Здравствуйте, я ваша тетя!

В Асгарде наступил отчетный день. День, в который царь и Все-отец Один принимает своих наблюдателей со всех девяти миров, слушая от них различные донесения. Вот и сейчас он сидел на троне с абсолютно непроницаемым лицом, принимая отчет от одного из смотрителей Нифльхейма, когда стоящие за тараторящим асом оставшиеся докладчики вдруг начали беспорядочно махать руками и по очереди вскрикивать. - В чем дело? - прогрохотал Один. – Рататоск, это ты, бессовестный грызун? - Вы как всегда правы, Ваше Величество, - из толпы, как из неспокойного моря, вынырнуло маленькое рыжее существо, больше всего похожее на белку. Зверек подбежал к трону и замер, ожидая дозволения говорить. - Докладывай уж, раз распугал всех моих смотрителей, – покровительственно кивнул царь. Упомянутые асы поежились, так как никто не понял, было ли сказанное неодобрением или просто некой вариацией шутки. Хотя те, кто подумал о втором варианте, ужаснулись ещё больше, представив себе шутящего и смеющегося Одина, что в принципе было невозможно, противоестественно, а потому пугающе. - У меня для вас, о великий Все-отец, сообщение от Хеймдалля. По поводу дочери Грима. - Оставьте нас, - после недолгой паузы обратился к асам Один, и как только за ними закрыли массивные двери тронного зала, обратился к Рататоску: - Я слушаю. ... Вот уже который день Тор не находил себе места. Восемь месяцев прошло с тех пор, как он с Мстителями защитил Мидгард, забрал тессеракт и отступника брата Локи, и вернулся в Асгард. Это время для полубога и остальных асов выдалось отнюдь не радужным и беспечным. Чего только стоил суд над богом Лжи и Обмана, которого Все-отец обрек на вечное заточение. Нельзя сказать, что Тор был не согласен с самой надобностью наказания Локи или необходимостью лишить брата свободы, которой тот непременно воспользовался бы для своих новых интриг и козней. Но вечность, это что-то большее, чем просто долго. И его мать, Фригг, она всегда радела за младшего сына. Чтобы он не натворил, она всегда будет его любить, и честно говоря, иногда Тор в глубине души чувствовал тоже самое. Но им всем нужна была передышка, а трикстеру необходимо было обдумать свои поступки, потому ни бог Грома, ни царица Асгарда, не спешили на поклон к Одину. Хотя Тору было доподлинно известно, что мать всё-таки общается с Локи в обход отца. Но сам он до сего дня ещё не навещал сводного брата. Он просто не мог. Он не знал как вести себя с ним, как относится к тому, кто рос с ним и долгие годы был верным другом и товарищем, кто разделял его успехи и неудачи, а после покушался на его жизнь и жизни близких ему людей, разрушал города и сгубил своими действиями немало невинных жизней. Единственное, что четко различал для себя бог Грома, так это собственный гнев, периодически, как волны, захлестывающий его с головой. Он помнил битву за Нью-Йорк, как будто та была вчера. Он не забыл, как до последнего пытался достучаться до Локи, давал ему шанс выбрать правильную сторону, но тот отверг все его предложения, подло ударив кинжалом. Поэтому Тор был уверен, что ещё не скоро увидит трикстера, потому что он не спустится в острог до тех пор, пока не справится со своими собственными эмоциями, ведь единственное, что может принести такой визит, это лишь очередную ссору с криками со стороны разъяренного громовержца и едкими колкостями и змеиными усмешками со стороны бога Обмана. Но старший из сыновей Одина никак не ожидал, что встреча с младшим братом состоится гораздо скорее, чем он предполагал. … Фригг, дочь Фиоргина и любимая жена царя Асгарда, устав от нахождения в четырех стенах их с мужем покоев, в кое-то веки выбралась в королевский сад проветриться, заодно назначив встречу с богинями-подругами. Неспешно прогуливаясь в женской компании по тенистым аллеям, и вдыхая чистейший Асгардский воздух, она чувствовала необыкновенное умиротворение. Напряжение последних месяцев сказалось на всех асах, поэтому дружеские посиделки показались царице неплохой контрмерой против хандры и всеобщей утомленности. Постепенно их небольшой женский коллектив обрастал всё новыми и новыми богинями и богами, населявшими замок. Даже прислуге в этот день было разрешено провести время в компании царских персон. Веселое журчание голосов подруг, чей-то смех, непринужденные разговоры, для ушей Фригг эта музыка была прекраснее пения редчайших небесных птиц, а веселые и счастливые лица окружающих стали усладой для её глаз. Однако всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Цепкий и внимательный взгляд мудрой правительницы первым ещё издалека заметил аса-стражника, целенаправленно и напряжено двигавшегося в её сторону. Фригг быстро признала в нем одного из своих доверенных лиц в страже мужа, и незаметно улизнув от подданных, занятых общением друг с другом, скользнула в тень деревьев. - Моя царица, – отвесил ей быстрый поклон подбежавший стражник. Фригг одарила пришедшего лишь легким кивком головы и немедля поинтересовалась: - Что случилось? - Принц Локи, – выдохнул ас. - Все-отец велел выпустить его из темницы и привести в тронный зал на аудиенцию. Лишь высокое положение и, вследствие, крепко привитый, веками соблюдаемый королевский этикет, позволял ей сохранять внешнее, но при этом абсолютно напускное спокойствие. - Спасибо, Хольд. Ты можешь быть свободен, – легким взмахом руки Фригг отпустила стражника, и как только тот скрылся из виду, двинулась по направлению к замку. … Всё произошло, когда Тор в компании своих верных друзей возвращался из трапезной. Дорогу им преградил один из стражей дворца и обратился к богу грома: - Тор Одинсон, Все-отец требует Вас к себе. Растерянный полубог переглянулся с Сиф, Огуном, Фандралом и Вольштаггом, и, провожаемый их встревоженными взглядами, отправился вслед за стражником к тронному залу. Там его встретила уже личная охрана Одина, которая поспешила отворить перед Тором узорчатые створки дверей. Решительно шагнув внутрь, бог Грома уже собирался было проследовать к трону отца, дабы поприветствовать его и выказать должное уважение, когда заметил в самом главном зале всего дворца ещё одного присутствующего. - А ты что здесь делаешь? - взревел Тор.