Возвращение.

Билл спал беспокойным сном. Ему снились моменты из прошлой жизни: похороны отца, измена жены с (как это не было бы шаблонно) лучшим другом, длительный развод. Билл ворочался в кресле, сжимая подлокотники вспотевшими ладонями, вертя головой в разные стороны и что-то беззвучно шепча. Его лицо раскраснелось, а лоб покрылся испариной. Сон стал казаться утопией, болотом из которого невозможно выбраться. С каждой секундой его всё сильнее утягивало на дно, но потом вакуум сна стал исчезать, потому что кто-то, словно извне, звал его. - Мужчина! Мужчина, проснитесь! - Словно сквозь вату, Каулитц слышал голос похожий на женский. Билл промычал что-то невразумительное и приоткрыл один глаз. Перед ним стояла стюардесса – симпатичная блондинка с длинными чуть завивающимися на концах волосами – она теребила его за плечо. Он следил за ней с самого начала полёта, постоянно приподнимаясь, когда та наклонялась, чтобы рассмотреть её задницу, пока не уснул. - Мужчина, проснитесь. Через пять минут мы идём на посадку, пристегните ремни. Билл тяжело вздохнул и накрыл лицо ладонями, прикрывая глаза. - Вам плохо? – Девушка всё ещё стояла рядом и была немного обеспокоена. - Что? – Он открыл глаза и положил руки на подлокотники. Каулитц глубоко дышал через нос, его взгляд метался по лицу стюардессы – от голубых глаз до полных покрытых розовым блеском губ. – Нет, всё в порядке. Просто приснился дурной сон. - Хорошо. Тогда пристегните ремни. Билл кивнул и отвернулся, вглядываясь в иллюминатор. За стеклом открывался вид на утренний город. Он смотрел на дома с красной черепицей, на новостройки и про себя считал их, потом тяжко вздохнул и проговорил самому себе: - Ну, привет, Магдебург. С возвращением в родные пенаты, Билл. И пристегнул ремни безопасности. Возвращаться в Магдебург было нелегко. Почти полгода Каулитц провёл в Вене, к которой настолько быстро привык, которая настолько ему полюбилась, что мысль о возвращении в Германию была просто убийственной. Ему казалось, что если он вновь ступит на родную землю, то с ним случится что-то поистине страшное. Но ничего не поделаешь, потому что всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Находясь в салоне такси, Билл вертел в руках ключи от квартиры, вспоминая какой из четырёх от массивной входной двери. Иногда он бросал взгляды в окно, рассматривая бегущих на работу/учёбу прохожих. Смотря на спешащих школьников и студентов, он вспоминал себя в том же возрасте. Ему вдруг снова захотелось ощутить себя маленьким ребёнком, который упрашивает мать купить ему самолётик, машинку или кулёк шоколадных конфет. Ему вновь захотелось стать гуляющем в старом, уже заброшенном, парке подростком, который прогуливает уроки. Ему хотелось опять ощутить себя студентом-первокурсником, который никогда не жил отдельно от родителей. Всё же он скучал по Магдебургу. Билл не заметил, как машина подкатила к подъезду, и не услышал сначала приглушённый голос водителя оповещавшего о прибытии. Он сидел неподвижно и пялился на крыльцо, а потом вдруг резко вышел из автомобиля, оставив на заднем сидении купюру. Открывать дверь подъезда было страшно. Этот страх ещё больше усилился, когда Билл ступил на ступеньку лестницы. Живот скрутило в приступе непонятной паники и волнения, а во рту пересохло. Вначале он медленно ступал, порой, словно проверяя прочность ступеньки. Уже на пятом этаже он стал корить себя за то, что не поехал на лифте, и не потому что устал нести тяжёлый чемодан, а потому что хотел как можно скорее посмотреть своему страху в глаза. Оставалось пройти всего один этаж. Когда Билл поднялся на лестничную клетку, где располагалась его квартира, он замер остановившись. Минут десять он гипнотизировал дверь, а потом вдруг совершенно неожиданно дверь соседней квартиры распахнулась. Из неё выбежала девушка лет шестнадцати, как показалось Каулитцу, и чуть не сшибла его с ног. Натолкнувшись на него, она остановилась, прислонившись спиной к стене с обшарпанной голубой краской. - Чего встал, придурок? В её голосе звучали ноты недавней истерики, покрасневшие веки трепетали, а крылья носа подёргивались и были воспалены. Волосы были в жутком беспорядке, засаленными прядями опускаясь на заплаканное лицо. Короткая кожаная куртка была в пятнах, а синие джинсы разорваны в некоторых местах. Её внешний вид оставлял желать лучшего. Она смотрела на него секунд тридцать, а потом сорвалась с места. - Ничего. – растерянно ответил он в пустоту, когда девушка уже убежала. Он повернулся лицом к двери и глубоко вздохнул. Сжав в ладони ключи, Билл двинулся к двери. Минут пять он пытался открыть замок, а после, когда щелчок был услышан, Каулитц с минуту не мог решиться распахнуть её. Страх схватил его за горло. Билл сам не понимал, чем был вызван этот страх. То ли он боялся, что пока его не было, кто-то успел облюбовать его квартирку, и теперь он остался без крыши над головой. То ли того что его ограбили, хоть и ценного там ничего и не было. То ли он боялся встретиться со своим прошлым. Хотя какое к чёрту