Вот мы влипли!

После принесенного Лисанной известия о смерти Эльзы, все дальнейшее для Каны происходило словно в тумане. Она даже не сразу поняла, что кричит. Боже, как странно и страшно звучит ее голос со стороны. Как страшно стало от осознания, что она убила невиновного человека. Как странно. Почему раньше лишить жизни человека казалось так просто, так... Легко. А сейчас. Одна мысль о том, что она, Кана, стала убийцей, устрашала. Заставляла сердце стучать с бешеной силой в груди. Тяготила. Кана не сразу поняла, почувствовала, что кто-то трясёт ее за плечи. Так почему же стало так тяжко, мерзко и страшно от осознания того, что она убила человека? Жерара ведь она была готова убить не задумываясь, а пострадала Эльза. Так может плохо от того, что она убила именно знакомого невиновного человека? Ведь если умер бы Жерар, ей бы не было так отвратительно плохо. Так справедливо ли утверждение, что лишить жизни может только жестокий, лишенный всякого морального воспитания, всякой морали, человек, или сумасшедший? Возможно, но не совсем. Решительности Кане было не занимать, это правда, вот только она испарилась куда-то. Наверное, лишить незнакомого, но виновного на твой взгляд, человека жизни намного проще, чем знакомого и невиновного. Но это не меняет того факта, что вы стали убийцей. Тем, кого Кана презирала. Ведь какой-то ублюдок просто так забрал жизнь у матери Каны. А теперь она сама стала такой же. Но Жерар ведь жестокий инквизитор. Он не щадил никого, на сколько она знала. Хотя, у него ведь тоже, наверное, есть семья, которая принимает его таким, какой он есть. И тут вмешивается какая-то Кана. Получается, она ничуть не лучше того жалкого убийцы ее матери. И от того, что она уподобилась этому ужасному человеку, Кане стало еще хуже. Ведь у Эльзы, которая спасла Жерара, была мать, пусть и в далеком двадцать первом веке, была подруга, которая любила ее. Господи, Кана только сейчас поняла, кем она стала. - Кана, перестань. Кана! - Громкий, немного рычащий голос Лексаса, раздался где-то рядом с ней. - Альберона, хватит! - Я, - дрожащим голосом вымолвила, сидя на коленях на веранде, - я... - Голос вновь сорвался на рыдания. - Что?! Что ты?! Убила невиновного человека?! Да! Да, это так! Идея уже не кажется такой правильной, как прежде? Или Эльза чем-то отличается от Жерара?! Зачем ты подлила большую дозу яда в бокал? Мы договаривались на пару капель, которые подействуют медленно, а ты решила убить его по собственной воле, никому ничего не сказав! И ты, конечно, не ожидала, что яд может выпить Эльза, готовая умереть ради такого жестокого человека, как Жерар. Чего же ты плачешь?! Подумаешь, жизнь. Жерар, Эльза, какая разница? – Он силой заставил ее встать с колен. - Перестань, - взмолилась она дрожащим голосом. - А что, перестань? Из-за твоих амбиций пострадал человек. Нет, умер человек! – Лексас силой развернул ее к себе, но Кана не поднимая головы, продолжала плакать. - Хватит! – Крикнула она, - разница есть, - тихо добавила. – И большая. - Да ну? И какая же? - Эльза. Она… она никогда никого не убивала. А Жерар… - Жерар. Да, он отправлял людей на смерть, я не спорю с этим. Да, он присутствовал на ужасающих пытках людей в тюрьмах Святой Инквизиции, да, он жесток. Но не тебе решать, как распоряжаться его жизнью! Ты – не Господь Бог! - А вы значит да?! Вы можете убивать, а я нет? Да если бы он умер, в мире на одного жестокого ублюдка стало бы меньше, и… - она не успела договорить, как звонкая пощечина настигла ее лицо. Щека пылала. Кана понимала, что Лексас несильно ударил ее, но от этого легче не становилось. - Мы не убиваем людей, мы отправляем их на суд. - Хах, это так называется? - Альберона… - Голос приобрел нотки стали и злости. - Лексас, - прошептала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Только его руки удерживали ее от падения. Ее шепот разом остудил его пыл. Лексас всегда удивлялся, как девчонкам удается играть на эмоциях мужчин. Секунду назад ты был на нее зол, а теперь она плачется у тебя на плече, и вся злость мигом куда-то испарилась. – Убей меня, - прошептала Кана, смотря ему прямо в глаза. Смысл сказанных только что дошел до него не сразу, а как только он понял, о чем попросила его эта девушка… - Ты с ума сошла?! - Я виновата, - сквозь слезы выдавила из себя Кана. - Виновата. Но своей смертью ты ничего не изменишь. Идем, может Лисанна что-то не так поняла, и Эльза на самом деле жива. – Лексас понимал всю абсурдность его предположения, но оно было сказано лишь в утешение Кане, которая продолжала сотрясаться в рыданиях. – Пойдем, - спокойно произнес он, придерживая Кану за талию и подталкивая ее тем самым к двери. Девушка неуверенно зашагала в нужном направлении. Коридор был пугающе пуст. Лишь тихие всхлипы темноволосой девушки нарушали тишину. Кане было страшно. Очень страшно. Где-то на задворках сознания она понимала, что Лисанна все правильно услышала, и Эльза действительно была мертва, но продолжала верить в слова Лексаса. Надеяться, что все будет хорошо.

