beyond the limits

- Нравится? - хрипло спрашивает он, затягивая кожаный ремень грубой выделки где-то в районе моей промежности. Теперь я смогу сидеть перед ним только на коленях, потому что крепкие жгуты намертво связывают мои лодыжки и основание бедер. - Нравится? - требовательно повторяет он, и я поспешно киваю. Говорить я не могу, только согласно мычать, потому что во рту - прорезиненный шарик-кляп. Я все еще лежу на спине, широко раздвинув ноги, и преданно смотрю в упор на своего хозяина. Ты такой красивый. - Ты очень красивый, - тихо говорит он, повторяя мои мысли. На мгновенье он кажется смущенным, но я почти уверен, что это всего лишь фантазия, игра воспаленного воображения. Мы все видим лишь то, что хотим видеть. Но правда неумолима: мой деспот изощренно жесток и не способен испытывать привязанность, за время нашего знакомства я не единожды имел возможность убедиться в этом. Он с легкостью заменил бы меня на другого послушного раба, если бы в какой-то момент я не пошел у него на поводу и согласился снять ограничения. Игра без правил. Полная неизвестность. Нет никаких стоп-слов. Он может делать со мной все, что захочет, даже убить. Утопить меня в океане боли. Все, что угодно, лишь бы не потерять тебя. - Теперь займемся остальным, - очаровательно улыбаясь, сообщает он, возвращая меня к реальности. Видимо, мой беззащитный вид оставил его удовлетворенным. - Перевернись, положи голову на подушку и заведи руки назад. Я послушно выполняю приказ, неловко барахтаясь на постели, путаясь во влажных простынях, пока мне, наконец, не удается принять требуемую позу. Он вгоняет в меня скользкий работающий вибратор, с трудом проталкивая его так далеко, что я бы наверно закричал от отчаяния, не будь мой рот намертво запечатан кляпом. Судя по тому, что тело мгновенно деревенеет, и я не могу шевельнуться, игрушка просто чудовищных размеров. Дышать становится тяжелее, и он это чувствует, но не собирается облегчать мои страдания. Вместо этого я ощущаю прикосновения жесткой веревки в районе локтей - он связывает их, плотно сводя друг с другом. Я знаю, что потом он то же самое проделает с запястьями, а еще чуть позже перетянет бечевкой грудь и шею, доведя доступ кислорода до предельного минимума. Когда я оказываюсь полностью обездвиженным, он поднимается и цепляет конец веревки, связывающей руки, за крюк под потолком, почти подвешивая меня - колени едва касаются простыни. Натяжение слишком сильное, и я чувствую, как хрустят суставы в плечах и лопатки сводит судорогой. - Вот так, - выдыхает он рядом с моим ухом. В его шепоте - похоть и желание. Это заводит. Моя плоть реагирует мгновенно. Он понимающе усмехается и несколько раз проводит ладонью по всей длине - очень нежно, бережно, осторожно - по контрасту со всем, что сделал со мной чуть ранее. Я знаю, что это обманчивая ласка, призванная заглушить мою бдительность, но все равно каждый раз отзываюсь на его прикосновения, благодарно подаваясь навстречу. Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Глотаю собственный стон, не имея возможности открыть рот. - Что мне с тобой сделать? - он встает на колени возле меня, не прекращая манипуляций с моим членом. Наши лица почти на одном уровне, горячее дыхание на моих щеках. В его глазах насмешка, но он совершенно точно жаждет меня. А я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хочу раствориться в тебе. - Смотри на меня, - недовольно шипит он, резко сдавливая и без того ноющий член. - Не смей закрывать глаза. Я с трудом фокусирую взгляд на его лице. Он в ярости, его идеальные губы искривлены брезгливой насмешкой, и меня совершенно точно ждет неминуемое жестокое наказание. Я сам виноват, я заслужил. Я расстроил своего хозяина. Прости меня. Он увеличивает скорость вибратора до максимума и откидывает пульт в сторону за