Перегрузка

      «Я создала чудовище», — с веселым удивлением думала Белль, глядя на дело рук своих. Голд был распят под ней на кровати — обнаженный и корчащийся, а она дразнила его, легонько царапая ногтями внутреннюю поверхность его бедер. Свободной рукой Белль водила по его члену, всего одним пальцем, — вверх и вниз, медленно и размеренно. Она практически видела, как у Голда уже пар валит из ушей.       — Белль, пожалуйста… — простонал он, пока она забавлялась с его крайней плотью. Белль ухмыльнулась про себя: на самом деле, ей грех было жаловаться. Конечно, у нее были свои фетиши. Отдавая дань одному из них, она осторожно двигала этот чудесный кусочек кожи туда-сюда, а потом наклонила голову и провела языком по нижней стороне головки.       — Белль!       — Ты что-то хотел? — лениво спросила она, разжимая руку и наслаждаясь разочарованным стоном Голда. Она давно уже не чувствовала себя виноватой за то, что мучает его. Голд был ожившим комком нервов, в тысячу раз более зажатым, чем когда-то в Заколдованном Лесу. Наверное, из-за постоянной ответственности за судьбу мира. В любом случае, Голд нуждался в отдыхе и расслаблении, а Белль пока не придумала для этого ничего лучше, нежели измотать его до состояния безвольного желе. Не то чтобы она особо старалась искать альтернативы… Ее нынешний метод работал на ура и доставлял им обоим массу удовольствия.       — Пожалуйста… — снова взмолился Голд; его бедра дернулись, когда Белль провела пальцем по его члену, затем дразняще коснулась яиц и скользнула ниже, легонько царапая нежную кожу над анусом.       Голд застонал, когда понял, что именно она намеревается сделать, и развел ноги пошире, бесстыдно умоляя ее о прикосновении.       — Ну ты и блядь, — одобрительно сказала Белль, откидываясь на пятки, чтобы насладиться видом распластавшегося под ней любовника: взмокшего и дрожащего от желания. — Что бы сказали жители Сторибрука, если бы увидели тебя в таком виде?       Она ввела в его анус кончик пальца, медленно прокрутила его и толкнула глубже — и Голд издал звук, о котором наверняка пожалеет утром.       — Белль!       — Нет, не думаю, что это было бы мое имя, — фыркнула она, вынув палец и вернувшись к царапанию. — Ну же. Что бы они сказали?       Голд заскулил и шевельнул бедрами; его вздыбленный член соблазнительно дернулся. Белль хлопнула Голда по боку — достаточно сильно, чтобы причинить боль.       — Не разочаровывай меня. Что бы они сказали, если бы могли увидеть, как ты лежишь тут и умоляешь меня?       С шумом втянув воздух, Голд попытался ответить на вопрос:       — Они бы назвали меня шлюхой. Потаскухой, которая не может держать ноги вместе. — Он говорил с жутким акцентом, отчего Белль с трудом разбирала слова. Это не имело значения — страдающий голос Голда вполне удовлетворял ее. — А еще они бы сказали, что ты куда больше чудовище, чем я.       — Сочту это за комплимент, — промурлыкала Белль, наградив его тем, что вернула палец обратно — смазанным ее собственными соками.       Голд застонал и дернулся, из его рта вылетали по-настоящему отчаянные звуки.       — Это он и был. Еще. Дай мне еще, — попросил он, умоляюще глядя на Белль.       — Какой ненасытный, — упрекнула та. Но своей любящей улыбкой дала понять, что никоим образом не огорчена. — У меня идея получше. Перевернись. Встань на колени.       Этой позе не вполне подходило определение «на коленях» — несколько подушек под бедрами Голда удерживали его вес, чтобы разгрузить больное колено. Небольшой дискомфорт был допустим, но настоящую боль Белль считала неприемлемой. Хотя у нее было подозрение, что Голд может пойти на это. Голд мог пойти почти на все, если при этом ее пальцы развлекались с его задом.       