Филип Блейк, который стал Губернатором

Фелисити хорошо помнила библейскую притчу про искушение Христа в пустыне: дьявол предлагал сыну божьему все богатства мира, только чтобы тот покорился ему. Но Иисус устоял. Устоял и совершил невозможное – никогда не пожалел о сделанном выборе. Фелисити знала, что не так сильна, как её небесный отец, но ей хотелось верить, что он поможет ей, защитит её от ошибок и греха. Особенно теперь, когда мертвые пожирают живых, а последние частицы человечества выживают за счет постоянного бегства. Но Фелисити не считала себя брошенной или заблудившейся овцой, отбившейся от божественного стада – её подогревала вера, благодаря монашеской кротости и смирению она могла перенести куда больше, чем многие, кого встречала. Сила девушки была в тихой непреклонности духа, в честной и чистой совести, не ищущей наживы или обмана. Пожалуй, Фелиса сама себе стеснялась признаться в том, что теперь она была счастлива: традиционный мирный уклад жизни в Вудберри не нарушается преступлениями, здесь не было бедных и богатых, на лицах людей не встретишь утомления из-за рабочей рутины. Все здесь детали одного большого механизма, живущие общей целью, что, по мнению девушки, было идеалом устройства общества. Её вдохновляло единство выживающих, она с большим трепетом и ответственностью относилась к своей работе на кухне, считая процесс приготовления еды чуть ли не священным обрядом вечери. С фарфоровой кожей, яркими рыжими волосами и невинно распахнутыми зелеными глазами Фелиса выглядела как героиня детских сказок. Вполне возможно, что именно такой очаровательной нимфой вдохновлялся Ганс Христиан Андерсен, создавая свою Золушку – добрую и женственную, благородную и великодушную… кухарку. Правда сама Фелиса никогда не чувствовала себя невестой принца и вообще очень осторожно относилась к знакам внимания в свой адрес. Откуда скромнице было знать, что её бедра и ягодицы при плавной походке маленьких стоп излучали сексуальность, а выступающие через нежную кожу ключицы напоминали мужчинам о своей первой любви? Девушка никогда не придавала большого значения ни прическе, ни одежде – возможно как раз потому, что при её классической девической красоте любая скромная прическа и непритязательная одежда выглядели опрятно, удобно и мило. Фелиса в Вудберри стала местным талисманом, олицетворением новой американской красоты – естественно-простая и абсолютно лишенная вульгарности девушка-подросток, которая не ищет способа стать популярной или собрать много комментариев под фото на «Фейсбук» – именно этот светлый образ был нужен людям теперь, после наступления зомби-апокалипсиса, когда так хотелось скрыться от разрухи и страха, обратив взгляд на всегда приветливую и лучистую девушку. Ничто, казалось, не может быть для Фелисити случайным или неожиданным, ничто не удивляет и не беспокоит её: ни защитный кордон по периметру, ни периодические звуки выстрелов, ни изуродованные гниением тела ходоков. И в этом отчасти была правда – благодаря христианской этике девушка научилась в вынужденных лишениях и смерти видеть испытание свыше, провидение, обязанность. Не медлительные шипящие трупы тревожили её, потому что она знала, как их можно избегать. Её переживания концентрировались на одном человеке, чей образ занимал её мысли, от которых нельзя было отделаться. То он казался ей ангелом-спасителем, искупающим чужие грехи путем собственных усилий, взвалившим на себя бремя руководства новым обществом, то представал в образе архангела, своей железной рукой карающего провинившихся. Фелиса знала, что объект её восхищения – Губернатор – не простой человек. С оружием наперевес высокий мужчина был похож скорее на героя боевиков, чем на губернатора в привычном понимании этого слова, но строгая, уверенная и спокойная рассудительность поступков делала из Филиппа Блейка настоящего дипломата и руководителя, а не грубого солдафона, поэтому его власть над ситуацией базировалась на демократическом