***

В комнате на первом этаже было тихо. Присутствующие, в лице Гажила и Леви молчали. МакГарден сидела около окна, время от времени поглядывая на укрытую одеялом девушку, мирно лежащую на кровати. Гажил о чем-то думал, сидя на стуле, опустив взгляд в пол. Леви не решалась начать разговор. Да и с чего начинать? «Привет, сегодня чудный день, за исключением лишь того, что на месте Эльзы должен был быть Жерар, вот не задача, правда?» Бред какой-то. Леви бросила еще один взгляд на Эльзу. Она, казалось, стала еще бледнее. Мертвенно-бледной. Кожа, как показалось на первый взгляд, посинела. Подойдя к ней, Леви дрожащей рукой хотела дотронуться до шеи, проверить пульс, гоня плохие мысли прочь, как дверь бесцеремонно распахнулась. - Отойди от нее, - приказным тоном заявила Полюшка, подходя к Эльзе. Макаров встал у дверного косяка и окинул взглядом, в котором читалось «уходите», Леви и Гажила. МакГарден все поняла без слов и вышла из комнаты. Гажил, посмотрев на мастера, тоже удалился. - Пусть позовут Лисанну и Кинану. – Заявила Полюшка, прощупав пульс и осмотрев Эльзу. Через какое-то время в комнату вошли две девушки. Лисанна, увидев накрытое обездвиженное тело Эльзы, ахнула, прикрыв рот ладонью. - Лисанна, сообщи всем в этой гостинице, что Эльза мертва. Всем, кроме Люси и Нацу. - Мертва? Как? Она же… Вы же… - Быстро! - Н-но я не понимаю, почему Люси и Нацу… - Хочешь, чтоб Хартфалию инфаркт хватил?! - Нет! – Воскликнула Лисанна. - Нацу находится сейчас с ней, как интересно ты сообщишь ему эту новость так, чтобы Люси не узнала? Никак. Потом им скажем. Иди. – Приказала Полюшка и под ее взглядом, Лисанна выбежала вся в слезах их комнаты. - Кинана, - уже спокойнее сказала Полюшка, откидывая одеяло с бледного лица Эльзы, - иди к Люси и Нацу и скажи им, что…

***

Подойдя к комнате на первом этаже, где находилась Эльза, Кана и Лексас остановились. Все стояли у этой комнаты. И практически все плакали. Не было только Люси и Нацу. И Жерара. Но Лексас предположил, что он внутри, вместе с Полюшкой и мастером. Возможно, Люси с Нацу тоже были внутри. Лексас было хотел толкнуть дверь, чтобы войти в комнату, но тихий голос Миры его остановил: - Туда нельзя. Мастер сказал не входить, - утирая слезы, говорила она. - Жерар там? – Поинтересовался Лексас. Мира кивнула. На вопросительный взгляд Лексаса, ответил Гажил: - Он не спрашивал разрешения, просто ворвался туда, и все. Но, если его до сих пор не выгнали оттуда, значит, он там нужен. – Гажил был на удивление спокойным. Может, в этом была виновата Леви, которая тихо плакала возле него. - А Люси и Нацу? - Они не спускались. Если Лисанне хватило ума не говорить Люси о смерти ее подруги, то Хартфалия не догадывается о случившемся, поэтому ее тут нет. А если не хватило, то, скорей всего, у нее истерика, и Драгнил не выпускает ее из комнаты. - Деда ничего не говорил по поводу нас? Нам тоже нельзя входить? - Не знаю, никто ничего по поводу вас не говорил. - А ты чего рыдаешь, Кана? Тебе же вроде как было плевать! – Заплакала Лисанна, вырываясь из объятий сестры. - Лисанна! - Одернула сестру Мира. - Информация по поводу смерти Эльзы точная? – Спросил Лексас, обращаясь ко всем. - Полюшка так сказала, - ответила Штраус-младшая, вновь утыкаясь в плечо сестре. Лексас на это промолчал, продолжая прижимать к себе дрожащую от слез