Несмотря ни на что, Белль сомневалась в своей затее. Конечно, она не думала, будто Голду это придется не по вкусу, — наверняка придется. Просто это было… необычно. Скатившись с кровати, она достала свой самый любимый из его галстуков — с ярко-синими «огурцами» — вернулась с ним, села в головах кровати и поцеловала Голда — грубо и глубоко.       — Люблю тебя, — прошептали они одновременно в тот момент, когда их губы разомкнулись. Белль хихикнула.       Голд зажмурился от удовольствия.       — Здорово, — пробормотала Белль, завязывая ему галстуком глаза. — Держи руки на кровати, — велела она, и Голд кивнул.       — Да, госпожа. — Его голос был похож на хриплое рычание.       Белль вздрогнула: вот вселенская несправедливость — Голд мог возбудить ее, даже не прикасаясь. Она ущипнула его за шею, потянулась и вытащила из-под кровати коробку со своей «затеей».       Поначалу нацепить это было сложно, и Белль порадовалась, что успела попрактиковаться, потому что на закрепление сбруи ушло несколько минут. Голд уже скулил и извивался на кровати, будто боялся, что она про него забыла.       — Угомонись, — успокаивающе сказала Белль, проведя рукой по спине Голда, — я никуда не ухожу.       От ее прикосновения тот расслабился и нетерпеливо подался назад. Она встала на колени между его раздвинутых ног.       Белль оглядела себя, радуясь, что Голд ее не видит. Хотя вполне возможно, что ему бы это понравилось: он любил, когда она одевалась в черное, и она уже успела узнать, как его заводит кожа. Но Белль все еще чувствовала себя немного глупо. После всей ее скромной и невинной жизни, чопорного воспитания в Заколдованном Лесу — что, во имя всего святого, она творит?       Я доставляю удовольствие мужчине, которого люблю, твердо напомнила себе Белль, потянувшись, чтобы помассировать задницу Голда, — дабы расслабить его перед тем, что ему предстоит. От прикосновения тот гортанно застонал, выгибая под ее руками спину, как самый большой и ворчливый кот в мире. Посмотрев вниз, Белль оглядела игрушку, подпрыгивающую между ее бедер при каждом движении. Она была небольшого размера, гладкая — и пурпурная. Цвет восхищал Белль больше всего. Девушка слегка подалась назад, чтобы убедиться, что Голд не почувствует страпон, пока она не будет готова, и задумалась — то же ли самое ощущает Голд, когда у него стоит? Эти мысли породили другие: интересно, каково будет смотреть на то, как ее мужчина сосет эту штуку.       В следующий раз, пообещала она себе. Этот раз предназначался Голду. Достав флакон с лубрикантом, Белль щедро вымазала пальцы и ввела два из них в анус Голда, мгновенно ощутив, как тот сжался вокруг нее — и расслабился с приглушенным всхлипом. Белль осторожно разводила пальцы, помогая ему раскрыться и задевая простату, пока Голд не простонал ее имя.       — Умоляй меня, — скомандовала она.       Голд исполнил приказ с подобострастной поспешностью.       — Пожалуйста, госпожа. Прошу, сделай это, пожалуйста. Ты знаешь, чего я хочу. Ты знаешь. Пожалуйста.       — Ну, раз ты так мило просишь… — Белль провела пальцами по чувствительному бугорку, и Голд зарычал, требовательно качнув бедрами назад. Еще одно поглаживание вызвало громкий вскрик, и Белль, воспользовавшись тем, что Голд отвлекся, добавила еще один палец. Она проталкивала их внутрь и вытягивала наружу, пока не решила, что анус достаточно растянут для того, что она задумала.       Вытащив пальцы, Белль, не скупясь, покрыла дилдо лубрикантом, затем прижала его головку к мягким складкам приоткрытого ануса. Голд счастливо пробормотал что-то, не замечая, что в действительности делает Белль, пока она не положила руки ему на бедра, удерживая их на месте.       — Белль, как?..       — Чшшш… — Она смотрела вниз, жадно наблюдая, как от движения ее бедер вперед дилдо скользнуло внутрь — с первым толчком оно погрузилось на несколько дюймов. — Скажи, если будет слишком растягивать.       — Ни в коем случае. — Звук, который издал Голд, был чем-то средним между смехом и стоном.       Белль погладила его бедра большими пальцами и толкнулась глубже. Отчего-то зрелище этого процесса оказалось одним из самых сексуальных в ее жизни. Она была внутри Голда, обладала им, и если это — именно то, что чувствуют мужчины, то неудивительно, что у них у всех мысли только об одном.       Белль не спешила, немного выходя и снова толкаясь внутрь, медленно проникая все глубже, пока ее бедра не шлепнули о его, и, кажется, Голд наконец-то догадался, что она делает. Его тело содрогнулось, изо рта вырвался неистовый крик:       — Белль!       Удерживая искусственный фаллос внутри Голда, Белль легла ему на спину, опершись одной рукой на кровать, и поцеловала его в лопатку. Улыбаясь, она покручивала свободной рукой его сосок.       — Нравится?       Голд отрывисто кивнул:       — О да. Дааа.       Он извивался под ней, подмахивая бедрами, и Белль восприняла это как сигнал продолжать. Она подалась назад, затем качнулась вперед, и это движение показалось таким естественным, что в следующий раз Белль вытянула дилдо немного дальше, потерлась о бедра Голда и снова толкнулась внутрь.       Сбруя страпона немного давила на клитор, но недостаточно. Хотя на самом деле это не имело значения, потому что Голд, стискивая руками темный пододеяльник, стонал так, словно Белль его убивала. Было здорово, что она могла заставить его потерять голову, не отвлекаясь при этом на самоудовлетворение.       — Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала? — проворковала Белль, практически слыша, как он скрежещет зубами.       — Сильнее, — выдохнул Голд, и она послушалась, вытащив дилдо почти на всю длину и резким движением бедер опять ворвавшись в его тело. — Ох, ебааать, Белль!       — Ага, именно этим мы сейчас и занимаемся, — хихикнула она, сделав так еще раз. Белль задала безжалостный ритм, медленно выходя — один мучительный дюйм за другим — а затем срываясь обратно, до смачного шлепка бедер. И каждый толчок посылал сквозь ее тело судорогу смутного наслаждения, когда ремни надавливали на клитор. Или, возможно, это была реакция на то, как Голд вскрикивал и ругался всякий раз, когда она входила в него. — Тебе нравится, что я тебя трахаю, Румпельштильцхен? Скажи, насколько тебе это нравится?       — Я обожаю это. Обожаю, когда ты меня трахаешь. Это так хорошо, госпожа.       Белль, удовлетворенная ответом, провела пальцами по его губам, и Голд взял их в рот, посасывая и прикусывая, пока она продолжала вколачиваться в него.       — Как думаешь, ты сможешь кончить от этого? — спросила Белль и вытащила пальцы у него изо рта, с интересом ожидая ответа. — Без прикосновений к твоему члену?       Голд слабо застонал от нарочитого использования ею этого слова, и Белль улыбнулась ему в шею. Они занимались столькими непристойными вещами, что и не сосчитать, но Голда каждый раз задевало, когда она говорила «член». Это было прелестно.       — Я не знаю. Готов попробовать.       Судя по издаваемым Голдом звукам, толчки доставляли ему удовольствие, но и только. Интереса ради Белль попробовала менять угол проникновения, надеясь, что в итоге заденет простату. После нескольких попыток Голд взвыл — видимо, она попала в цель.       — Сюда. Сюда. Прямо сюда. Пожалуйста.       Белль обхватила руками его ходящую ходуном грудь, удерживая его на месте; толчки теперь были быстрее и мельче и всякий раз задевали его простату. Голд содрогался так сильно, что Белль едва могла на нем удержаться, с его губ слетали попеременно мольбы и похвалы — все для нее одной. Белль лежала щекой на его скользком от пота плече. Она не была уверена, что Голд сможет услышать ее за собственными отчаянными вскриками, но, тем не менее, прошептала:       — Ты выглядишь таким ослепительным. Таким горячим и диким. Никому более не позволено видеть тебя таким. Только мне.       — Только тебе. Все для тебя. Белль! — Его голос был прерывистым и хриплым.       Голд казался одурманенным, и это была самая возбуждающая картина в обоих мирах. Он оторвал руку от кровати, потянувшись к члену, и Белль перехватила ее, поймав за запястье и с силой прижав обратно.       — Никаких прикосновений, — напомнила она, и Голд почти всхлипнул, вцепляясь пальцами в постель и борясь с собой, чтобы не ослушаться.       — Пожалуйста! Я так близко… позволь мне кончить… — Он повернул голову, потянулся, чтобы коснуться ее губ, но не смог, что, видимо, раззадорило его. От него волнами исходило отчаяние, и Белль погладила его по волосам — до странности нежное прикосновение, если учесть, как яростно она вбивалась в его тело.       — Давай, — прошептала она. Голд балансировал на грани между эротической пыткой и откровенной жестокостью, и Белль боялась столкнуть его за эту грань. — Ты можешь кончить. Я хочу, чтобы ты кончил для меня.       — Пытаюсь, — прорычал Голд, при каждом толчке насаживаясь на дилдо до упора, как будто просто принимать ее в себя ему было недостаточно. — Не могу, Белль, пожалуйста!..       Белль разрывалась. Она никогда прежде не заводила Голда так далеко, и теперь большая ее часть жаждала просто дать ему то, что он хочет, и прекратить его страдания. Другая часть — темная, бесшабашная — жаждала проверить, могут ли они на самом деле добиться его оргазма, не касаясь члена. «Я попробую еще одну вещь, — сказала себе Белль, — и если это не сработает, доведу его до оргазма рукой».       Она чаще задвигала бедрами, толкаясь резко и быстро, обрушив на простату Голда шквал прикосновений. Потом Белль прижала к его соску большой палец, сильно надавила и принялась покручивать — это всегда доводило Голда до исступления. Потершись о его плечо, она промурлыкала:       — Ты можешь. Ты можешь это сделать. А теперь будь хорошим мальчиком и кончи для меня. Я так тебя люблю. Кончай.       Тело Голда застыло: стискивая дилдо внутри себя, он сжался так сильно, что Белль не могла пошевелиться. Затем он задрожал и зарычал, как раненый зверь, его движения стали дикими и исступленными. Белль обхватила пальцами твердый как камень член Голда — и тот, яростно пульсируя, начал выплескивать сперму ей на руку. Кажется, это продолжалось целую вечность.       По-видимому, оргазм полностью обессилил Голда: он рухнул набок, увлекая Белль за собой. Она прижалась к его спине, уткнувшись лицом ему в шею, обхватила руками его дрожащее тело и зашептала всякие ласковые глупости. Безотносительно всего остального это была ее любимая часть: возвращать Голда обратно после того, как он отдал ей всего себя до самого донышка. Белль успокаивала его нежными прикосновениями и легкими поцелуями в шею, пока он наконец не перестал дрожать и задыхаться. Сдернув с глаз Голда повязку, она повернула его головой к себе, чтобы поцеловать уголок рта — и встретить потрясенный взгляд.       Голд шевельнул губами, но не произнес ни слова, и Белль мягко улыбнулась, прижимая к ним большой палец. Великий Румпельштильцхен потерял дар речи. Кому рассказать — не поверят. Но он мог выражать свои желания и без слов: когда Белль дернулась, чтобы выйти из него, Голд потянулся, схватил ее за бедро и удержал на месте.       — Ладно, ладно, — пробормотала она, прижимаясь к спине Голда сзади и успокаивающе поглаживая его живот.       Обычно они лежали наоборот. Но сегодня ночью она будет его защитником. Голд расслабился и со вздохом устроился в ее руках поудобнее. Белль обняла его покрепче и приготовилась охранять его сон.