Я - Риддл

Смотрю, как за окном постепенно темнеет. Крам приходит в себя в третьем часу. Я распознаю это по изменившемуся дыханию. - Слава богу, Витя, - выдыхаю. - Ты очнулся... - Анна... Фоминична... - едва слышно произносит Крам. - Вы... - Я, Витя, - касаюсь его лба. - Господи, как же мы... Крам молчит, а потом вдруг тихо выдыхает. - Заканчивайте. - Что? Ты о чем? - теряюсь. - Заканчивайте, зачем пришли. - Витя, ты в порядке?! - Он возродился, верно?! - с трудом спрашивает Крам. С усилием поворачивается так, чтобы встретиться со мной взглядом. - Я знаю, что вы вернулись к нему. И я знаю, что вы пришли убить меня. Так не стойте, давайте. Я слаб, и не могу сопротивляться. - Зачем мне убивать тебя, Витя? - хмурю брови. - Вы же мечены им. Вдох, выдох. - Витя. Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы еще в первую ночь. Ты здесь уже вторые сутки. И вообще. С чего ты взял, что достоин смерти? - Значит, я умру сам, - мертвым голосом говорит парень. - Но так жить я не буду. И ему передайте, что пусть идет на х..! Вцепляюсь себе в волосы, затем отпускаю. - Витя. Объясни. Я ничего не понимаю. Вместо ответа Крам дергается на кровати, пытаясь принять сидячее положение. Подхватываю его под мышки, усаживаю. И он задирает левый рукав. Вдох, выдох. - Витя... - пытаюсь сказать, но голос подводит. Из горла вырывается лишь сип. - С этим я жить не буду, - ледяной голос Крама прорезает мне мозг, словно ножом. - Откуда... это? - наконец получается спросить. - А вы не знаете? - ехидно интересуется парень. Вдох, выдох. Досчитать до десяти. - Когда мы коснулись Кубка, тот оказался зачарован, - мертвым голосом говорит Виктор. - Нас портануло на кладбище какое-то. Там был какой-то урод с младенцем. Проводил Ритуал. Какой - я не распознал. После этого кинул младенца в котел, откуда вылез Вольдеморт... - при этих словах его лицо страдальчески кривится, - черт... она всегда так болеть будет при его имени? - Да, - медленно киваю. - Продолжай. Крам одаряет меня злым взглядом. - Он всегда был таким уродом, Анна Фоминична? Без носа, лысый, красноглазый? - Нет, Витя, - спокойно отвечаю. - Он был красивым человеком... Так что было потом? - А потом, Анна Фоминична, ваш хваленый Мальчик-Который-Выжил отрубился. А Вольд... тьфу... Тот-Кого-Нельзя-Называть подошел ко мне и сказал, что не ожидал, что я выживу на Третьем Испытании. Сказал, что я сильный и умный маг, и он хотел бы видеть меня в своих рядах. Молчу. Он должен рассказать это сам. - А дальше... Дальше я его послал. И тогда... Он наложил на меня Круциатус. - Вы учились с ним бороться, - замечаю. - Не с таким, Анна Фоминична. Он пытал меня и спрашивал, согласен ли я... А я... Вы представить себе не можете, как это больно. - Могу, - кривлюсь. - Могу представить. - А... Да, точно... Ну вот... Я в себя пришел, когда произносил за ним слова Клятвы... А потом он выжег на моей руке эту дрянь. И велел убить Поттера. А я схватил этого очкарика за руку, а потом сам Кубок цапнул. А потом здесь очнулся. И знаете, что самое смешное? Я, когда за Кубок хватался, думал об одном - как я отмазываться буду, если портал не сработает... Вдох, выдох. - А теперь, Анна Фоминична, вы по-прежнему будете утверждать, что не станете убивать меня? Поднимаюсь на ноги, подхожу к окну. - Буду утверждать, - говорю, глядя на Запретный Лес. - Я не трону тебя. - С чего бы это Воль... Тому-Кого-Нельзя-Называть оставлять мне жизнь? - саркастически