Проклятый "Майбах"

Ворота открылись уж как-то очень резко, и я, не удержавшись на ногах, шмякнулся на задницу. – Отбил свою ценность! – пьяно сказал я, захихикал и попытался подняться. – Ну и чего тебе надо в три ночи?! – раздался недовольный голос. Подняв голову и сфокусировав зрение, посмотрел на хама, решившего мне тут кукушкой поработать. С первого раза фокусировка не состоялась по причине размытия и раздвоения, а иногда - и растроения. Прикрыв рукой один глаз и прищурившись, я смог увидеть хамло кукушечное. – Ой! Зайчик! – только и смог сказать я и заржал, как конь. Передо мной стоял хозяин «Майбаха» в одних труселях, на которых был изображён зайчик. Волосы его стояли дыбом, как будто его током ударило, а жёлтые прищуренные глаза добавляли незабываемый колорит во всю композицию. – Тебя как на охране пропустили?! – зарычал Максим. – На какой охране? – недоумённо спросил я, отсмеявшись. Чё-то я не помню никакой охраны. – Ясно, – прошипел он и пошёл в дом. Я, естественно, поднявшись на ноги и цепляясь за ворота, поплёлся за ним. У меня же цель! И боюсь, что следующего раза у меня точно не будет потому, как я не соглашусь на эту авантюру. Ворота закончились быстро, и я, обо что-то споткнувшись, снова грохнулся. – Вот блядство! Видать, змеюке надоело меня ждать, и он собственной персоной вышел за мной. Схватив под руки, потянул меня в дом. – Поаккуратней не можешь? Не дрова тащишь! – возмутился я, но поняв, что брякнул, снова заржал. Напился я в дрова! Берёзовые! – Заткнись! – рявкнул он так, что у меня аж уши заложило. – "Заткни-тесь"! Я с тобой на брудершафт не пил! – парировал я, когда мою тушку сгрузили на диванчик в гостиной. – Чем обязан? – холодно поинтересовался он, рассматривая меня с ног до головы. – Долг отдавать буду, – пролепетал я заплетающимся языком и снова заржал. Бля, я как берёзовый Буратино! Хорошо, что меня ебать будут, а то такое бревно в постели я не очень люблю… – Давай быстрее, и можешь быть свободен, – снова холодно произнёс он, пытаясь испепелить меня взглядом. Ага, щас! Я невоспламеняемый! Надеюсь, это будет быстро, так что раньше встанем раком - раньше покинем этот дом и забудем, как страшный сон, и этого чертова Максима, и свой позор, и сломленную гордость. Осмотревшись по сторонам, я убедился, что мы одни, а комната закрыта. Встав с дивана, я начал раздеваться. Ноги, правда, запутались в штанах, а руки в рубашке, но я справился довольно быстро, минут за десять. За всё время моего стриптиза Максим не проронил ни слова, только хмурился. Вот! И я говорю, что моя волосатая задница – она и в Африке волосатая! Закончив со стриптизом, я стал стягивать боксёры, но, как назло, вспомнил про зайчика. Снова захихикав и запутавшись уже в боксёрах, я шлёпнулся на мягкий ковёр. – Хорош цирк устраивать! – взъярилась эта сволочь. – Вот сука! Даже перед позором поржать не даст… – пробубнил я и, встав в коленно-локтевую позу, зажмурил глаза. Тишина сзади очень сильно напрягала, пока я не вспомнил, что я что-то забыл! Подтянув к себе штаны, я достал из кармана презерватив и смазку. Мало ли, чем он меня заразить может! Вот, заехал в ночную аптеку и купил. Как я смазку с гондоном покупал – отдельная история.... Провизор спрашивает: «А вам с каким ароматом? Есть ваниль, банан, клубника». Я его, что, бля, с чаем жевать собрался? Когда она спросила про цвет, у меня глаз задёргался. Говорю: «Белый давайте, он полнит!» А она мне: «Белый нынче не в моде, трэш сезона – чёрный». Вспомнив, для чего они мне вообще нужны, пришлось взять черный – цвет скорби. Провизорша удовлетворенно кивнула и задала мне контрольный вопрос в голову: «А вы какие обычно предпочитаете: с усиками или обычные?» Её вопрос убил меня наповал. Нашлась, бля, гуру презиков! Меня трахать будут, а не я! Пиздец! Хорошо, что я нажрался в зюзю, а то если бы по трезвяни мне бы такое сказали, наверное, пол-аптеки разнёс. Повернувшись к Максиму, я кинул ему презик и тюбик со смазкой. – И? – ровно спросил он. – Что – и? Трахай, давай! – уже зло рявкнул я, отвернулся и снова закрыл глаза, сморщившись. Долго он там? У