ненадобностью. Хватает кусок грубой веревки и туго перевязывает основание члена. Все движения быстрые, четкие и выверенные. Теперь я могу не рассчитывать на милосердие. Хозяин медленно опускается и прикладывает ухо к моему животу, невесомо гладит пресс тонкими пальцами, вызывая стаи мурашек, прислушивается к звукам и движению внутри меня. - Если бы ты мог это почувствовать, - восхищенно произносит он. Главное, что ты что-то чувствуешь рядом со мной. Я хочу знать, что ты чувствуешь? Его ладонь ложится на мои ягодицы, слегка поглаживает. Я догадываюсь, что за этим последует, и меня колотит озноб. Это не страх, это настоящий животный ужас. Когда-нибудь он сорвется, потеряет контроль и окончательно уничтожит меня. Физически. Тем временем, он грубо вытаскивает игрушку из моей задницы и тут же вгоняет ее назад, едва не разрывая кишечник. Но пока еще ему удается балансировать на грани. Меня накрывает волной боли - до красных всполохов в мозгу, до потери сознания, но он не дает мне провалиться в забытье, грубо похлопывая по щекам и приводя в себя. Картинка реальности становится размытой. Соленые капли стекают по лицу, разъедая воспаленную кожу и попадая в ранки потрескавшихся пересохших губ. Но он раз за разом продолжает проделывать одно и то же, пока я не привыкаю и не перестаю реагировать на пытку, расслабляюсь и окончательно открываюсь, преодолевая сопротивление мышц инородному телу. - Смотри, - выдыхает он. Я послушно опускаю голову вниз. Боже. Я различаю контур пульсирующей игрушки, движущейся внутри меня. Это выглядит так, словно в моем животе находится маленькое суетливое существо, пытающееся пробиться на волю, прорваться сквозь слой эластичной кожи, с разбегу ударяясь о нее изнутри. Сегодня он превзошел самого себя, и я даже боюсь подумать, какого размера фаллоимитатор сейчас находится во мне. Раньше это были довольно милые невинные безделушки, но ему всегда хотелось большего. Он всегда пытался найти мой предел, каждый раз придумывая все новые и новые пытки. В его действиях есть определенных алгоритм - он умеет быть жестоким и умеет вовремя вознаграждать за покорность, но он никогда не повторяется, его желания непредсказуемы. Если бы мы вдруг вернулись к тому, чем занимались, например, полгода назад, я бы скорее всего уже ничего не почувствовал. Мне было бы мало. Я прекрасно отдаю себе отчет, что подсел на него, что теперь он единственный, с кем я могу еще хоть что-то ощущать. Ты мой наркотик. - Потрясающе, правда? - хотя на самом деле это не вопрос. - В этом есть что-то очень трогательное. Человек так хрупок. Ты меня заводишь, знаешь об этом? - я все еще плачу, но теперь уже от счастья. Понятия не имею, как ему удается каждый раз превращать боль во что-то такое непостижимо прекрасное и чувственное. Меня переполняет благодарность. Спасибо, что показываешь мне себя таким открытым и настоящим. Он знает об этом. И он тоже благодарен мне - по-своему. Хозяин берет мое лицо в ладони и долго смотрит в глаза. Его черные, расширенные от возбуждения зрачки, скользят по моей коже, обжигая, рассекая ее до шрамов. И пусть следов не останется, я всегда буду чувствовать их. - Ты вызываешь преступные желания, - неожиданно серьезно произносит он. - Никто не имеет права распоряжаться жизнью других людей. Но ты это делаешь. Ломаешь мою жизнь, устанавливаешь свои законы, подчиняешь своим низменным прихотям. Заставляешь меня зависеть от твоего присутствия. Разрешаешь делать с тобой все, что захочется. Я наказываю тебя с твоего согласия, ты привязываешь меня к себе против моей воли. Ты преступник, и должен заплатить за свои преступления, - он вдруг с размаху ударяет меня по скуле. - Ненавижу тебя, - цедит сквозь зубы. Я не чувствую боли. Что такое пощечина в сравнении с огромным вибрирующим в заднем проходе дилдо и заломленными руками, привязанными