интересуется Крам. - А это не ко мне вопрос, - поворачиваюсь к недоверчиво смотрящему на меня дурмстранговцу. - Я с ним дел не имею. Брови Крама ползут вверх. - Мне было четырнадцать, когда он поставил мне точно такое же клеймо, что и тебе позавчера, - говорю Виктору. - Но у меня он не спрашивал. Просто поставил перед фактом. Тогда я еще не знала, что он за человек. А потом он убил мою мать, когда она увидела у меня Метку и велела ему убираться и никогда больше не возвращаться. Четыре года я жила в колебаниях и страхе. А потом сбежала в Союз. Одиннадцать лет, Витя, я жила, словно животное. Постоянные переезды, чужие квартиры, какие-то заимки в тайге... Метка болела постоянно. Иногда мне хотелось отрезать себе руку, так я ненавидела это мерзкое клеймо. И только после его смерти в восемьдесят первом я решилась выйти в мир... А сейчас все повторяется. - Я... Я не знал, Анна Фоминична, - тихо говорит Крам, отведя взгляд. - Я думал... Я думал, что вы его поддерживали... - Прошлой ночью он собирал своих сторонников. Не всех. Но вызов точно получили я и Игорь. - Игорь Александрович?! - изумляется Виктор. - Да, - вымученно улыбаюсь. - Он тоже... клейменый. Но Игорь Александрович не откликнулся. Он забрал ребят и уплыл в Дурмстранг. Ты остался, потому что любые способы магического перемещения для тебя были опасны, пока ты валялся без сознания. Переход в Дурмстранг убил бы тебя. Он оставил тебя здесь, попросив приглядеть за тобой. - А вы... Почему остались вы, Анна Фоминична? - Потому что я осталась воевать, Витя, - говорю парню, чувствуя, как слезы текут по лицу. - Потому что я не хочу, чтобы еще кто-то жил в том страхе, в котором жила я одиннадцать лет. - Я... Простите, Анна Фоминична... - Витя... прости ты меня, - встаю рядом с кроватью на колени и обхватываю левую руку парня, прикрыв ладонью Метку. - Я... я позволила ему это. - Вы не виноваты, Анна Фоминична. - Нет. В первую очередь виновата я, - утыкаюсь лбом в постель Крама. - Потому что я - его дочь. Ответом мне служит изумленное молчание. - В смысле? - через некоторое время спрашивает дурмстранговец. - Не знаете, как дочери на свет появляются, Виктор Тодоров? - поднимаюсь на ноги, сажусь на соседнюю кровать. - Эм... А почему вы тогда Фоминична? - задает совершенно неожиданный вопрос Крам. - Потому что у Лорда настоящее имя Том. Смотри, - поднимаю палочку и выписываю в воздухе "Tom Marvolo Riddle", затем переставляю буквы, и перед глазами Крама появляются слова "I am Lord Voldemort". - По-русски Том - Фома. Потому я и Фоминична. А русская фамилия у меня - Романова. По матери. Только мой отец крайне не любит, когда о его имени узнают посторонние. - А почему? - Родню по отцу не любит. - А... Молчим. Быстрым движением накладываю на Крама диагностические чары и с облегчением убеждаюсь, что парень практически цел, за исключением нервного и магического истощения. - И как, жить буду? - криво улыбается Крам. - Будешь, - стараюсь, чтобы в моем голосе звучали ободряющие нотки. Но Виктор внезапно смурнеет. - С этим - нет. Блин. Вот же заладил. - Твой выбор, Витя, - смотрю в бледное лицо парня. - Это твоя жизнь. И твоя смерть. Каждый решает за себя сам. Но я бы не советовала. - А что вы посоветуете тогда, Анна Фоминична?! Идти к нему на поклон? - Иногда сила человека в том, чтобы жить, - медленно говорю в пространство. - Жить и бороться. - И как я буду жить с этим?! - рявкает Крам. - Он найдет и