orgel

shinee - 오르골 (orgel) ___

В дверь избушки тихонько постучали и, после разрешения хозяина дома, вошли. Поправляя выбившуюся прядь светлых волос из тщательно уложенной прически, молодая женщина другой рукой крепко сжимала ладонь маленького мальчика, так и норовившего выпутаться из чужой хватки. - Здравствуй, Чунмен, - поздоровалась женщина и перевела взгляд на сына, стряхивая с его плеч снег. – Сехун? - Здравствуйте, - мальчик кивнул, опустив смущенный взгляд в пол. - Какими судьбами, Сохи?! – на лице мастера сама собой расплывается широка улыбка. - Сехун который день показывает мне рисунки приснившейся ему игрушки и просит, чтобы я отвела его к известному талантливому изготовителю игрушек. Тут Сехун выдергивает свою руку и засовывает ее под дубленку, доставая там откуда-то охапку желтоватых листов бумаги с яркими картинками, где изображена одна и та же фигурка молодого человека, но в разных нарядах, с различными позами и ракурсами. Было еще кое-что. Молодой человек с рисунков мальчика – практически точная копия его Чонина. Только какой-то… другой. - Ты сам это рисовал? – спрашивает Чунмен у мальчика, нагибаясь к нему и поглаживая по белоснежным волосам, а когда тот твердо кивнул, продолжил, уже глядя на его мать: - У него талант, Сохи! Женщина улыбается и подходит ближе, кладя свою ладонь на плечо сына. - Сделаешь ему такую игрушку? – кивком указывает на рисунки, а Сехун начинает нетерпеливо притоптывать на месте, покусывая нижнюю губу, большими умоляющими глазами смотря на Чунмена. - Дай-ка взглянуть… - Чунмен кинул хитрый взгляд на маленького гостя, после переведя его на Сохи, - даже не знаю… Детали очень миниатюрные, требующие превеликой осторожности и аккуратности при работе с куклой… - уголки губ Сехуна немного опустились, а на бледном личике появилось смиренное огорчение. – Но я сделаю это. Сохи заливисто смеется и легонько хлопает Чунмена по сильной руке, и тот отвечает ей напускным укоризненным взглядом и теплой улыбкой. Несколько лет назад они еще были очень хорошими друзьями, близкими, знакомыми друг с другом с самого раннего детства и привыкшие всегда быть рядом. Сильная привязанность, скрывающая, возможно, более глубокие чувства. Но тогда они и мысли допустить не могли, что влюблены друг в друга. А потом Сохи неожиданно предложил руку и сердце молодой принц, обещая ей жизнь в благополучии, богатстве и удобстве. Она согласилась выйти за него замуж, взвесив все плюсы и незначительные минусы ее будущего положения, а Чунмен тогда, узнав об этой новости, замкнулся в себе, эгоистично считая поступок девушки предательством по отношению к нему. Он стал просиживать каждый божий день в своем затхлом домишке, оставшемся после смерти родителей, и развлекал себя выдуванием из стекла маленьких цветастых фигурок, постепенно пробуя что-то новое, уходя в свою деятельность с головой. Теперь он изготовитель поражающих своей красотой различных игрушек, пользующихся огромным спросом, а его подруга – молодая королева с любящим мужем и милым белокурым сынишкой. И Чунмен почти забыл ту роковую их встречу, спустя пару дней после свадьбы Сохи, неподалеку от дома родителей девушки, когда они оба зачем-то поцеловались, одурманенные терпким вкусом вина, по неясной обоим причине решили обнажиться и соединиться в ласковом танце. Сейчас, глядя на Сохи в самом расцвете сил, Мен чувствовал лишь сожаление и старую незначительную любовь к подруге, и все. - Вы, правда, сделаете ее? – подает нежный голосок Сехун. - А разве я могу отказать маленькому принцу? – смеется Чунмен, немного неловко разглядывая каждую деталь на рисунках Сехуна. – Не хочешь… рассказать мне, каким ты его видишь и представляешь? Глаза Сехуна загораются озорным пламенем, и он начинает тараторить с бешеной скоростью, объясняя во всех красках своего персонажа: - Его зовут Кай! И он очень хороший танцор. Танцует гибко и плавно, завораживая округу своими движениями! Его кожа слегка смугловатая, и на такой лоб спадает пшенично-золотистая густая челка, а глаза – карие-карие, с ореховым отливом на свету. Неимоверно добрые и ласковые, но бывают колючими и таинственными… - Сехун приложил указательный палец к губам и опустил взгляд в пол, вспоминая. – А! Губы у Кая очень привлекательной формы, немного пухлые, что совершенно не мешает ему казаться еще мужественнее! Чунмен