Невинность

Погруженные в неоднозначное, наполненное моей неловкостью и саркастическими ухмылками моих спутников, молчание мы заходим в лифт, который доставит нас на двенадцатый этаж. Чтобы как-то развеять обстановку Пит с Хеймитчем заводят ничего не значащий разговор о прошедшем Параде, о нынешних трибунах, но их слова едва ли доносятся до меня. В моей голове раз за разом прокручивается тот момент, когда Рубака поцеловал меня в губы. Вот так просто, будто бы каждый день целует едва знакомых девушек в двое его младше. Да, я знаю о том, что он сделал это в шутку, но знать то это одно, а вот чувствовать прикосновения губ совершенно постороннего человека - совсем другое. Смущает. И дико бесит. Поток моих мыслей прерывает чья-то женская рука, вальяжно придерживаются двери лифта, не давая им закрыться и увести нас подальше от всеобщего дурдома, который там творится. В лифт заходит девушка-трибут из Дистрикта-7, Джоанна Мэйсон. - Просто ужасный костюм, не правда ли? – она закатывает глаза к потолку и презрительно фыркает, - не поможешь? Обращаясь к Питу она одновременно поворачивается спиной к нему, и призывно зыркает, прося расстегнуть её платье. И что же по вашему делает мой жених? Естественно выполняет эту просьбу. Мэйсон снимает с себя костюм, и остается совершенно голой. Абсолютно голой. Единственное, что продолжает ее украшать это туфли в виде двух пеньков. Ну конечно, Дистрикт-7 - вырубка и обработка деревьев. Что тут сказать, картина маслом. Итак. В лифте находятся четыре человека. Две девушки, и двое парней. Ну, то есть один парень и один взрослый мужчина. Одна из девушек, раздетая догола, стоит совершенно невозмутимо, у второй на лице выражение полного шока, и еще чего-то непонятного. Ну, а мужчины как истинные джентльмены, стоят и пялятся на грудь голой девушки. Великолепно, правда? Мне все равно на Хеймитча, но то, что Пит на нее смотрит, мне совсем не нравится. И это мой жених, признавшийся мне в любви на весь Панем? Время тянется как резиновое, и с каждой секундной, мне кажется, что чаша моего терпения скоро перельется. Наконец-то лифт останавливается на седьмом этаже, и Джоанна выходит. Скатертью дорожка. Перестав осматривать пол, я перевожу взгляд на своих спутников. Эти два достопочтенных гада стоят и ухмыляются. Презрительно фыркаю и отворачиваюсь, принимаясь рассматривать потолок. Когда мы, наконец, оказываемся на своем этаже, Хеймитч сразу куда-то убегает. Я, в свою очередь, молча смотрю на Пита, который не перестает улыбаться. Когда я интересуюсь причиной его заклинившей ухмылки, он заливается хохотом. - Я что-то не так сказала? В чем дело? – раздражённо фыркаю я. - В тебе, Китнисс. Разве ты не видишь? – давится смехом Пит. - Они же все играют с тобой, их забавляет твое смущение. Ты такая невинная! - В каком смысле невинная? – восклицаю я. Начинаю злится. На всех: Рубаку, Джоанну, Хеймитча и, конечно же, Пита. - Китнисс, - качает головой Мелларк, - Вспомни, даже на нашей арене, когда я лежал при смерти, ты не могла смотреть на меня голого. Может, это и нормально. Но не для Капитолия. Для них ты слишком чистая, слишком невинная. И это прекрасно. Слишком невинная? И это та, которая с самого детства нарушала закон, охотилась в лесу и почти развязала революцию в Дистриктах? Вот значит как. Меня одолевает злость. Ну, давай же, посмотри какая я невинная, Мелларк. Я раздражённо приближаюсь к парню, прислоняясь к нему всем телом. В его глазах вспыхивает удивление и он явно пытается понять, собираюсь ли я его ударить, как год назад или сделать что-то совершенно другое. С непонятно откуда взявшейся силой я притягиваю к себе Пита и зло впиваюсь в его губы. Сначала он замирает в шоке, а потом медленно отвечает мне. Такого еще между нами не было. Этот