к потолку? Я чувствую растерянность. О чем ты говоришь? Мой разум замутнен похотью, мой член болезненно возбужден и истекает смазкой. Очень скоро я получу все мне причитающееся. Но даже осознавая, что все идет по заведомо определенному плану, я ловлю себя на мысли: между нами что-то изменилось. Прямо здесь и сейчас. В одно мгновение наши отношения перешли на новый уровень. Мы давно пытаемся сломать друг друга. И сегодня, наконец, один из нас сорвется окончательно. Я думаю, что это буду я. Потому что если хозяин наиграется и решит меня выбросить, я буду на коленях молить его о прощении, облизывать пальцы на его ногах и пресмыкаться, пока он не простит меня. Я не могу без тебя жить. - Это больше не игра, - подтверждая мои худшие опасения, говорит он. - Границы ускользают. Мы не должны привязываться друг к другу. Но ты нарушил правило и хочешь заставить меня нарушить его. Я с ужасом распахиваю глаза. Мне так много хотелось бы сказать, оправдаться перед ним, но никто не собирается предоставлять мне право голоса. Неужели это конец? Как он догадался? Я наивно полагал, что был осторожен и научился мастерски скрывать свои чувства. Как я мог так недооценивать его проницательность? Идиот. Он грациозно соскальзывает с постели и останавливается в нескольких шагах, придирчиво рассматривая меня - связанного и обнаженного, мою неестественную и максимально неудобную позу. Ему идет черный. Мне нравится, когда он одевает такие облегающие джинсы и футболки, подчеркивающие линии его совершенного тела. Я неуместно вспоминаю, что на самом никогда не видел этого тела. Я придумал его, домыслил. Мы миллион раз занимались любовью в моих мечтах, но в реальности за семь месяцев он так и не посчитал нужным переступить черту. Заметив мою заинтересованность, он снисходительно улыбается и берет с кресла темный свитер с высоким горлом, надевает его. Не уходи! Не оставляй меня одного! Это слишком жестоко даже для него. - Нет, - отрезает он. - Ты не заслужил. Ты трус, и я дам тебе время подумать о своем поведении. Я вернусь к полуночи, и надеюсь, что три часа наедине с самим собой будет достаточно, чтобы понять, чего именно ты хочешь. Он подхватывает со столика ключи от машины и, не оборачиваясь, покидает комнату. Через пару минут я улавливаю звук захлопнувшейся двери и щелчок сработавшего замка. В открытую форточку слышно, как с пол-оборота заводится мотор его дорогого автомобиля, а потом я проваливаюсь в темноту. - Не связывайся с ним, - доверительно говорит бармен, проследив направление моего взгляда. Вокруг полно народу и грохочет музыка. Объект моих наблюдений полулежит на кожаном диване в окружении довольно большой компании. Одет во все темное и обтягивающее. Одежда идеально подчеркивает преимущества его стройной спортивной фигуры. Черные волосы в идеальном порядке, хищные раскосые глаза излучают насмешку, идеальные пухлые губы кривятся в улыбке. Ему скучно, но он мастерски скрывает свои эмоции. Из-за столика постоянно слышатся взрывы веселого хохота. Должно быть, остальные отлично проводят время. Парень, на которого я неотрывно смотрю вот уже минут 20, кажется, совсем не замечает меня. Он пьет третий бокал виски и принимает довольно активное участие в общей беседе, время от времени вставляя остроумные комментарии. И еще: его рука собственнически покоится на колене белокурого юноши, сидящего рядом. Я знаю, что между ними никогда ничего не было, откуда-то я это знаю - чувствую, но блондину по каким-то причинам очень хочется, чтобы окружающие думали иначе. - Почему? - я с трудом отрываюсь от своего занятия, переключая внимание на человека за стойкой. - У него специфические увлечения, - расплывчато сообщает бармен. - Например? - вообще-то я нахожусь в гей-клубе, и с точки зрения общепринятой морали тут у большинства присутствующих увлечения