с интересом и затаившимся дыханием слушает рассказы оживленного мальчика, рисуя в своей голове собственные представления и параллели с его Чонином. Когда Сохи уходит, уводя с собой Сехуна, препирающегося и нежелающего покидать домик Чунмена, где очень много красивых вещиц и игрушек, словно живущих собственной жизнью, Мен переводит дыхание, проводя холодной ладонью по лбу, и улыбается, касаясь пальчиками шероховатой поверхности плотной оставленной бумаги желтоватого цвета. Возможно ли, что?.. Спустя пару дней к нему снова пришли Сохи и Сехун, радостно улыбаясь, в предвкушении. И мальчик не сдерживается, начиная громко верещать при виде Кая, с восторгом его разглядывая. Все, как он хотел: стройная фигура, длинные ноги, смуглая кожа и золотистые волосы. Поднося к лучине фигурку, Сехун замер, настолько реалистичными были черты лица у Кая. Чужая полуухмылка поражает своей взрослостью и зрелостью, а пронзительный взгляд из-под опущенных густых ресниц заставляет бежать по коже ребенка табун мелких мурашек. - Он великолепен, Чунмен… - с придыханием тихо произносит Сохи, не отрывая взгляда от кропотливо проделанной работы друга. Чунмен довольно и немного скромно улыбается, а потом подходит к большому шкафу, в углу комнаты, и выуживает из него небольших размеров деревянную шкатулку. Почти такую же, как ту, в которой живет его Чонин. Протягивая ее Сехуну, говорит: - Музыкальная. Как дополнение. Ножки у Кая имеют специальные вставные крючочки, за которые можно прицепить к шкатулке, чтобы он танцевал… Под музыку. Чунмен переводит мягкий взгляд с резной поверхности шкатулки на маленького мальчика и мигом меняется в лице – мальчик как-то одержимо, с чрезвычайной любовью гладит своими маленькими худенькими пальчиками по волосам и плечам Кая, а во взгляде его сквозит что-то нехорошее и малоприятное, а улыбка его будто скрывает какую-то зловещую тайну. Преобразившееся лицо, несвойственное ребенку. Совершенно. - Сехун? – Сохи чуть наклонилась и положила руку на плечо сыну. Мальчик резко дергается и оборачивается, скалится, как дикое животное. - Ты у меня его не заберешь. Он мой! Сехун зло хмурится, поджимая губы, и трясет худеньким плечиком, скидывая мягкую ладонь матери. Сохи подается назад, удивленно глядя на обычно мягкого и доброго сына, так резко превратившегося в какого-то озлобленного эгоистичного ребенка. Чунмен тоже недоволен, но, сжав челюсти, молча отворачивается к своему рабочему столу, неторопливо собирая разноцветные, радужные осколки стекла от разбившихся, неудачно сделанных елочных игрушек. Через несколько дней фигурка Кая с дребезгом бьется об плиточный пол в комнате Сехуна. Раскалывая самого хозяина и то, что находится у него в груди слева. Чунмен у себя дома с трепетом разглядывает Чонина и прижимает его к груди, крепко зажмуриваясь, чувствуя чужой стук маленького сердца. Вспоминает тот вечер… Близилось Рождество, и к Чунмену стали заходить все чаще и чаще, оставляя сломанные украшения елочные и заказы на изготовление новых игрушек для своих детишек. Работы скопилось немало, и он тщательно выполнял ее, прорисовывая тонюсенькой кисточкой каждую деталь и эмоцию на личиках кукол или аккуратно вылепливая фигурки диковинных животных из глины. В один из таки вечеров Чунмен отвлекся от малюсенькой кукольной фигурки и, потерев кулаком уставшие глаза, взглянул в окно, где на проселочные дороги мягко опускались крупные хлопья снега, накрывая холодную землю своим покрывалом. Деревенские детишки резвились и играли, лепили из свежего снега множество фигур, бросались друг в друга снежками. На улице стоял громкий беззаботный хохот, который бывает лишь у детей, и счастливый визг, прерывающиеся время от времени зовами матерей и отцов, прося детей быть потише и покультурнее. Чунмен переводил взгляд грустных глаз с картины за окном на куколку в руках и обратно. Сковывающее тело одиночество снова дало о себе знать: в груди заныло с новой силой, а в голове – пустота, что будет дальше? Страх прожить всю жизнь одним рисует пугающие картины, где в этом маленьком домике лишь он и куча пестрых игрушек, скрывающих внутреннее состояние души их создателя своей пестротой и красотой. Он все время проводит дома, за работой, практически не выходит на улицу, и из-за этого его лицо приобрело какой-то сероватый оттенок, а под глазами