Кану. Дрейар младший постучал в дверь и приоткрыл ее, заглядывая в комнату. - Деда, можно? – Спросил он. - Входи, и Кану с собой прихвати, - ответил Макаров, сидя на стуле у окна. Лексас вместе с Каной вошли в комнату, закрыв за собой дверь. Кана обвела заплаканными глазами комнату, пока не наткнулась на Эльзу. Однако увидеть ее полностью не давал Жерар, сидящий радом с ней, и загораживающий вид. - Кана, - подала голос Полюшка. Альберона тут же перевела взгляд с аловолосой девушки на женщину, сидящую на другой кровати, - ты осознаешь то, что ты натворила? – Строго спросила Полюшка, - осознаешь, что из-за твоих амбиций человек умер? - Простите, - Тихо сказала Кана, упав на колени. Слезы с неистовой силой покатились из глаз, плечи сотрясались от рыданий. Лексас остался стоять, смотря на темноволосую девушку. - Тебе не передо мной извиняться нужно. - Неужели нельзя ничего сделать? – Дрожащим голосом, захлебываясь собственными слезами, спросила Кана, подняв красные глаза на Полюшку. Кана напоминала сейчас бедную осужденную жалкую воровку, которая предстала перед неприступной грозной судьей. - А что можно сделать с человеком, который принял большую, смертельную для его организма, дозу яда? – Полюшка выглядела слишком сурово. Кане казалось, что лишь Лексас отнесся к ней как-то по-особенному. Снисходительно. Хотя, может ей это только показалось? Ведь сейчас он стоял и смотрел на нее с презрением. Она не видела, но чувствовала этот прожигающий спину взгляд. - Она… - Язык заплетался, губы дрожали. Кане понадобилось все свое самообладание, чтобы сдержать слезы и выговорить из себя окончание фразы – умерла? – Посмотрев в холодные глаза Полюшки, Кана почувствовала, как из ее глаз вновь потекли слезы. Она опустила голову, не сразу понимая, что начинает сотрясаться в рыданиях – простите, - вырвалось у нее сквозь поток слез, дрожащим, срывающимся голосом. Комната наполнилась звуками горьких рыданий. Кана повторяла это слово, как мантру. - Жалкое зрелище, - перебила ее Полюшка, вставая с места. Женщина презрительным уничтожающим взглядом окинула девушку, что сжалась на коленях перед ней, и опустилась к Кане. Схватив ее за подбородок и силой заставив смотреть в глаза, Полюшка тихим, но стальным голосом спросила: - Я надеюсь, теперь до тебя дошло, что ты – просто амбициозная, жалкая, эгоистичная, избалованная девчонка? В сущности… никто. - Д-да, - запнувшись, так же тихо, но подавлено ответила Кана. - И что из-за тебя, тебя – избалованной девки, что идет на поводу у своих амбиций и руководствуется своим эгоцентризмом, пострадал человек. Это до тебя дошло? - Д-да, - так же, запинаясь, проглатывая слезы, ответила Кана. - Рада, что ты это поняла, - улыбнувшись какой-то недо ухмылкой, тихо, на ушко, сказала ей Полюшка, после чего гордо поднялась, оставляя Кану все так же плакать на полу. - Думаю, ты усвоила урок, - Ухмыльнулась Полюшка, подходя к кровати Эльзы. - Какой еще урок? – Нахмурился Лексас. Кана подняла глаза на Полюшку. Она уже было открыла рот, чтобы что-то сказать, как в комнате раздалось тихое покашливание. Лексас и Кана, которые не могли видеть тело Эльзы, так как Жерар, сидящий на ее кровати, заслонял им вид, обернулись на звук, который как раз раздался со стороны кровати Эльзы. - Эльза, может воды, - спросил Жерар, казалось бы, не обращая внимание ни на