Но я играю эту роль...

Опираюсь на стену, так как стоять просто не могу. Смотрю ему прямо в глаза. Заставляю себя ухмыльнуться губами с запекшейся на них кровью. - Ты же знаешь, я все равно никогда не буду твоим... *** 1946 год - Ты меня бесишь, Брагинский, - заявляю вместо приветствия, усаживаясь за стол. Вот я, наконец, дошел. По дороге из моей спальни до столовой мне пришлось сделать две остановки. Врачи же велели мне не вставать еще как минимум неделю. Хотел забросить ноги на стол, но сообразил, что физических сил может не хватить. Поэтому просто принимаю расслабленную, вальяжную позу. Ладно, раз уж мне сбежать не получается, как я уже понял (черт, опять голова начинает кружиться), то нужно вести себя так, чтобы они все сами от меня сбежали. Украина бросает на меня обеспокоенный взгляд, Молдавия - сочувствующий, Эстония - оценивающе-недовольный. Кажется, я все же каким-то образом выдал свою усталость. Но никто не говорит ни слова. Брагинский даже головы не повернул. Как он смеет не замечать Великого Меня?! - И что? - наконец соизволил поинтересоваться он, не отрывая взгляда от каких-то документов. Какие-то бумажки его интересуют больше, чем Я? Меня это раздражает. - Как - что?! Ты. Бесишь. Меня. МЕНЯ, Брагинский, не кого-нибудь, а МЕНЯ! Понимаешь теперь? Он наконец поднимает свой взгляд. - Я не понял, ты чего от меня хочешь? Так, а чего я, собственно, хочу? - Я хочу вернуться в Берлин, к брату. Хочу больше никогда не видеть твою физиономию. И еще можешь отдать мне часть своей территории в качестве моральной компенсации за причиненные неудобства, - любезно пояснил я. - Это все? - уточнил Россия. Я кивнул: - Все, но если хочешь, я могу еще что-нибудь придумать... - Ясно, - насмешливо улыбнулся он, возвращаясь к своим бумагам. Так. Я, кажется, что-то не понял. Он меня что... проигнорировал? Пронзаю Брагинского ненавидящим взглядом. Он точно почувствует - такой взгляд невозможно не заметить. Честно говоря, я даже удивлен, что у него еще не начали дымиться волосы, такие эмоции были вложены мной в этот взгляд. И точно - он вновь поднимает голову. Мы встречаемся глазами. Он улыбается мне своей обычной чересчур доброжелательной улыбкой. Настолько доброжелательной, что даже не верится. Вскакиваю со стула и гордо удаляюсь, не позавтракав. Я достану тебя, Брагинский. Так достану, что ты сам будешь умолять меня выйти из состава Советского Союза и предлагать за это свои территории. *** 1955 год - Вот еще один. Рузвельт и Сталин едут по Москве. Видят полно народу. "Что это такое?" - спрашивает Рузвельт. "Картошку выбросили," - объясняет ему Сталин. Рузвельт посмотрел: "Правильно. У нас такую тоже выбрасывают..." - О мертвых либо хорошо, либо ничего, - нахмурившись, сказала Украина. - Так я разве что-то плохое говорю про Рузвельта? - пожимаю плечами я. После случившейся не так давно смерти Сталина в моду вошли анекдоты про него. Я сразу подхватил идею. Вот только почему большинству стран Советского Союза они совсем не кажутся смешными? Ничего не понимаю... - Мы должны оставаться в числе передовых держав. Учитывайте это при принятии решения. Разумеется, я думаю, можно будет выделить необходимые средства... - из кабинета доносился голос Брагинского, благо, кабинет находится рядом с гостиной, а голос у Ивана громкий, это позволяет мне быть в курсе происходящих в мире событий. Хм... а его слова навели меня на мысль. Конечно, другие не понимают юмора про Сталина только потому, что им никогда не угнаться мыслью за такой передовой страной как Я! Хорошая мысль. Надо будет записать. Когда-нибудь я включу ее в свои мемуары. Брагинский повесил трубку и вернулся в гостиную. Я проводил его взглядом и зевнул от скуки. - А вот еще, - обращаясь конкретно к России, говорю я. - Когда Сталина похоронили у кремлевской стены, на его могиле появился венок с надписью: "Посмертно репрессированному от посмертно реабилитированных". - Не было такого... - морщится Иван. Знаете, что мне особенно нравится в этих анекдотах? То, что они раздражают Брагинского. Мне хочется его задеть. Я хочу, чтобы он злился. Не знаю, почему, но хочу. А я всегда добиваюсь, чего