уже вечные синяки и мешки. Когда это все началось? Когда? Когда на его руках и пальцах появились непроходимые болячки со ссадинами от порезов и уколов об острые игрушки и разбитое стекло? Кожа на ладонях стала грубой, в некоторых местах мозолистой, а еще его руки испачканы в несмываемой краске разных цветов. Безумно хочется друга, собеседника. В один из таких вечеров и родилась идея сделать игрушку только для себя. Руки сами потянулись к бумаге, где схематично нарисовали музыкальную шкатулку и кукольную фигурку для нее. Чунмен совершенно забылся, растворяясь во внезапном порыве вдохновения, когда все делает за тебя, а ты только и успеваешь смотреть на все это с приятным изумлением. После той бессонной зимней ночи, на рассвете родился юноша. Прекрасный стройный юноша с длинными ногами и смуглой кожей, так хорошо сочетающейся с каштановыми кудрями. Каким-то образом Чунмену удалось поселить в глазах этой игрушки озорных чертиков, и теперь этот молодой человек смотрел на него, гипнотизируя, а по его коже бежали озорные мурашки. А еще у этого юноши была красивая улыбка. Пухлые губы красиво и искусно изогнулись в сладкой улыбке, будто делая фигурку еще более живой. - Мальчик из музыкальной шкатулки, сердце которого - она сама, - проговорил Чунмен, осторожно вертя в руках готовую игрушку. Приоткрыв крышку шкатулки, Чунмен услышал тихую, постепенно нарастающую мелодию. Она растекалась по всей комнате, утопая в себе все посторонние звуки. Чунмен откинулся на массивную деревянную спинку своего стула и закрыл глаза. Бессловесная мелодия обволакивала его и убаюкивала, поэтому тихое хихиканье тогда ему показалось частью легкой дремы. Как и подмигнувший ореховый глаз. Следующей ночью он отправился к старому колдуну, живущему в отдали от всех, на отшибе деревни, медленно ступая по свежевыпавшему снегу. Чунмен очень сильно надеялся, верил, что тот сможет выполнить его просьбу и подарить ему частичку тепла, оживив юношу по имени Чонин. - Он у тебя, папаша, и так живой, но все же… что мне за это будет? – скрипучий голос из-под капюшона, скрывающего верхнюю часть лица, но ясно выставляя пухлые потресканные губы. Длинные темно-красные пакли немного шелохнулись при его выдохе. - А что бы вы хотели? – голос немного дрогнул. Чунмену было жутко находиться в доме этого подозрительного молодого человека, которым им только лишь казался. Когда Чунмен был маленьким, он случайно столкнулся с ним на рыночной площади. От худой фигурки в черном балахоне все шарахались, а потом замерли, с ужасом и шоком глядя на колдуна, выглядевшего словно двадцатилетний юноша, с презрением оглядывая всех большими глазами, кривя губы в усмешке, когда с того порыв ветра сорвал капюшон. Он совершенно не изменился за прошедшее время. Со стен свисали непонятные травки и коренья, а в некоторых местах – чьи-то шкурки и отрубленные части тела. Кажется, в том дальнем углу на мастера игрушек смотрит пустая глазница высушенной головешки зайца. Колдун приглушенно расхохотался, царапая своим смехом, и произнес: - Случится что-нибудь с ним – отразится на тебе, и вы оба окажетесь у меня, папаша юного принца. Он до сих пор не понимает смысла его тогдашних слов, как и то, откуда он узнал про отцовство. Нечистый. - Почему ты не говоришь? Юноша пожимает плечами и, беззаботно улыбаясь, продолжает крутиться по комнате, слушая мелодию, текущую из его шкатулки. Чунмен спокойно сидит за своим рабочим местом и любуется Чонином, его плавными движениями. Он продолжает двигаться даже тогда, когда играющая музыка замолкает, погружая домик в тишину. Поворот на мыске, спотыкается, и Чонин в немом оханье открывает рот, аккуратно прикасаясь к стопе. Мен уже приподнимается со своего стула, озабоченно глядя на ожившую куклу, когда Чонин вдруг поворачивается и, через силу улыбаясь, машет рукой, подходя к нему, изо всех сил стараясь не хромать. - Сильно больно? Чонин откидывает со лба длинную челку и берет Чунмена за руку, сдвигая на его столе ненужный мусор, чтобы было удобнее сесть напротив него. Затем он берет маленький осколок и протыкает им кожу Чунмена на ладони, затем свою. У старшего маленькие бисеринки крови, а у Чонина – маленькая дырочка без ярко-красной сочащейся жидкости. Чонин едва заметно хмурится, разглядывая их ладони. Мастер с восторгом подмечает эту особенность у его