меня уже ноги затекли! Долго ничего не происходило, а я, как дурень, стоял раком с голой задницей перед этим чертовым Максимом. Когда мне уже изрядно это надоело, а ноги начали разъезжаться, я уже хотел было высказаться по поводу нерешительных гомосеков, как чьи-то лапы обхватили меня за задницу. Теперь главное – потерпеть. Внутри всё сжалось от напряжения и грёбанного "терпения", а кулаки зачесались. Судорожно вздохнув, я посильнее зажмурил глаза, сжав кулаки и пытаясь расслабиться. Лапы недолго побыли на моей заднице, слегка сжав её, а потом, погладив, прошлись по позвоночнику, вызвав стаю мурашек. Вот что он там делает?! Что?! Испытывает мои нервы на прочность? «Терпи, Романов… терпи… Директором фирмы будешь!» – успокоил я сам себя. Бля, не могу! Терпелка слабая у меня с детства! – Я тебе не девица, так что трахай давай без куника! – не выдержав, прошипел я, даже не оборачиваясь. Тут мне в волосы вцепилась рука, резко потянула вверх, в то время, как второй рукой Максим с силой надавил на поясницу. От боли на глаза непроизвольно навернулись слёзы, а около уха послышалось хриплое дыхание. – Романов, ты такая сука, – протянул он и дёрнул за волосы посильнее. – Это ещё кто из нас сука! – гаркнул я и попытался хоть как-то облегчить боль, приподнявшись за рукой. Его лапа с поясницы исчезла, зато он несильно потянул меня ещё вверх, вынуждая встать на колени и задрать голову. – Должок, значит, решил отдать. Это хорошо, только вот знаешь ли, Серёженька, я не терплю в своей постели бессознательных тел! – прошипел он мне в самое ухо, а потом надавил на какие-то точки на шее, и моё сознание уплыло. Проснулся я оттого, что в горле пересохло, и жутко хотелось пить. Жажда была настолько сильная, что я, не задумываясь, резко открыл глаза и поднялся с постели. – Ох ты ж! И с кем это я так вчера нажрался-то?! – простонал я, укладываясь обратно. В глазах потемнело, а голова болела так, как будто кто-то молотом бил по ней всю ночь. Полежав минут десять, я заметил, что потолок отличается от моего, причём конкретно так отличается. И где я? Ни хрена не помню. Может, я у Сашки? «Ага. У Сашки. Он разбогател, и поэтому у него теперь расписной офигенный потолок с подсветочкой и постельное бельё шелковое». И где я? Я же вчера в офисе бухал один и думал… Снова застонав, я закрыл глаза от нахлынувших воспоминаний. Я у хозяина чертова "Майбаха", и приехал я к нему отдать в его распоряжение свою задницу! Из этого всего следует: а было вчера чего или нет? И почему я тут? И вообще, почему меня вырубило вчера?! «Пить меньше надо!» – подсказал внутренний голос, а я скривился от правды. Пить… Я так хочу пить, что готов убить за глоток воды, а если это будет минералка с аспирином, то не только убить, но ещё и расчленить и закопать. Очень медленно поднявшись с кровати, я только сейчас заметил, что полностью голый. Так он меня вчера всё-таки отымел… Сука, и не побрезговал в дупель пьяным… Одежды вокруг не наблюдалось, поэтому пришлось превратить шёлковую простынку в подобие тоги. Покинув комнату, я пошёл на поиски кухни и вожделенной жидкости с таблетками. В конце коридора была приоткрыта дверь, и оттуда доносились нечленораздельные звуки. Значит, там есть люди, у которых можно попросить воды и аспирина – пришла в мою больную головушку светлая мысль, и я потопал на звук. Меня штормило и шатало, как моряка во время качки, а при каждом шаге в голове звучали колокола набата. Больше пить не буду! Я ж последний раз так напивался, будучи студентом! Дотопав до двери, не задумываясь, открыл её. На огромной кровати какой-то мужик трахал какую-то бабу, а по комнате разносились охи, ахи, вздохи. Я уже хотел извиниться и выйти, но меня что-то насторожило, и я уставился на самозабвенно трахающуюся парочку. Не знаю, сколько бы я ещё стоял и тормозил, туго соображая, что именно меня настораживает, как мужик повернулся, не отвлекаясь от процесса, и на меня уставились жёлтые глаза Максима. По его лицу расплылась предвкушающая улыбка. Прошла, кажется, вечность, как он уставился на меня, не сводя своих змеиных глаз, а я не мог