кого из присутствующих, кроме Скарлет. Услышанное имя повергло Кану в шок. И Лексаса тоже. - Эльза жива? – Удивленно спросил Лексас. - Жива, куда она денется, - тихо ответил Макаров. В это время Эльза, услышав голос Жерара, распахнула свои карие глаза и попыталась ответить, но, поняв, что из горла вырывается лишь какой-то хрип, просто закивала головой. Жерар тут же приподнял ее и поднес к ее губам стакан, доверху наполненный водой. Эльза начала жадно глотать воду, пока не выпила почти весь стакан. Вода даже потекла у нее по подбородку, скатилась на шею, но Жерар быстро вытер капли воды с ее кожи белым полотенцем. Поставив почти пустой стакан на тумбочку возле кровати, Жерар аккуратно опустил ее вновь на кровать. - Ч-что произошло? – Прохрипела Эльза. Ее голос был неузнаваем. Один лишь хрип, который дался-то ей с трудом. - А ты не помнишь? – Удивился он. - Н… нет, - Эльза покачала головой в разные стороны, что тут же отозвалось болью в висках, - п-помню, я про Кану спрашиваю? Она плачет. – Даже хрип давался ей с трудом, поэтому Жерар счел нужным лаконично соврать ей, чтобы не утруждать ее вновь надрываться, для того чтобы выдавить из себя хоть слово. - Ничего. Все хорошо. Спи. – Улыбнулся Жерар, - Кана просто вазу разбила. Не ту, которую нужно было разбить, - оборачиваясь, сказал он презрительным тоном, смотря на брюнетку, которая медленно осмысливала происходящее. – Но, к счастью, все обошлось. – Тепло улыбнулся он Эльзе, вновь повернувшись к ней. Эльза слегка улыбнулась и закрыла глаза. - Так она жива, - ахнула Кана. - Как видишь, - ответила Полюшка, - если ты действительно усвоила урок, то больше не пойдешь на поводу у своих амбиций. А теперь уходи. Не мешай Эльзе отдыхать. – Окинув взглядом и Лексаса, поднявшего Кану с колен, она продолжила, - оба уходите. - Это жестоко. – Сказал Лексас. - Да неужели? А по-моему правильно. Чего бы мы добились, просто поговорив с ней? Понимания?! Думаешь, эта девчонка бы все поняла с простых слов? Нет. Она и дальше бы продолжала идти на поводу амбиций и своего эгоизма! – Так же сурово ответила Полюшка, - А теперь вон отсюда! – Гаркнула она, отворачиваясь к окну. - Я понимаю, что вы хотели преподать ей урок, и в том, что словами до нее вряд ли бы дошло, вы, возможно, правы, но Кана заставила страдать Эльзу физически. Вы же подвергли Кану психологическим пыткам. С моей точки зрения, это жестоко. - Возможно. Но ей нужно было научиться видеть дальше своего носа. Я же любезно предоставила ей такую возможность. – Отпив немного вина из бокала, закончила разговор Полюшка. – А теперь, - глотнув еще красного вина, она продолжила, - что именно, во фразе «пошли вон отсюда» не понятно? – Правая бровь женщины приподнялась, всем видом выдавая насмешливый вопрос. Лексас подхватил Кану под руку, и вывел все еще находившуюся в смятении девушку из комнаты. Он и сам не понимал, что им двигало. Наверное, он просто не переносил женские слезы. Поэтому жалкий вид этой дерзкой девушки, аристократки, как ему сказала Мира, вызвал у него сострадание. Чувство, которое практически не посещало ее. Сострадание. Жалость. Последнее, кстати, вообще было впервые. А еще какое-то желание защитить. Обнять, оберегать. Нет. Вот с последним он уж точно перебрал. Но, почему-то, эта девушка вызывала в нем именно такие противоречивые чувства. Странно, правда?