Я - Риддл

- Почему вы решили, что Хогвартс нуждается в вас, как в преподавателе? - Альбус Дамблдор смотрит на меня сквозь полукружия своих очков. Лимонные дольки лежат на блюде. Блюдо - на другом конце стола. По слухам, он предлагает их всем своим посетителям. Но я этой чести не удостаиваюсь. - Потому что у вас вечные проблемы с ЗОТИ, - пожимаю плечами. - А я - Мастер Защиты. - Мастер, - кивает Дамблдор. В его глазах на секунду мелькает непонятная искра, и он продолжает: - Только ваш аттестат на звание Мастера получен полторы недели назад. - Но получен ведь, - возражаю. - А раньше вы его получить не удосужились... Презрение в глазах собеседника мне привычно. Последнее время на меня не смотрят иначе. - Именно, профессор Дамблдор, - киваю. - Раньше от меня он не требовался. В Союзе было достаточно диплома Дурмстранга. Сидящий передо мной старик снимает очки, привычным жестом потирает переносицу. В клетке рядом чирикает огненный феникс - величайшая редкость в магическом мире, но я удерживаюсь от того, чтобы кинуть на него взгляд. - Хорошо, я спрошу иначе, - в голосе директора Хогвартса исчезают все добродушные нотки. - Почему именно сейчас и именно вы пришли сюда? Пришли занимать именно проклятое место преподавателя Защиты от Темных Искусств? Улыбаюсь. - Профессор Дамблдор. Вы знаете обо мне достаточно много. Ведь вы делали запрос и в Дурмстранг. За эту неделю, что прошла между моим заявлением и сегодняшним днем. Вы знаете, что я была лучшей в выпуске. Потому что вы знаете, кто меня обучал дополнительно. И вы знаете, что я не поддерживаю с ним связь с момента окончания школы. Но об этом знают, как мне кажется, все. - Именно, вам кажется, мисс Риддл, - директор щурится. В глазах, тем не менее, блестят льдинки. - Вы не бывали в Англии, верно? Имя... Нет, прозвище вашего отца стало синонимом ужаса в нашей стране. Меня не поймут, если я доверю вам эту должность. - Меня оправдал ваш суд, - склоняю голову набок и все-таки кидаю взгляд на феникса. - Хоть и заочно. Я не участвовала в его делах. Никто меня не видел рядом с ним ни разу, когда он начал эту войну. И знаете, почему? По той же самой причине, по которой обо мне не говорят. По той же самой причине, по которой мой отец никогда не упоминал обо мне. О моем существовании ходили лишь слухи. Потому что я его ненавижу. Он убийца, господин директор. И я отказалась вставать на его сторону, хоть он и настаивал. - Тем не менее... - фразу Дамблдор не заканчивает, но его многозначительный взгляд, направленный мне на левую руку, продолжает сам за себя. - Метку я получила в четырнадцать, - говорю, сохраняя лицо. Это я умею. Это - не в первый раз. - Тогда это не было известно как знак тех, кто упивается смертью и чужой болью. И тогда у меня было еще четыре года, чтобы передумать. И я передумала. Дамблдор молчит, и я знаю, что он готов мне отказать. Закусываю губу так сильно, что прихожу в себя лишь от солоноватого вкуса на языке. - Послушайте, профессор, - произношу через какое-то время. - Если вы откажете - не проблема. Я уйду. Но не забывайте - я его дочь. Я знаю его слабые и сильные места. Я знаю, что он любит, что ненавидит. Я знаю то, что не знает даже его самый преданный сторонник, потому что я - его дочь. И я хочу дать детям, которые окажутся втянутыми в эту войну, хоть маленький шанс ее пережить. У вас есть оружие против моего отца. Я... - мой голос сбивается, но я вдыхаю, собираясь с силами, и продолжаю: - В той... первой войне... погибли многие. Вы можете мне не верить, но я думаю... думаю каждый день, что было, если бы я... приехала в Англию тогда. И пришла к вам... в семидесятом, после школы. - Тогда вряд ли бы вы отметили свое двадцатилетие, мисс Риддл, - голос Дамблдора добреет, и я понимаю, что он почти передумал. - Должность была проклята и тогда. - Это вряд ли, - улыбаюсь обезоруживающе, - во мне - его кровь, профессор. Дамблдор кивает, подвигает ко мне блюдо с другого края стола. Вблизи они оказываются искусно сделанным мармеладом. - Лимонную дольку? ***