необычные. - БДСМ, - коротко кидает парень. - Еще виски? - Да, - я двигаю стакан вдоль стойки и наблюдаю, как он заполняется янтарной жидкостью. Добавляю пару кубиков льда из креманки, стоящей рядом. - Что плохого в БДМС? Многие этим увлекаются. - Он не увлекается, - усмехается бармен. - Он этим живет. И он очень жесток. - По виду не скажешь, - удивляюсь я. - То-то и оно. Да, ангельски красивый, да, очень располагает, но, поверь мне, это самый жестокий и строгий доминант, которого ты когда-либо встречал в своей жизни. Внешность бывает обманчива. Так что, если не готов подчиняться по полной программе, даже не смотри в его сторону. - У тебя с ним что-то было? - мне становится по-настоящему интересно. - Не у меня, у моего хорошего знакомого, - мнется парень, но все же раскалывается. - Им воспользовались, а потом перестали замечать. Просто вычеркнули из жизни, словно его не существует вовсе. Он потом к психологу ходил три месяца, пытался избавиться от ощущения, что он вещь, неодушевленный предмет. - Даже так? - недоумеваю я. - Ага, - кивает бармен. - Говорят, наш красавчик не спит со своими жертвами, секс ему не интересен. Только боль, только подчинение. Все по хардкору: шибари, горячий воск, порка, грубые ремни, ошейники, игрушки. Обожает шрамы и следы от ударов, но никогда не доводит до крови. Границы у него все же есть. Границы? Это, конечно, замечательно, но и без кровавых расправ мне уже не по себе. Надо же, такой красивый человек, и такие извращенные увлечения. Жизнь действительно полна сюрпризов. Жаль, что ничего не получится. Я никогда не был мазохистом, более того - мне нравится контролировать ситуацию. Я люблю разнообразие, но предпочитаю быть сверху. - Спасибо, что предупредил, - чуть приподнимаю бокал, выражая благодарность. - Не за что, - пожимает плечами парень. - Да и поздно уже, - с сожалением бросает он и поспешно ретируется в другой конец стойки. - Поздно? - растерянно повторяю я. - Да, поздно, - бархатный голос с легкой хрипотцой у моего уха, теплое дыхание на шее. Я вздрагиваю от неожиданности и меня прошивает волной электрического тока. Кто-то незаметно подкрался ко мне сзади и теперь плотно прижимается к моей спине. Чужие руки беззастенчиво ложатся на бедра. Я чувствую, как незнакомец жадно вдыхает мой запах, закапываясь носом в волосах на затылке. Пытаюсь оглянуться, но меня поспешно останавливают. - Ты знаешь, кто я, - властно произносит он. - Почему ты больше не смотришь на меня? - Просто решил пообщаться с барменом, - я сейчас оправдываюсь? Что происходит? - Пообщался? - презрительно фыркает он. - Не думаю, что это подходящий для тебя собеседник. - А кто подходящий? - пытаюсь иронизировать. - Я вообще не думаю, что с такими как ты надо о чем-то разговаривать. - Я наслышан о твоих увлечениях, - ухмыляюсь. - И не думаю, что у нас с тобой получится. - Много думать тебе тоже не стоит, - замечает парень. - С этого момента решать за тебя буду я. -Шутишь? - мне все же удается развернуться. Передо мной стоит тот самый «черный ангел» и пристально буравит меня темными раскосыми глазами. Я точно помню, что собирался продолжить возмущаться и, может даже, послать его к черту, но вместо этого как завороженный застываю с открытым ртом. Что-то не так с его взглядом. Он гипнотизирует меня. - Нет, - отрезает он. - Я никогда не шучу в таких ситуациях и никогда не ошибаюсь в людях. Ты пойдешь со мной, и тебе понравится. Ты будешь просить о большем. - А как же тот парень, что три месяца ходил к психологу? - напоминаю я. - Ему, видимо, не очень-то понравилось то, что ты с ним делал. Брюнет загадочно улыбается и проводит изящными пальцами по моей щеке. Эта внезапная нежность застает меня врасплох. Сделай так еще. Прикасайся ко мне. - Я же говорил, что тебе не следует общаться с кем попало. Ты слишком доверчивый, и