диалоге с людьми, а не на запугивании и животном трепете. Она понимала, что этот человек совершенно не верит в Бога, самонадеянность и упивание властью превращают разговоры о нем в едва различимый культ личности: Губернатор разрешает споры, Губернатор возглавляет экспедиции за кордон, Губернатор велит людям радоваться по вечерам и они смеются и танцуют, Губернатор повелит им оплакивать пару своих потерянных носков и, Фелиса была в этом уверена, люди стали бы это делать. Но, она смотрела на это как на необходимость воцарения лидера и авторитета, а не на личную прихоть руководителя. Она видела мужчину, который притягивает её, абсолютно не предпринимая к этому никаких усилий. Девушка наслаждалась каждой встречей с ним, будь то поданный ему ужин или формальное обращение «как дела, Фелисити?». Для него её дела всегда были «хорошо, мистер Блейк», сопровождаясь легкой улыбкой и потупившимся взглядом. Впрочем, стеснение Фелисы никто не разоблачал как тайную влюбленность, да и сама девушка не думала о своих чувствах к Губернатору в таком ключе. Ей казалось почти обязанностью восхищаться им и молиться за спасение его благородной души, ведь она своей безопасностью обязана именно ему, а изредка относить ужин для него было её сладкой пыткой, ведь в те вечера, когда еда доставлялась в его апартаменты, Филипп ужинал в одиночестве, усталый и спокойный, как совершенно обычный человек, до которого можно дотянуться рукой, но совершенно нереально отважиться на это. В один из дней девушка заметила, что в общей столовой мистер Блэйк не появился, значит надо было нести ему еду на дом. Поборов стеснение, девушка постучала в дверь дома Губернатора, но никто не открыл ей и по тишине, царившей с той стороны двери, можно было угадать, что никто и не собирается принимать принесенную ею пищу. Чтобы понять, есть ли кто-нибудь в доме, Фелиса разрешила себе нарушить правила хорошего тона и заглянуть в окна. Девушка, привстав на цыпочки, вытянулась в струну и внимательно оглядела холл, который видела уже не один раз, но сейчас выглядевший как поле битвы. Разбросанные книги и перевернутая мебель, осколки от декоративной посуды, мокрые пятна на полу и тусклый огонек света из другой комнаты говорили о том, что в доме случилось нечто неприятное. Вооружившись смелостью, Фелиса повернула ручку входной двери и та уступчиво скрипнула, повернувшись ей в ответ. Вступив в хаос гостиной, девушка, помимо волнения, почувствовала ещё и испуг – раньше ей никогда не доводилось видеть сцены из домашних скандалов с такими разрушительными последствиями. «А вдруг тот, кто это сделал, всё ещё здесь?» - вертелось в сознании девушки. Она боялась встречи с этим злым и сильным человеком, боялась попасться ему под руку, однако и отступать боялась – вдруг в следующей комнате кому-то нужна её помощь? Каково же было её удивление, когда в тускло освещенной спальне, в её темном углу, она обнаружила Губернатора, распластавшегося с бессильным отчаянием и мертвецкой усталостью на лице. Руки мужчины в ссадинах и порезах говорили о том, что он сам разрушил свою гостиную, как будто этот быт с милыми атрибутами цивильной жизни раздразнил и взбесил его. Отошедши от забытья из-за присутствия постороннего человека, Губернатор посмотрел на неё так, как будто бы очнулся от глубочайшего похмелья, силясь вспомнить, где он и как сюда попал. - Как ты попала сюда? – прохрипел мужчина, но, осекшись, зажмурился и махнул рукой, - А, впрочем, мне всё равно, как. Уходи. - Извините, мистер Блейк, я… мне показалось, что у вас… проблемы здесь… - голос девушки был тем неувереннее, чем больше мужчина приходил в себя и жестами выказывал желание избавиться от непрошенной гостьи. - Мои проблемы не твое дело! У меня нет проблем! – отрывисто выкрикнул он, - Я просто упал. Упал из-за чёртового провода на полу. Зачем мне этот гребаный провод?! Света ведь всё равно нет! Кругом одни призраки нормальной жизни и все занимаются тем, что старательно их поддерживают!