компании неизвестной сомнительной девицы всю ночь рассекал воздушные просторы Лос-Анджелеса. И это ты называешь «мне отдохнуть»? У меня просто нет слов! − Я больше не буду… − еле сдерживая смешок, проронил Майкл. − Ты хоть понимаешь, что со мной сделали бы твои менеджеры? Армия твоих фанатов разнесла бы меня на сувениры, если бы с тобой что-нибудь случилось! Ты хоть помнишь кто ты? Пора взрослеть… – на этом силы Билла иссякли. На последок он проронил: «Будь готов, я заеду через час», и бесшумно растворился за дверями номера. Джексона всегда забавляло изводить Билли. Конечно, Майкл осознавал, какому риску подвергает себя и свою команду подобными выходками, но никак не мог остановиться. Нежелание взрослеть было его отличительной чертой, заставляющей ближайшее его окружение, порой, приходить в бешенство. Ровно через час черный лимузин уже стоял у входа гостиницы. Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Билл вышел и неторопливо направился к номеру 2377. Он знал, что Майкл уже готов. Каждый раз после таких «вливаний» Джексон становился шелковым и выполнял любые требования, как бы ни было ему лень. И на этот раз Билл не ошибся. Майкл сидел в кресле, вальяжно развалившись, и разглядывал какой-то журнал. Белоснежный галстук с золотым зажимом, казалось, светился на фоне черной шелковой рубашки. Безупречно отглаженные черные брюки идеально сидели на длинных ногах. Светлая кожа казалась совсем прозрачной, глаза выражали ледяное спокойствие. Весь его сегодняшний образ излучал энергию силы и власти над всем миром. Непослушные кудряшки на этот раз были собраны в хвост на затылке и только одна прядь «случайно» спадала на лицо. Он устало поднял глаза на Билла, приподнял бровь и, с холодком в голосе, спросил: − Ну и сколько можно ждать? Такое невозмутимое поведение Майкла всегда обезоруживало Билла, поэтому они просто, молча, преодолели путь от номера отеля до лимузина. День обещал быть «веселым». Адвокаты, порядком надоевшая Лиза Мария, репетиция, опять адвокаты, больница, приют и благотворительный прием. Как же хотелось просто спрятаться. Он вернулся во втором часу ночи, напрочь лишенный сил. Сегодня, как и во все остальные ночи его минувшей недели, уснуть так и не удавалось. Около четырех часов утра рука набрала знакомый номер: − 2377. Все как обычно. Не задерживайся… Ничего, кроме шлюх, в жизни Майкла Джексона, не менялось уже почти полгода.***
Первый солнечный лучик мягко коснулся лица Габриэль. Просыпаться ей совсем не хотелось. После смерти матери каждый новый день начинался для девушки одинаково неохотно. Отец в последнее время сильно сдал, дела в его кафе полностью взяла на себя Люси. Джуди спаслась от депрессии только тем, что забрала отца в свой дом и полностью погрузилась в свои новые заботы. К счастью, Мелинда Брукс успела выдать свою взбалмошную дочурку замуж. Вскоре после ее свадьбы, врачи поставили женщине диагноз «рак», к сожалению, уже в последней стадии − безнадежный случай. Вся семья, будто, погрузилась в кошмарный сон. Похороны матери Габриэль помнила с трудом. Она специально гнала от себя эти воспоминания, чтобы навсегда запомнить мамочку живой и счастливой. Больше девушку здесь ничего не держало, но и уехать она, почему-то, не решалась. В последнее время Габи совсем забросила свои рисунки и мысли о будущем. Казалось, будущего больше не было. Что-то внутри сломалось и перестало воспринимать реальность. Дни тянулись монотонно долго. Габриэль никогда не заостряла свое внимание на газетных и телевизионных сплетнях, но на этот раз ее взгляд к экрану привлекла необычная пара: он – мировая знаменитость, она – никому не известная блондинка, с совершенно заурядной внешностью. «И что он в ней нашел?» − промелькнуло в голове у Габи. Речь шла об их свадьбе. Толпа фанатов негодовала. Фотографы готовы были разорвать друг друга за малейшую возможность подобраться к паре поближе. − К чему такой ажиотаж? Ну, женятся, и что? Пусть даже на простой медсестре, кому