убьет меня! - Значит, нужно жить либо там, где он не найдет, либо так, чтобы он не хотел, Витя. - Предлагаете встать на его сторону?! - Я расскажу тебе, Витя, о том, о чем я не рассказывала никому. Но, в любом случае, это был мой поступок. Если бы я могла вернуть все назад... - И что же вы сделали, Анна Фоминична? - Это был шестьдесят девятый год. Я была в одиннадцатом классе. Как и ты, кстати. Мой отец пришел за мной в школу и приказал отправиться вместе с ним. Он забрал меня на неделю... Мой голос срывается. Я чувствую, что слова не хотят наружу, но Виктор меня не торопит. - Сперва это был мальчик. Он... отец забавлялся с ним, а я должна была варить исцеляющие зелья. Затем это была девочка. Чуть младше меня. Ее звали Бьянка. Затем... еще девочка. И каждый из них пил то, что я готовила. Каждый из них получил мои лечебные чары. Я была лучшей Целительницей своего выпуска, Витя. Эти дети... Они прожили лишние дни. Но я вижу их глаза, Витя. В кошмарах. Эти дети выпадают боггартами из шкафов... Это я подарила им мучительно долгую жизнь. Я подарила им те дни в аду. Хотя мне ничего не стоило капнуть им чуть яда. Или остановить сердце. Крам ничего не говорит. - Если бы я могла... все исправить... Но я боялась. Я боялась, что отец разозлится на меня и накажет. А они... они никак не могли умереть. Потому что я их удерживала от смерти. Но я могла дать им умереть. И отец бы ничего не понял. Но... - Я понял вас, Анна Фоминична, - хрипло говорит Крам. - Но... смогу ли я? - А это знаешь только ты, Витя, - мои глаза словно засыпаны песком. - Сможешь? Играть с чужими жизнями и смертями? Вырывать у него их так, чтобы он не заметил? И смотреть на собственные неудачи? Я - не смогла. Я испугалась. - Я... Я попробую, - через минуту произносит Виктор. - В любом случае... хуже не будет, верно? Если что... он убьет. - Это да... Так ты просто умрешь... А так - еще за жизнь поборешься, - улыбаюсь. - И не только за свою. И... Витя. Я тебя очень прошу - береги себя. - Я... Я постараюсь, Анна Фоминична, - голос у Крама срывается. - Спасибо вам. Вздыхаю, шагаю к тумбочке, где Помфри оставила зелья, и протягиваю Виктору Зелье-Снов-Без-Сновидений. - Выпей, Витя. Выспись. - Спасибо. *** Наутро нас навещает Дамблдор. - О, мистер Крам, - радостно восклицает он. - Доброе утро! - Доброе утро, профессор Дамблдор, - приветствует его Крам. - Спасибо за заботу. - Не за что, мальчик мой. Как самочувствие? - Спасибо, хорошо... - Ну, тогда ты мог бы рассказать, что случилось тогда на Испытании? - Я постараюсь, профессор, - серьезно говорит Крам и кидает на меня мимолетный взгляд. Такой незаметный, что только я его улавливаю. Дамблдор ничего не замечает. Рассказ Крама почти ничем не отличается от того, который он поведал мне - за одним исключением - он не упоминает о Метке. - Да... грустные новости... - печально говорит Дамблдор через несколько минут после рассказа Виктора. - Опять война... Анна, я не могу вас удерживать в школе... это опасно для вас. Если вы захотите уехать... Все равно в этом году только СОВы и ТРИТОНы остались. Остальные экзамены отменены в связи с Турниром. - Нет, профессор, - улыбаюсь. - Я остаюсь. Дело не в экзаменах. Я уже говорила вам - я здесь, чтобы учить ваших детей. А не натаскивать на экзамены. - Спасибо, Анна, - Дамблдор ободряется. - Тогда... Я дам вам, пожалуй, отпуск. Отвезите Виктора в Дурмстранг и возвращайтесь. - Хорошо, профессор, - киваю. ***