мальчика. Ему нравится, что тот жаждет познавать и сравнивать, хоть и не всегда в свою пользу… В следующую же секунду Чонин быстро наклоняется, целуя Чунмена в скулу, и спрыгивает со стола, начиная новый танец. Мен ошарашено касается пальцами горящего от поцелуя места. А у Чонина на щеках появляется невинный румянец. Кажется, в маленьком домике играет слышимая только им мелодия, под которую Чонин неслышно смеется, разражаясь хохотом, когда счастливый мастер подхватывает его на руки и начинает кружить по комнате, осыпая мелкими поцелуями чужие лицо и шею с ключицами, заворожено смотрящиеся под желтоватый свет лучины. И они совершенно не замечают маленького свидетеля этой сцены, стоящего под окном. С хищным блеском в маленьких глазенках. В этот канун Рождества на улицах, как никогда прежде, чересчур оживленно и шумно. Несмотря на поздний час, на заметенных снегом улицах все еще гуляет много детей, задорно резвившихся компаниями. Их родители веселятся и танцуют под сливающуюся в одно целое музыку различных уличных музыкантов, расположившихся почти на каждом шагу, а от всеобщей пестроты гирлянд, игрушек и прочих украшений рябит в глазах. К Чунмену все еще заходят многие взрослые за подарками, которые прятались у него дома, чтобы хитрые детишки не нашли их раньше времени, а сам мастер уже с тоской думал, когда же его оставят одного. Он чувствует, что Чонин тоже очень соскучился по нему. И вот, когда он уже держит в своих руках Чонина, глядя тому в глаза, он чувствует излучающееся тепло, за которым его настигает ласковая волна любви, поглаживая его по лицу. - Это моя игрушка. Чунмен дергается и резко оборачивается. За его спиной стоит Сехун, важно сложивший руки на груди. Его жадный взгляд направлен на фигурку Чонина, и у мастера по спине бегут мурашки от этого. Мальчик выглядит, как одичавший в лесу ребенок. Его дубленка в некоторых местах порвалась, штанишки тоже дырявые, а у зимних ботиночек стоптаны носы. - Сехун? Что-то произошло? Где твоя мама? – Чунмен поднимается, заводя фигурку себе за спину, подальше от пристального взгляда. - Это моя игрушка. Отдай мне мою игрушку. Мальчик предпринимает попытку отобрать куклу из чужих пальцев и виснет на сжимающей Чонина руке. Старший дергается и отходит назад, натыкаясь на громоздкий стол, он пытается оттолкнуть от себя настырного ребенка, но тот, словно одержимый, не сводит взгляда с Чонина и продолжает бороться со старшим. Ровно до тех пор, пока Чунмен не спотыкается об вовремя поставленную ногу Сехуна, и мальчик, пользуясь открывшейся возможности, со всей силы, несвойственной таким маленьким детям, выбивает игрушку. - Моя игрушка. Мой Кай. - Сехун, ты ошибаешься, - нервно смеется Чунмен, потирая ушибленные места на запястьях. – Это не Кай, это Чонин, другая кукла. - Мой Кай. Пальчики Сехуна гуляют по всей фигурке, крепко стискивая ее и прижимая к груди. - Это Чонин, Сехун. Кая ты разбил… - Нет, это мой Кай! Зачем ты забрал его у меня?! Чунмен замирает, не зная, что ответить, потому что в голове отчетливо бьется лишь одна мысль: «Надо забрать Чонина как можно скорее!» Плохое предчувствие вертится вокруг, лишая кислорода. - Сехун. Отдай, пожалуйста, Чонина, - выделяя каждое слово, произнес Чунмен, протягивая руку к своей кукле, но мальчик подается назад и вертит головой. - Он мой! Он мой! Он мой! Никто не отберет у меня его! Мальчик пятится назад до тех пор, пока не врезается спиной в стену. А Чунмен, заметив бегающие глаза напротив, медленно подходит к нему. - Это моя, - детский голос дрогнул, - игрушка. С глухим стуком фигурка падает и бьется об пол, сразу же разбиваясь немыслимым количеством осколков под тихий шепот ребенка. У Чунмена что-то резко сжимается внутри, а потом он чувствует, как это что-то медленно растекается по телу. Он перехватывает испуганный взгляд Сехуна и хочет тому что-то сказать, но из груди вырывается тихий свист. - Это моя игрушка, - роняет мальчик в звенящую тишину, подбирая худенькими пальчиками разбитые остатки от Чонина, рассеяно наблюдая, как те растворяются, рассыпаясь в его руках и на полу. - Две новые запертые жизни… Браво, До Кенсу. Бабуля бы тобой гордилась. Фигурки мастера игрушек и мальчика-балеруна, держащиеся за руки, навсегда поселяются на полочке в полупрозрачном, украшенном блеклыми витражами шкафу. - Мы всегда рады гостям.