не умеешь отличать сплетни от правды, - спокойно сообщает незнакомец. - Тот мальчик действительно расстроился, но лишь потому, что я никогда с ним не был. Он не раз предлагал мне себя в качестве саба, но я привык сам выбирать себе питомцев и просто перестал обращать на него внимание. - Поэтому он свихнулся и стал считать себя неодушевленным предметом? - Вероятно, его психика всегда была неустойчивой. И если бы он не помешался на мне, то помешался бы на ком-нибудь другом, - философски заключает парень. - Хочешь сказать, он выдумал вашу связь? - Именно, - соглашается собеседник. - Вряд ли кто-то в этом зале может похвастаться, что был близок со мной. Слухи ходят - с этим ничего не поделать, но никто не может с уверенностью подтвердить или опровергнуть их. - Но бармен знает кучу подробностей... - Например? - Что ты причиняешь боль и никогда не занимаешься сексом. - Глупости, - смеется парень. - Можно ли назвать болью то, что в конечном итоге приносит удовольствие? А насчет остального... Я не вступаю в интимную связь до тех пор, пока не чувствую, что мой нижний готов. - И как ты определяешь этот момент? - Этот момент определяет мой партнер, - ни намека на иронию, прямой открытый взгляд. - И много у тебя их было? - я вдруг ощущаю укол необъяснимой ревности. - Много, но тех, кто были готовы принять меня по-настоящему, подчиниться полностью, единицы, - в его голосе появляется печаль. - Но у тебя получится. - Откуда ты знаешь? - наш разговор становится абсурдным. - Я вижу тебя насквозь, - тихо произносит он. - Ты создан, чтобы принадлежать мне. - Не хочу тебя расстраивать, но... - Ты пойдешь со мной? - перебивает парень. Я не знаю, что ответить. Мне нечего противопоставить его несгибаемой уверенности. Он очень красив, и я совру самому себе, если скажу, что не хочу оказаться с ним в одной постели. Но перспектива быть связанным и оттраханным посторонним предметом не кажется мне такой уж привлекательной. - Мы попробуем, - видя мое замешательство, поясняет он. - И если тебе не понравится, ты уйдешь. Никаких чувств, только физиология. - Хорошо, - решаюсь неожиданно для самого себя. Наверно, не стоило злоупотреблять алкоголем. - Умница, - довольно мурлыкает он мне на ухо и проводит указательным пальцам по губам. - Послушный мальчик. Допивай и иди собирайся, а я попрощаюсь с друзьями и оплачу счет. Не спорь, - добавляет он, когда я открываю рот, чтобы возразить. - У тебя 10 минут. Он уходит, не оборачиваясь, а еще несколько мгновений не могу прийти в себя, наблюдая, как он пожимает руки парням за своим столиком. Блондин, что так явно влюблен в моего нового партнера, выглядит разочарованным и униженным. Он бросает короткий, полный ненависти взгляд в мою сторону и натягивает на лицо маску вежливого безразличия. Я ловлю себя на мысли, что ощущаю себя победителем. - Ты поедешь с ним? - слышу обеспокоенный голос бармена. - Да, поеду. Он умеет убеждать. - Только не пожалей потом, - предупреждает парень. - Это просто эксперимент, - высказываю самое логичное оправдание происходящему. - Знаешь, - вдруг говорит бармен. - Я никогда не видел, чтобы он сам подходил к кому-то. Он всегда ждет, что перед ним начнут пресмыкаться и умолять. И только тогда делает выбор. Но большинство тех, кого он выбирает, говорят, что он просто довозит их до дома и выкидывает из машины. Слишком брезгливый. Наверно, ты ему действительно нравишься, если он нарушает все свои принципы. Странно, но в этот момент я испытываю что-то сродни гордости за самого себя. Я особенный, избранный. Я сделаю все, чтобы не разочаровать тебя. - Мне все равно, как тебя зовут, и тебе тоже не обязательно знать мое имя. Ты мой раб, я твой хозяин, твой господин. Если ты решишь повторить нашу встречу, то больше никогда не пойдешь в клуб, где мы познакомились. Ты не влюбляешься в меня. Я