хочу. Только как-то не особенно его злят мои постоянные выходки. Да я ведь не только шутки шучу, я еще много всего делаю. Научился играть на барабанах, каждую ночь играю, специально для него. Он молчит. Как-то "случайно" высыпал полную солонку с солью именно в его тарелку с супом, "рука дрогнула". Он и бровью не повел. А один раз, клея обои в столовой, пролил клей ему на голову. Он лишь мило улыбнулся. Это несмотря на то, что в тот момент опаздывал на собрание стран. Уж не знаю, как они на его новую прическу отреагировали... Главное, понимаю, что все это глупости, детские выходки, но ничего поделать с собой не могу. Мне скучно без этого небольшого хулиганства, понимаете? Тем более, раз уж у меня небольшой отпуск, когда я не являюсь страной, можно мне немного подурачиться? - Сталин с Молотовым на охоте... *** 1969 год Oh, mein Gott! Неужели его действительно так задевает это событие? Ну, подумаешь, первым на Луне оказался Нил Армстронг, а не какой-нибудь "Гагарин №2". Ну вот где он? Наверняка опять напился! Если напился, то не будет на меня реагировать. А меня раздражает, когда он не замечает меня! Поэтому будем бороться с вредной привычкой. Брагинский обнаружился в своем кабинете. К моему глубочайшему удивлению, он был абсолютно трезв. Трезв, но нормален ли? Склонился над пустым листом бумаги. Лихорадочно крутит ручку в руках. - Кхм... - обозначил я свое присутствие. - А, Гилберт? Заходи. - Ты что делаешь? - настороженно поинтересовался я. Все-таки, подобное поведение не свойственно ему. Россия кисло улыбнулся. - Самотерапией занимаюсь. - Чем?! - Да вот, Америка недавно посоветовал, чтобы избавиться от стресса, записывать все свои мысли на бумаге, только честно, не скрывая ничего от самого себя, а потом сжигать ее. Говорит, ему так хороший психоаналитик посоветовал, большой специалист. В последнее время Альфред постоянно раздает мне такие советы, - недовольно заметил он. - Ты же обычно другим способом стресс снимаешь, чего вдруг писаниной занялся. Или что, Америка для тебя авторитет? - язвительно заметил я. Рассеянный взгляд Ивана мгновенно похолодел. - Я не понимаю, чего ты добиваешься, Калининград. Я пытаюсь найти с тобой общий язык с самого конца Второй Мировой, но все без толку. Ты совершенно невозможен! - Я... - начал я и внезапно замолчал. Как молнией поразило. Действительно, если подумать, то чего я добиваюсь? Ведь, сколько бы себя не обманывал, я все равно прекрасно понимаю, независимым государством я так просто не стану, да и к Западу не вернусь, просто разозлив Брагинского. Так почему же?.. - Я не желаю с тобой разговаривать, - протянул Иван. - Изволь выйти. - Но... - Выметайся!!! Я медленно развернулся и вышел. Стало как-то грустно. Да что со мной?.. *** 1984 год - Ну, и на кого ты стал похож?! Брагинский, я у тебя спрашиваю! Где "великий" Советский Союз, а? В упор что-то не вижу. Вижу лишь угасающую разваливающуюся на куски страну, с которой никто уже почти и не считается! Кажется, в этот раз я перешел все границы. Во всяком случае, эта простая мысль явственно прочитывалась в пылающих от гнева глазах Ивана. - Почему тебя всегда тянет высказываться, когда нужно промолчать, Байльшмидт? У меня создается впечатление, что у тебя дефицит внимания! У МЕНЯ дефицит внимания?! - Ты бы лучше о своих проблемах задумался! И о том, с чем у тебя дефицит! Да у тебя в полном объеме только ядерное вооружение, благодаря которому с тобой все еще считаются! А без ядерных бомб твоя армия едва ли на что-то способна. Я абсолютно уверен, что в текущем военном конфликте в Афганистане тебе не победить! - Товарищи! Может быть, вы сначала успокоитесь, а потом обсудите это? - попытался остудить нас Эстония. Он был единственным, кто на это решился. Эта сцена происходила в нашем доме, на глазах всех стран Советского Союза и заглянувшего к Литве в гости Польши. - Ты тоже являешься частью СССР... - начал было Брагинский. Меня эта фраза взбесила. - Я бы не стал ей, если бы меня насильно не включили. Слава богу, я достаточно дальновиден, чтобы по собственной воле не вступить в состав государства, которое и полувека не протянет. - Вот как? - Россия