прошлое? Мария собрала все свои вещи и ушла оттуда в тот же день, когда Билл застал её в постели с Андреасом, а перед тем как уехать он сменил замки. Потом он всё же взял себя в руки и дёрнул ручку двери на себя. Квартира встретила его тишиной и утренними сумерками. Не разуваясь, он прошёл в гостиную. Билл огляделся вокруг себя и опустился на свой старенький диванчик. Он не увидел никаких изменений разве что пыль, которая приличным слоем покрыла все поверхности. За первую неделю, которую Билл провёл в Магдебурге, он ни разу не спал больше трёх-четырёх часов. Тишина, которой встретила его квартира, мучила Каулитца, почти убивала. Если не физически, так морально. Под глазами залегли синяки от недосыпа, глазные яблоки покрылись сеткой воспалённых сосудов, каждый из которых норовил лопнуть. Билл постоянно курил и пил кофе. В первый день, когда Каулитц появился на пороге своей квартиры, он долго вычищал всю грязь и пыль, которая скопилась за время его отсутствия; провозился до самой ночи и думал, что как только закончит то, провалится в беспробудный сон как минимум на неделю, но первая ночь оказалась самой трудной. Билл ворочался в постели до самого рассвета. Ему было то до ужаса холодно, и он закутывался в старое, найденное в недрах шкафа одеяло, натягивал на, как ему казалось, ледяные ступни самые тёплые из всех носков, что у него были, а сверху надевал махровый халат. То ему казалось, что в комнате жутко жарко, тогда Каулитц снимал с себя всё вплоть до трусов и открывал окно, подставляя лицо холодному осеннему ветру. Всю неделю он провел, не выходя на улицу. Единственным разом стал поход в супермаркет рано утром в среду, который располагался прямо напротив его дома. Билл провёл там не более пятнадцати минут, взял две пачки растворимого кофе, блок сигарет и пакет молока. В следующий понедельник в его квартире раздался звонок. Каулитц шёл открывать дверь с большой неохотой и очень хотел, чтобы звонящий просто ошибся номером квартиры, а лучше этажом, подъездом, домом и вдобавок ещё и улицей. Но видимо не судьба. На пороге квартиры стоял его старый и довольно близкий знакомый, и уже через полчаса они сидели на полу в гостиной, и пили пиво, которое принёс Карл. Они сидели до поздней ночи, и Вебер рассказывал Биллу все, что произошло за время его отсутствия, в том числе и о том, как теперь живёт Мария. Когда Карл впервые за весь вечер произнёс её имя, Каулитц заметно скривился и сжал ладони в кулаки, больно впиваясь чуть отросшими ногтями в кожу. Ему было неприятно вспоминать о Седжвик. Казалось, будто кто-то с невероятным удовольствием вскрывает только что затянувшуюся болячку. - … Она теперь заняла твоё место – руководит отделом. – Вебер с негодованием рассказывал о теперешней жизни отдела, где раньше работал Билл. - Карл! - Ты даже не представляешь, какой она устроила там матриархат. - Карл! Они говорили одновременно, перебивая друг друга. И Карл совсем не слышал настойчивого голоса Билла. - Половина работников её боятся. - Карл! Открыв рот и собираясь опять было что-то сказать о Марии, Вебер резко замолчал и уставился на Каулитца. Карл повернул голову в сторону окна. Гулко сглотнув, он провёл рукой по длинным каштановым волосам и снова посмотрел на Билла. - Прости, я совсем забылся. Он проговорил это тихо и если бы не звенящая тишина в квартире Билл бы, наверное, его и не услышал. Поджав губы, Каулитц хмыкнул, отчего его несвойственный для мужчины по-женски тонкий нос дёрнулся. - Ничего. – Билл рассматривал свои старые спортивные штаны, в которых обычно ходил по дому. – Просто давай сменим тему, хорошо? Вебер понимал, что Биллу тяжело дался этот период в жизни, и буря внутри ещё не совсем утихла, поэтому извинился и постарался перевести разговор в другое русло. Под конец их посиделок он пригласил Каулитца сходить в бар в пятницу вечером, но тот отказался, ссылаясь на незаконченные дела. Напоследок они обменялись номерами, и Карл ушёл. Утро четверга выдалось поистине странным. Не было привычного чувства пустоты и некой тяжести, которые всё сильнее усиливали желание уехать обратно в Австрию. Утренний растворимый кофе не казался отравой, а квартира пугающе тихой. За два дня он успел сделать многое: съездить к матери в Лойтше, позвонить брату на другой континент. Настроение улучшилось. Весь день он гулял по городу и скупал маленькие сувениры австрийским друзьям в подарок. Вечером, когда Каулитц невероятно уставший вернулся домой, он вдруг вспомнил о недавнем разговоре с Вебером и решил позвонить ему. Гудки были не долгими. Буквально через несколько секунд он услышал весёлый голос Карла и смех на заднем плане. Поприветствовав друга, Билл сразу же задал интересующий его вопрос: - Твоё предложение начёт вечера пятницы всё ещё в силе? Ответ был положительным и, условившись о времени и месте, Каулитц прервал звонок. И кто бы знал, что та рана, которая совсем недавно начала заживать, и которую несколько дней назад чуть было, не вскрыли вновь, будет заново нарывать и кровоточить. Лучше бы он не звонил Карлу.