в свою очередь гарантирую, что не буду претендовать на тебя, и если ты захочешь все прекратить, без промедления отпущу. Можешь ненавидеть меня, бояться, но ты не должен испытывать ко мне привязанность. Только влечение и желание удовлетворить любые мои фантазии. Все понятно? - Да, - киваю я. - А если я все же привяжусь к тебе? - спрашиваю просто так, сам не верю, что такое возможно. Ведь вряд ли я полюблю человека основной целью которого является истязание моего тела. - Я не раздумывая избавлюсь от тебя, - чеканит он. - Это будет конец наших отношений. - Ладно, - пожимаю плечами. - Как скажешь. - И еще одно: никогда не лги мне. Никогда не пытайся узнать обо мне больше, чем я сам готов рассказать, - говорит, пристально глядя в глаза. - Я почувствую, если ты будешь неискренним. В тот день мы не делаем ничего сверхъестественного или выходящего за рамки стандартных отношений доминирование/подчинение. Все это я видел в порно, но никогда не ставил экспериментов на себе. Первые полчаса я испытываю лишь дискомфорт от того, что мои конечности обездвижены, и легкий зуд от впивающихся в кожу грубых веревок. Но интерес берет верх, и я решаю дотерпеть сегодняшний вечер до финала. По требованию хозяина я придумываю стоп-слово, если вдруг боль окажется невыносимой. Парень тепло улыбается, услышав, что именно я буду говорить при этом: -Мазерати? Хорошо. Я езжу на мазерати, когда в состоянии сесть за руль, - с усмешкой сообщает он. Он предельно аккуратен, связывая меня, и даже интересуется ощущениями, когда стягивает веревку на моей шее или заталкивает один за другим жемчужные шарики в мою задницу. - Достаточно, или я могу продолжать? - спрашивает он, видя, что я не в состоянии принять в себя больше. - Неужели это все, на что ты способен? - в его голосе - лед и разочарование. Я никогда не чувствовал себя настолько униженным, как сейчас, стоя перед ним на коленях со связанными руками и по-блядски широко раздвигая ноги. И мне почему-то ужасно обидно за то, что я не оправдываю его ожиданий. Поэтому я делаю глубокий вздох, стараясь расслабиться, и уверенно киваю. Он благодарно поглаживает мою ягодицу и продолжает исследовать возможности моего ануса. В какой-то момент боль накрывает с головой, и мне кажется, меня вот-вот разорвет от слишком большого давления, но он вовремя останавливается. - Нравится? - невинно хлопает ресницами. Его лицо - между моих ног, волосы разметались по кровати, а влажные розовые губы находятся в миллиметре от моего члена. Я чувствую его дыхание на своей плоти и мгновенно возбуждаюсь, забывая о шариках в анальном проходе. Заметив мою реакцию, он пару раз проводит ладонью по всей длине, а затем кладет руку на мой живот. - Вижу, что нравится, но ты еще не осознаешь до конца. Повиляй бедрами, - приказывает он. - И не вздумай ничего потерять. Я считаю, что это плохая идея, потому что чувствую себя переполненным до краев, и мне приходится с силой сжимать мышцы, чтобы удержать выскальзывающие наружу бусины. Но я все же исполняю его пожелание, и неожиданно для самого себя испытываю такое наслаждение, какого не испытывал ни разу в жизни. Шарики внутри приходят в хаотичное движение, и мне кажется, я слышу, как они приглушенно ударяются друг о друга. Я не могу сдержать стона и уже не могу остановиться, продолжая извиваться и вызывать все новые волны удовольствия. При этом веревки все больше впиваются в мою кожу, но теперь эта боль лишь усиливает ощущения. И чем сильнее она становится, тем сильнее становится удовлетворение. - Похотливая сучка, - довольно шепчет он. - Зачем ты врал, что тебе не нравится, когда тебя имеют? - Я не знал, - выдыхаю я. Лицо заливает румянцем. Господи, мне так хорошо, что я совсем не думаю о том, в каком положении нахожусь, и о том, насколько оно уязвимо. - Достаточно, - стальной голос возвращает