произнес это неожиданно тихо. - Именно, - поспешил я подтвердить свои слова. - Если бы я жил с братом, мне бы сейчас не приходилось беспокоиться о таких вещах. Или, скажешь, я не прав. - Прав, - кивнул Брагинский. Это было совершенно неожиданно для всех, включая меня. - Ты прав. Знаешь, я долгое время пытался наладить наши отношения, но, очевидно, что сколько бы я не старался, ничего не выйдет. Хочешь уйти? Уходи. Мне плевать, что ты будешь делать. Воцарилась идеальная тишина. - Что ты сказал? - внезапно осипшим голосом переспросил я. - Что слышал! - он вновь начал закипать. - Отправляйся к своему дорогому братцу, и чтоб я тебя здесь больше не видел. Давай-давай, я тебя больше не задерживаю. Он резко повернулся и вышел, хлопнул дверью. Я неосознанно сделал несколько шагов назад. Затем развернулся и кинулся в противоположную дверь. *** "Ну вот, я наконец смог его довести до белого каления... Теперь я счастлив? Да, теперь-то уж наверняка. Так это кошмарное чувство и называется счастьем? В таком случае, мне куда больше нравится чувствовать себя несчастным..." Три строчки... В них уместились все мои мысли, мучившие меня сейчас. Мыслей, вообще, было много. Естественно, я же Великий Гилберт, у меня всегда много умных мыслей в голове! Но сегодня этот факт не радовал. Тем более, что все эти мысли можно было свести в эти три написанные на вырванном тетрадном листке строчки. Я не мог понять одного, как мог Россия такое мне сказать? Просто... "уходи"? Даже не пытаясь меня удержать? Сам же сказал, что столько сил потратил на это... На душе заскребли кошки. Он сказал еще, что виноват во всем я сам. Только я. Мне стало как-то... ну, не то, чтобы стыдно... Ну, да чего уж там! Мне стало стыдно. Я приписал на листке: "Мне стыдно". Щелкнул зажигалкой. Лист легко загорелся. Меньше минуты - и его уже нет. Как и того Гилберта, который был до Войны. А я? Кто тогда я? *** - Мать честная... - протянул Азербайджан. Страны - свидетели произошедшего сидели сейчас в столовой и обсуждали увиденное. Россия схватил свою шинель и выскочил из дома. Гилберт скрылся в своей спальне. Ни один из них до сих пор не появился. - Ну и что теперь будет? - озабоченно спросила Украина. - Да ничего. Все же тотально круто... - ухмыльнулся Польша. На него устремились недоумевающие взгляды присутствующих. - Ну а что? - пожал плечами Лукашевич. - Типа, милые бранятся, только тешатся... *** 1991 год Я не обернулся, я просто спиной почувствовал чужой взгляд. Вошедший ничем вроде бы не выдал себя - вошел абсолютно неслышно, встал так, что заметить было невозможно - ни отражений, ни тени... Даже дверь не скрипнула. Но я знал, что он здесь. И даже знал, кто "он". - Ты еще здесь? - устало осведомился Брагинский. Я обернулся. Он выглядел изможденным. Похудел, побледнел. Взгляд потух. - Когда уезжаешь? - Иван заставил себя улыбнуться. Получилось менее натурально, чем даже постоянная Альфредова улыбка до ушей. Он подошел ближе и опустился в кресло напротив меня. Мы находились в гостиной. - Никогда не уезжаю. - В смысле? - В прямом. - Почему? - он приподнял брови, изображая удивление. - Почему ты не ушел тогда, когда я тебя отпустил? - мы ни разу за семь лет не вспоминали этот эпизод, просто вели себя, будто ничего не случилось. - Почему ты не уходишь сейчас вместе со всеми? Ты же так хотел этого. - Я не хочу... - Ты? Ты не хочешь? - Россия нервно и немного ненормально рассмеялся. - Ты же хотел свободы. Так иди! - Мне некуда идти. - В смысле? - Ты повторяешься... - усмехнулся я. - Иди домой, - он устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. - Дурак! Я и так дома! - вспылил я. Иван открыл глаза и очень внимательно посмотрел на меня. - Этот дом развалился, - медленно произнес он. - Все ушли. Мне стало обидно. - Да разве нужны нам эти все?! - я вскочил. - Ты что, хочешь, чтобы я ушел? - Я хочу, чтобы ты был счастлив, как и остальные... - негромко сказал он. Мне вспомнились те слова, которые я написал на сожженном тетрадном листке. - Так я назло тебе не буду счастлив!!! - крикнул я и вышел из комнаты. Не хлопнув дверью. Направляясь на кухню. - Чай будешь, Брагинский?..