поцелуй не похож на те дежурные поцелуи, которыми мы обменивались перед камерами и остальной публикой. Во мне вспыхивает огонек чувства, испытанного мной единожды тогда на арене, когда казалось, что это только для нас и совершенно не хотелось останавливаться. Страсть. Вот как это называется. Пит решает зайти дальше и я позволяю ему это сделать, он прижимает меня к стенке, и начинает целовать шею. Ноги становятся ватными и мне кажется, что я рухну на пол. Прямо здесь и прямо сейчас. В животе скручивается тонкий узел удовольствия и начинают порхать бабочки. Мои руки как будто живут своей жизнью, шаря по телу Пита, изучая его. Мне казалось, что я итак знаю его досконально., но видимо нет предела совершенству. В его сильных руках я становлюсь податливее любого теста и кажется сейчас окончательно расплавлюсь. Я тянусь к нему, и целую долгим поцелуем, одновременно пытаясь разобраться в той пучине, что творится у меня в душе. Мне хочется, чтобы этот миг стал вечностью, но тут как по закону, появляется Хеймитч. - Ого-го! – восклицает он, стоит ему только увидеть, чем мы занимаемся. – Вы бы, ребята, хотя бы до комнаты дошли. – Насмешливо произносит он и уходит. Как ведро холодной воды выплеснул на вспыхнувшее пламя. Мы стоим красные в смущении, разве что пар из ушей не идёт, не зная, что сказать и как описать произошедшее. Наконец, я решаю прервать образовавшуюся тишину. - Ну теперь то ты всё ещё будешь продолжать называть меня невинной? - интересуюсь я, поправляя съехавшую с плеча лямку платья. - Хм, думаю, твоя невинность спала процентов на 20. – через пару секунд молчания произносит Пит, окидывая меня удивлённым взглядом, на дне которого, однако, тлеет уголёк той страсти, которая горела в нас пару минут назад, - мне понравилось. Мне тоже. Но в слух я, конечно же, это не произношу, а молча развернувшись, убегаю в свою комнату, где запираюсь до самого ужина. Во время трапезы никто не вспоминает про события у лифта. Пит с Хеймитчем ведут себя настолько естественно, что мне начинает казаться, что все произошедшее мне только привиделось. Это даже хорошо, а то если бы Эффи узнала об случившимся, лекции нам было бы не избежать. Вспомнить только , что она говорила про ночёвки в поезде. После ужина мы смотрим повтор Парада. Наши с Питом образы просто великолепны. После обсуждения парада и восхваления наших стилистов Хеймитч велит нам идти спать. Мы с Питом желаем всем спокойной ночи и идем в направлении своих комнат. Когда Пит уже хочет зайти к себе, я хватаю его за руку и затягиваю его в свою комнату. - Китнисс? – произносит он вопросительным тоном. Я на секунду замираю, судорожно размышляя, что же я творю. Нерешительно мну пальцами длинные рукава, стараясь не смотреть на парня возле себя. Наконец, спустя несколько долгих минут я решаюсь. - Мне кажется, или нас на чем-то прервали? – спрашиваю его я, жутко краснея. Пит мгновение смотрит на меня а потом подходит и нежно проводит пальцем по по моим губам. В его глазах вспыхивает настоящее пламя и через секунду я оказываюсь лежащей под ним на кровати. - Знаешь Китнисс, я ошибался. Ты не такая невинная, как я думал. И это мне нравится, - говорит он мне, и целует меня в шею. – Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю, - говорю я Питу едва различимым шопотом и первая тянусь к его губам. – Я тоже. Теперь я точно это знаю. С того самого момента, как его глаза очертили фигуру другой девушки, с того момента, как мне захотелось, чтоб он смотрел исключительно на меня. Говорят же, если ревнуешь, значит любишь. Стоило один раз заревновать, и ты понимаешь всю глубину собственных чувств. В эти мгновения мир существовал дня нас двоих. И не существовало более ни Капитолия, ни голодных игр. Ничто не могло бы нас сейчас разлучить.