к реальности, и мне стоит огромных усилий, чтобы остановиться и перестать елозить. Он грубо обхватывает мой готовый к разрядке член и туго стягивает его кожаным ремешком у основания. - Ты думаешь только о себе, нам придется поработать над твоими манерами. К тому же нам надо отучить тебя лгать. Он легко выскальзывает из-под меня, и я слышу, как он перебирает предметы, заранее подготовленные для наших игр. Стек. Он не сразу начинает пороть, сначала просто прикладывает трость к коже, давая почувствовать вес и прикосновение. - За каждую потерянную бусину, я буду добавлять два удара, - предупреждает он. И лишь тогда с размаху опускает хлыст на мои ягодицы. Адская боль. Я громко вскрикиваю, с ужасом понимая, что пара шариков все же выскользнула, виновато утыкаюсь лицом в подушку и закусываю тонкую ткань, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Из глаз неконтролируемо катятся слезы. Хочется скулить как собака и умолять о прощении. Осознание этого нового для меня ощущения приходит медленно. Мне нравится. Но готов ли я быть униженным настолько? Где предел? Тем не менее, мысль о том, что я мог бы остановить все это одним лишь словом, не приходит мне в голову. - Запомни, - хозяин не спешит продолжить наказание. - Это один из лучших моментов в твоей жизни, потом ты будешь скучать по таким ощущениям, но они никогда не вернутся. Так больно и обидно может быть только в первый раз. Он что, серьезно? Я буду скучать по порке? Да он ненормальный! Тем не менее, я пытаюсь прислушиваться к себе и понимаю, что все последующие удары не кажутся мне настолько невыносимыми, хотя от каждого из них я жду именно той боли, какую принес мне самый первый. Чертов психопат, кто бы мог подумать, что он окажется прав? Потом он останавливается, отбрасывает хлыст в сторону, нежно проводит пальцами по воспаленным следам и... Господи! Он зализывает их, целует каждый миллиметр пораненной кожи, при этом медленно и осторожно вытягивая из меня по бусине. Я думаю, что сойду с ума, и что готов вытерпеть что угодно ради этой благодарной ласки. Пожалуйста, продолжай, я не хочу, чтобы это заканчивалось! Это все слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Меня переполняют эмоции. И мне безумно хорошо от всего, что он со мной делает. Хорошо настолько, что я, не сдерживаясь, рыдаю от счастья. Хозяин ослабляет ремешок на моей плоти, и я бурно кончаю, едва оставаясь в сознании. - Тише, - ласково произносит он, нависая над моей содрогающейся спиной. Гладит трясущиеся плечи, целует позвонки, перебирает взмокшие волосы. - На сегодня достаточно. Ты справился. Ты молодец. - Спасибо, - это все, что я могу сказать. Он молча развязывает узлы и освобождает меня от пут. Бросает чистое полотенце на скомканную простыню рядом со мной и бесшумно испаряется. Когда я выхожу из душа, он сидит на краю постели и пристально смотрит на меня. - Как ты? - спрашивает он. - Хорошо, - я нахожусь в полном смятении. Только сейчас понимаю, что во время наших игр, он даже не посчитал нужным раздеться. - Ты получил удовольствие? - Кажется, да, - признаю я. - Я рад, - спокойно произносит он. Меня охватывает страх, паника, на висках выступают бисерины холодного пота: он что, не собирается предложить встретиться еще раз? Я ведь только вошел во вкус! Или ему со мной не понравилось? Вдруг вспоминаю, что он говорил о сексе, о том, что не вступает в интимную связь до тех пор, пока не почувствует, что партнер готов. Я хочу, чтобы у нас это было, хочу добиться его любой ценой. - Мы еще встретимся? - наконец, наступаю на горло собственной гордости. - Ты бы этого хотел? - Да. - Чего именно ты хотел бы? - Не заставляй меня это говорить. - Ты должен сказать, - настаивает он. - Потому что я должен понимать, насколько далеко ты готов зайти. - Я хочу заниматься с тобой любовью, - выпаливаю