Колыбельная для Стефана

You know my darling, I can't stand to sleep alone No sweetheart in the dark to call my own You're my own, you're my own, I can sing it, I can grow But the darkness is a stranger in our lonely, lonely, lone Last night's parties and last night’s heart has shown Smiling and welling and kissing all I know Give my soul, give my soul, sing it free across the sea Lonely spell to conjure, but conjure hell is all I do (с) Bat For Lashes – Sleep Alone*

Оглянувшись, Стефан понял, что находится в лесу. Как он тут оказался, вспомнить никак не удавалось. Вампир провел пальцами левой руки по пальцам правой – кольцо пропало. Паника нарастала в его теле, и Стефан нервно стал переминаться с ноги на ногу в кромешной тьме. Казалось, что за ним пристально следят из-за деревьев, но подтвердить свои догадки он не успел – спустя мгновение он почувствовал, как в его спину вонзился шприц с вербеной, и Стефан осел на холодную влажную от росы траву, практически теряя сознание. В полуобморочном состоянии, чувствуя невыносимое жжение внутри себя, он еле соображал, что происходит. Вампира волочили по лесу, окутанному ночным мраком, в котором Стефан не мог ничего разглядеть, и это сильно его удивило – темнота всегда была вампирской стихией. Спустя некоторое время, казавшееся Стефану вечностью, его перестали тащить по земле. Он открыл глаза и сразу зажмурился от яркого света. На поляне был разведен огромный костер, и языки пламени в бешенстве извивались, стремясь в небо. Привыкшие к такой яркости глаза, наконец, открылись, и Стефан издал глубокий вздох. К дереву, растущему прямо напротив того места, где лежал парализованный вербеной Стефан, был привязан его брат, Дэймон. Его черные как смоль волосы, обычно уложенные в нарочито небрежную прическу, сейчас растрепались, и несколько прядей прилипло к мокрому лбу. Черная рубашка была изодрана в клочья, и ее остатки, пропитанные кровью, висели на Дэймоне как лохмотья. Брат взглянул на Стефана, и в его глазах тускнела такая безнадежность, что сердце в груди будто сжали железные обручи. Стефан пытался закричать, но с его губ сорвался лишь тихий хрип. Двое неизвестных в капюшонах подошли к дереву и стали отвязывать Деймона. Тот лишь снова поднял взгляд на своего брата и легонько кивнул. Стефан без слов его понял – это было прощание, снисходительное и язвительное, какое обычно любил Дэймон. Из глаз брызнули слезы. Стефан пытался пошевелиться, но ничего не получалось – вербена надежно обездвижила вампира. Беззвучно шепча: «Дэймон», он наблюдал за тем, как его брата швырнули в костер, слышал его неистовый крик боли, заставляя Стефана чувствовать то, что чувствовал он. Мир перестал существовать, остался лишь предсмертный крик Деймона и его боль, заполнившая всё вокруг. *** Стефан очнулся в своей постели. Резко сев в кровати, он закрыл лицо руками. «Это только кошмар», - прошептал он самому себе. Стефана трясло как при лихорадке, и он не мог совладать с собой. Лицо было мокрым, как и подушка, от непрошеных слез. Кошмары уже давно не беспокоили его, и сегодняшняя ночь заставила его сильно переживать. Сон был настолько живым, настоящим, что его было не отличить от реальности. - Стефан, ты в порядке? Он вздрогнул и резко обернулся. В дверях стоял Дэймон в одних пижамных штанах. Переодеваясь ко сну, он никогда не утруждал себя прикрытием своего торса. - Дэймон, что ты тут делаешь? – сказал Стефан, пытаясь сделать тон своего голоса неодобрительным. На самом деле, он был дико рад видеть своего брата – целым и невредимым. - Ты орал как ненормальный, - ухмыльнулся Дэймон, - что тебе снилось? За тобой опять гонялся шестиглазый монстр? - Хм… - замялся Стефан, в планы которого не входило рассказывать содержание беспокойного сна, - да. - Врешь, я вижу тебя насквозь, - скрестил руки на обнаженной груди Дэймон, - хочешь виски? - Нет, - ответил Стефан, - лучше кофе. - Есть, сэр, - как всегда съязвил Дэймон и исчез из комнаты. Дрожь ослабла, но до конца еще не прошла. Дэймон тут, такой же самодовольный ублюдок, как и прежде. Его появление было как нельзя кстати, но Стефан не хотел признаваться в этом даже себе. Он и не хотел бы нуждаться в своем плохом, испорченном старшем брате, но не мог. Дэймон был единственным человеком, который знал о нем всё до последнего и мог помочь разобраться даже в самых сложных ситуациях. Почувствовав, что кровать прогнулась под весом другого человека, Стефан выполз из своих мыслей. Дэймон протянул ему кружку дымящегося горячего кофе. Сделав глоток, Стефан почувствовал, как тепло разливается по его телу. Благодарно посмотрев на своего брата, он увидел на его лице недоумение – тот ждал объяснений. - Может, сказку тебе почитать? – поднял брови Дэймон. Уж что-что, а мимика у него была потрясная – ею он мог донести до человека любые свои эмоции, и Стефан не мог этого отрицать. - Я не просил тебя приходить, - ответил Стефан, парой глотков осушив кружку и поставив ее на прикроватную тумбочку. - Но хотел, чтобы я был рядом, - сказал Дэймон, - от тебя сейчас исходят прямо таки