отвести взгляда от его загорелого тела, покрытого бисеринками пота, спины, перекатывающихся мышц под кожей, упругой, округлой задницы и белоснежных тонких ног, обвивших его за талию. Это смотрелось так красиво и гармонично на тёмно-алом постельном белье, что любая порнуха отдыхает. Внизу живота сладко заныло, а в паху потяжелело, и мой член под импровизированной тогой начал вставать. Сквозь затуманенный разум пробился внутренний голос: «Фу! Нашёл, кем любоваться! Он вчера тебя в зад отлюбил, а ты тут любуешься, как он трахается, как будто порнухи ни разу в жизни не видел!». Сморщившись от стыда и вспышки головной боли из-за активной мозговой деятельности, я попытался выйти из комнаты, пока не стало так явно видно моей эрекции и моего откровенного румянца сквозь трёхдневную щетину. – Досмотри, – властно приказал Максим и закрыл глаза. И я, вот честно, как идиот ни разу не видевший порнухи, послушался и продолжил смотреть. Буквально через секунду спина Максима напряглась, толчки стали всё медленнее, потом и вовсе прекратились на некоторое время, и он кончил. Пребывая ещё в каком-то загипнотизированном состоянии, я юркнул за дверь и, прислонившись к стене, сполз на пол. Пульс стучал где-то у горла, дыхание сбилось, а сердце грохотало так, что вот-вот пробьёт грудь. Что это было? Зачем я его послушал? Нахер вообще смотрел? Тут дверь резко открылась и стукнула об стену, благо я сидел далековато, и до меня не достало, а то получил бы знатно по своей тупой голове. В коридор выскочил этот гейский псих, полностью обнажённый, и пролетел мимо меня. Из комнаты вслед высунулось симпатичное милое личико, обрамлённое черными вьющимися волосами, с коралловыми пухлыми губками и огромными голубыми глазами. Псих не успел добежать до конца коридора, почему-то резко остановился и развернулся. Даже отсюда было видно, что его глаза потемнели, а губы скривились. Выглядело это жутко. Я и глазом моргнуть не успел, как этот больной оказался уже около меня, схватил за простыню на груди и поднял на ноги. В его глазах бушевала ярость и ещё целая гамма эмоций, которые мне вообще не были понятны. С чего его вообще взяло и подорвало? Хотя, у психов свои мотивы… От того, что я резко поднялся, в голове взорвалась мини-бомба, и я невольно сморщился. Кулак в переносицу прилетел так внезапно, что я даже не сумел поставить блок или уклониться. Новая вспышка боли – и перед глазами заплясали кроваво-белые круги. Как только я смог более-менее сфокусировать зрение, увидел прямо перед собой полыхающее яростью лицо Максима с занесённым кулаком. Нет, я не позволю себя избивать какому-то мудаку! Действуя больше на рефлексах, чем разумом, я врезал ему по почкам и отодрал его руки от себя, отшвырнув на добрых полметра. – Сука! – прошипел я и бросился на него. Ярость и боль затопили мой разум, и теперь меня было не остановить. От первого удара он увернулся, но я всегда неплохо работал и левой рукой, поэтому от следующего удара у него не было шансов уйти. Он тоже не стоял без дела, поставив мне подсечку, повалил меня на пол, попытался выкрутить руку и усесться мне на бёдра. Ловко увернувшись из его захвата, я ужом выскользнул из-под него и снова врезал по почкам. Он что-то прошипел, но я даже не понял, что. Адреналин вместе с не выветрившимся до конца алкоголем бурлили в моей крови, представляя собой убойный коктейль. Я уже занёс руку для очередного удара, как сквозь вату услышал голос: – Не надо. Пожалуйста... Обернувшись, я увидел ту милую девушку. Она стояла у дверей, обёрнутая в тёмно-алую простыню. Её бледное испуганное лицо заставило меня остановиться, чем и воспользовался этот псих, моментально повалив на пол и сильно, не жалея, приложил моей и так больной головой. Взглянув на испуганную девушку, я криво улыбнулся и успел увидеть, как с неё на пол соскальзывает простынь, оголяя бледные худенькие плечи, плоскую грудь, красивый впалый животик с блестящим голубым камушком в пупке, выбритый тёмный лобок с небольшим членом и длинные стройные ноги. Последней мыслью, перед тем как уйти в темноту, была: «Член? Блядь, это пацан!».