какое дело? Может, любит он ее! – ворчала Габриэль. – Как же вы мне все надоели! – выдохнула она и опустилась в кресло, выключая телевизор. Она никогда не следила за жизнью музыкальной тусовки, но в этот раз что-то ее зацепило. Глаза. Не смотря на, казалось бы, радостное событие в его жизни, глаза его таили в себе какую-то невыносимую боль и отчаяние. Глаза, но не больше. Габи не хотела забивать себе голову лишним, поэтому через несколько секунд, она прогнала все посторонние мысли и сосредоточилась на одной: «Изменить всё!». Бегло девушка осмотрела комнату и взгляд зацепился на блокноте. В следующую секунду она уже лихорадочно царапала карандашом лист бумаги: «Любимые мои сестренки, я не смогла найти более подходящего выхода, как уехать. Я больше не могу, просто схожу с ума. В этом городе меня больше ничего не держит. Об одном только прошу − позаботьтесь об отце, как следует. Когда устроюсь − дам знать. Люблю вас безумно. Ваша Габриэль» Упаковав лист аккуратно в конверт, Габи принялась собирать свои скромные пожитки. Первыми в рюкзак отправились эскизы, бумага и карандаши, следом − пара стареньких джинсов, несколько маек, косметичка, пара дисков с плеером и книга. Когда все было готово, она неторопливо осмотрела в последний раз свой дом, положила конверт с письмом на столик около двери, на конверт − ключи, и вышла. Девушка быстро села в такси, скомандовала ехать на вокзал и разрыдалась, как беспомощный ребенок. Изо всех сил она старалась не оглядываться, провожая взглядом мелькающие за окном родные улочки. Вот и всё… Вокзал оказался полупустым. Билет был куплен, и оставалось только дождаться прибытия поезда. Чуть меньше часа до Нью-Йорка, потом аэропорт и, вот он − долгожданный Город Ангелов. До поезда еще целых сорок минут, и Габриэль ничего не оставалось, как устроиться в одном из кресел зала ожидания. Пред глазами невольно мелькали картинки из детства: мама, сестры, ее домик на дереве, папино кафе и горячие ароматные булочки по утрам… Слезы опять покатились по щекам. Она уже почти передумала ехать, но голос из динамика объявил прибытие ее рейса. Назад дороги нет! Мягкая обивка вагонных сидений с радостью приняла Габи в свои объятья. Она попыталась отвлечься, но мысли предательски роились в голове: «Куда она едет?», «Зачем?», «А если не получится?». Чтобы хоть как-то заглушить поток сомнений, она попыталась почитать, но не помогло. Музыка − единственное, что спасало девушку в такие моменты. Решив не обременять себя выбором диска, Габриэль просто включила радио. С первыми нотками по телу почему-то разлилось спокойствие. Бархатный голос в наушниках разлился нежными переливами: «…You are not alone I am here with you Though we're far apart You're always in my heart You are not alone…» Почему-то именно эти строчки моментально принесли ей умиротворение и легкость. Больше не было страха и сомнений. Все решено: завтра − новая жизнь! Фонари быстро мелькали за окном, и Габриэль снова погрузилась в мысли. Теперь это уже были мысли о будущем, о тех перспективах и свободе, которые таил в себе Лос-Анджелес. Девушка настолько ушла в раздумья, что не заметила, как поезд остановился. По перрону метались люди: кто-то опаздывал, кто-то приехал, кто-то встречал − каждый жил своей жизнью. За этим и Габриель приехала сюда - зажить своей новой жизнью. Аэропорт, регистрация, багаж, контроль и трап − скудное и жалкое завершение ее прошлого. Впереди − шесть часов в небе и новое начало. Габриэль сделала глубокий вдох и пересекла решающую черту. «Добро пожаловать на борт…» − обратилась к пассажирам симпатичная стюардесса. «Спасибо» − мысленно ответила Габи и устроилась на своем месте. «Наш самолет совершил посадку… Температура за бортом…» − доносился из динамиков приятный мужской голос. В девять часов утра по местному времени Габриэль Брукс покинула здание Международного аэропорта Лос-Анджелеса. Теперь только калифорнийский бриз в волосах − единственный проводник в новую главу ее истории.