Меня тошнит от этих улиц, от необходимости делать вид, что лужайки перед домами потоптали не ходячие трупы, а просто какие-то хулиганы. Ненавижу это всё. Подняв с пола стакан для виски и дотянувшись до бутылки, Губернатор оперся локтем на кровать, по-прежнему оставаясь на полу. По степени его опьянения девушка поняла, что упал этот здоровяк именно потому что еле влачил ноги. Нынешний вид мужчины, которым она трепетно восхищалась всё это время, неприятно кольнул девушку, даже обидел. Не желая становиться свидетельницей дальнейшего падения этого, как ей казалось, стального человека, Фелисити поспешила ретироваться из злополучного дома, неловким поклоном извиняясь перед Губернатором за то, что он предстал перед ней с другой, совершенно жалкой строны. - Зачем ты приходила? - Я ужин вам принесла. - Ужин… В последний раз я ужинал с удовольствием, когда моя дочь отказывалась есть брокколи, а жена шантажировала её, говоря, что без съеденного брокколи у нас не будет десерта. Моя малышка обожала пирожные со взбитыми сливками, ради них она не то, что брокколи – что угодно бы съела! – голос Филиппа звучал трагически устало и тускло, совсем как свет от лампы, кое-как освещавшей комнату, - Теперь я ненавижу это всё. Без них моя жизнь стала тенью. Я думал, что смогу утолить ненависть к себе в работе, но я ещё больше ненавижу себя и свои жалкие попытки что-то наладить. Я не хочу восстанавливать чужие жизни, не могу видеть радость других людей. Катись всё в АД! Губернатор замолчал, словно испугавшись сказанного, с ног до головы обдал Фелису ледяным взглядом. Она – райская птичка, неунывающее маленькое солнце в этом островке здравомыслия и человечности, вдруг оказывается лицом к лицу с самой страшной угрозой для человечества – ненавистью и жаждой мести. Мести за то, что другие люди могут жить, когда его, Филиппа, любимые люди погибли. Её благоговейный трепет сменился трепетом страха. Не представляя, в кого превращается на её глазах лидер всей коммуны, она, тем не менее, не нашла, что сказать, поэтому продолжала с изумленным ужасом буравить своими зелеными глазами пьяного и бессильного, смертельно больного злобой и усталостью, человека. Как оборотни снимают волчью шкуру с заходом луны, так и Губернатор, призывающий разум вместо чувств, вдруг снова принял привычное выражение лица. Выпрямив ссутуленную спину и откашлявшись, мистер Блэйк снова стал походить на того, кого Фелиса хорошо знала. - Спасибо за расторопность и за заботу о моем ужине, Фелисити, можешь идти - обычным повелительно-ласкательным тоном произнес Губернатор, полностью придя в свой естественный образ благодетеля, в знак признательности поднявший стакан в сторону девушки, будто находится на званом вечере. Этот жест вконец смутил растерянную Фелису, она не оборачиваясь и не тратя время на учтивые поклоны поспешила выскользнуть из цепких лап Губернатора, забывая о том, что чувствовала к нему несколькими минутами ранее. Весь вечер девушка провела в своей комнате сидя в кресле, молча перебирая взглядом хорошо знакомые ей вещи, составлявшие интерьер спальни. Расстроенная и озадаченная, она думала о Филиппе, ища в себе оправдание этому буйству. «Усталость, простая человеческая усталость» - стучало в висках девушки, - «никто не идеален, а без бога люди ещё более уязвимы и слабы, даже он». Она вспоминала позу сидящего на полу мужчины, почти двухметрового, сложившегося в неестественно-глупой картине с мучительно страдающим лицом. Ей вдруг стало нестерпимо жаль его, как будто она на секунду приняла тяжесть камня на душе человека, борющегося со всем миром, что окружает его, и со своими воспоминаниями. Она чувствовала, что когда-нибудь этот гримасничающий в муках ненависти человек умрет – слишком уж тяжела и велика его ноша. Человека навсегда заменит Губернатор, не способный сопереживать ни другим, ни самому себе. Не имеющий ни злости, ни любви, не тоскующий и не ошибающийся – ведь этими чувствами болеют только люди.