лучи нежности ко мне. - Лучи нежности? – засмеялся Стефан и снова лег в кровать, накрывшись одеялом. - Именно, Стефан, - улыбнулся брат и добавил: - ты всё еще дрожишь. Стефана не перестало лихорадить даже после кофе. Единственное, что могло бы успокоить его – это прикосновение Дэймона. Когда они были еще мальчишками, если кому-нибудь из них приснится страшный сон, то другой обязательно подходил посреди ночи к его кровати, чувствуя беспокойство брата, забирался под одеяло и обнимал его сзади, и все ночные кошмары отступали. В конце концов, они выросли, и плохие сны перестали их волновать, однако сейчас… Только Стефан не знал, как об этом попросить Дэймона. Но тот понял его без слов. Он откинул одеяло и улегся на кровать брата, потом укрыл их обоих и обнял Стефана за талию. Дрожь мгновенно прекратилась. Подушка на кровати была одна, и Дэймон пристроился совсем близко к Стефану, уткнувшись носом в густую шевелюру своего брата. Тот же, наконец, расслабился и вдыхал родной, знакомый терпкий запах тела Дэймона. Не было никаких мыслей о том, что это неправильно или пошло – в этот момент он чувствовал себя абсолютно счастливым. Горячие руки Дэймона крепко обнимали талию Стефана, и это давало чувство защищенности и неприступности. Дэймон прошептал ему на ухо: - Я смотрю, ты взял пример с меня, и теперь спишь без ночной рубашки? – Стефан был готов поклясться, что тот сейчас улыбается, и обернулся, чтобы подтвердить свою догадку. Их лица оказались на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга. Стефан чувствовал размеренное дыхание брата на нежной коже своих губ. - Смотри, только про штаны не забудь, - продолжил Дэймон, - а то я не буду больше к тебе вот так вот приходить. Его глаза загорелись каким-то жгучим желанием: так обычно бывало, когда Дэймон что-то задумывает. Нехороший знак. - Кто бы говорил, - улыбнулся Стефан и повернулся на другой бок, лицом к Дэймону. Однако рука брата продолжала лежать на его талии. Они лежали так близко, что казалось, будто их тела переплетались между собой, создавая единое целое. Они сейчас напоминали Инь и Янь, зеркально повторяя изгибы друг друга. - Я не против твоего полного обнажения, - прошептал заговорщицки Дэймон. Стефан нервно сглотнул. Ответить было нечего, да и не хотелось – он будто потерял дар речи. Разговор перешел в более горячее русло, и на смену ознобу пришел жар, растекшийся по всему телу, спускавшийся всё ниже, и Дэймон, несомненно, это почувствовал, поэтому прижал Стефана к себе настолько близко, что почувствовал его возбужденный член, касавшийся паха Дэймона. Стефан зажмурился. Его тело горело в предвкушении, и он не мог управлять этим чувством. Он готов был умереть со стыда, но ни за что бы не открыл глаза и не посмотрел бы сейчас на своего родного брата. Но тот, кажется, был нисколько не смущен такой реакцией тела Стефана, а даже наоборот возбудился. Его эрекция ощущалась через льняную ткань пижамных штанов. - Стефан-Стефан, - прошептал Дэймон, что еще больше завело брата. Тот вцепился в подушку обеими руками так, что аж побелели костяшки пальцев. Что же такое с ним происходит? Тут Стефан почувствовал прикосновение губ Деймона на своих губах. Это был нежный, успокаивающий поцелуй, который даже Елена никогда не дарила ему. Соображать и сдерживать себя уже не было сил. Стефан приоткрыл рот и жадно впился в губы Деймона, чувствую солоноватый вкус его кожи. По-собственнически проникнув языком в рот Стефана, Дэймон игрался со своим братом, доводя его до изнеможения, то отторгаясь, то снова касаясь его языка своим и прикусывая губы Стефана. Тот застонал и навалился всем телом сверху на Дэймона. - Вот такой Стефан мне нравится, - только и успел сказать он, пока тот снова страстно не поцеловал его. Дэймон провел одной рукой по разгоряченной спине своего брата, а другую пытался запустить в боксеры Стефана, но он так крепко прижался к нему, что сделать это не удавалось. Вдруг Стефан отстранился, мгновенно слез с Дэймона и сел на краешек кровати. - Что случилось? – обеспокоено спросил Дэймон, нахмурив брови. - Ты вообще понимаешь, что только что сейчас произошло? - Не думай об этом, Стефан. Твоя манера разжевывать все мысли до состояния каши к добру не приведут. - Ты же мой родной… - Заткнись, прошу тебя, - прошептал Дэймон и снова попытался поцеловать Стефана, но тот упрямо отвернулся. - Нет, так нельзя, - ответил он. - Хм… твое дело. Дэймон повалил Стефана на кровать и прижал его к своей груди. Тот смущенно уткнулся лицом в шею Дэймона и вскоре уснул. Кошмары его больше не беспокоили. ____________________________ * Мой любимый, ты же знаешь, я не могу спать один. В темноте нет моего возлюбленного, который бы мог окликнуть меня Ты - мой, ты - мой, я могу спеть это, я могу расти Но темнота - это незнакомец в нашем одиночестве, одиночестве, одиночестве Вечеринки и чувства с прошлых ночей показали мне Что улыбка, доброта и поцелуй это всё, что мне нужно Отдай мою душу, отдай мою душу, пропой это смело через океан Молю, чтобы одиночество и ад ушли, это всё, что я делаю