на одном дыхании. - Вот как? - он удивленно приподнимает брови, словно не замечая моего смущения. - Это может занять время, и, вполне возможно, тебе придется через многое пройти. Не боишься потерять интерес? - Тогда сделай так, чтобы я не потерял его. - Хорошо, - соглашается он. - Через неделю. Мы встретимся в кафе Дельфин, в 9 вечера. Если ты опоздаешь больше, чем на 5 минут, я буду считать, что ты передумал. И мы никогда не увидимся. В кафе Дельфин я пришел на полчаса раньше. Заказал чашку кофе и так и не притронулся к нему в ожидании своего хозяина. За неделю, что мы не виделись, я до странного свыкся с мыслью, что хочу принадлежать ему. Еще я осознал, что испытываю к этому темноволосому утонченному парню нечто большее, чем просто желание соблазнить. Я думаю, что влюбился в него с первого взгляда, но не сразу нашел в себе силы свыкнуться с этим. У меня было время проанализировать происходящее и сделать выводы. С того дня мне приходилось тщательно скрывать свои чувства. Когда я прихожу в себя, то не чувствую ничего кроме щемящей опустошенности - ни боли, ни обиды, ни желания. Мое тело абсолютно свободно и заботливо укрыто теплым одеялом. В комнате полумрак, и я не могу с уверенностью сказать, где нахожусь. Но больше всего меня интересует, почему хозяин развязал меня. Я чем-то расстроил тебя? В чем-то провинился? - Ты проснулся, - с трудом поворачиваюсь на звук голоса. Он лежит рядом и смотрит на меня в упор. - Да, - облизываю пересохшие губы. - Я теряю контроль над собой, - тихо говорит он. - Так больше не может продолжаться. - Нет, только не это, - чувствую, как к горлу подступает ком. Я начинаю паниковать. - Ты не можешь бросить меня. Я буду послушным, я обещаю. - Знаю, - шепотом произносит он и ласково проводит рукой по моему лицу. - Но я могу причинить тебе вред. Могу сорваться... - Пусть так. Это же добровольно, я согласен. - Скажи мне кое-что, - его тембр кажется необычно мягким. - Ты все еще хочешь нашей близости? - Больше всего на свете, - выдыхаю я. - Ты нарушил правила и влюбился в меня? - Почему ты так думаешь? - мои губы дрожат. - Потому что ты отключил чувство самосохранения. Знаешь, у любого человека есть предел, и только по-настоящему одержимый может позволить делать с собой что угодно. Это развязывает руки таким как я, - терпеливо объясняет он. - Но я сам так решил... - Ты не можешь ничего решать, - перебивает он. - Не должен. Ты должен просто подчиняться, но при этом не провоцировать меня на крайние меры. Ты должен соблюдать правила! - Значит, это конец? - я не узнаю собственный голос - он звучит глухо и словно доносится откуда-то со стороны. - Да, - подтверждает хозяин. - Это конец. - Ты назвал меня трусом, - мне вдруг хочется высказать ему все, что накипело. Какая теперь разница? Пусть знает, что я думаю на самом деле. - Наверно, ты прав. Но ты не меньший трус, чем я. Я боялся сказать тебе, что люблю, потому что не хотел терять тебя. Я готов на все, лишь бы быть с тобой рядом, и я не думаю, что человек может заставить себя ничего не чувствовать! А ты? Чего боишься ты? Ответственности? Привязаться ко мне? Потерять собственную эгоистичную свободу? Что оправдывает тебя?! Почему любить - это так плохо? В одно мгновенье он оказывается сверху. Его пальцы сжимают мое горло, глаза полыхают гневом, а губы катастрофически близко к моим. Поцелуй же меня наконец! Ведь я заслужил. Вопреки всему происходящему, разум застилает пеленой желания. Ты можешь выкинуть меня на улицу, но вряд ли сумеешь забыть... И его теплые губы накрывают мои. Горячий язык требовательно проникает в рот, находит мой язык и переплетается с ним. Неужели это происходит на самом деле? Я, не задумываясь, обхватываю его шею руками и притягиваю ближе. Это наш первый поцелуй за семь месяцев знакомства. Я задыхаюсь от восторга. - Меня зовут Тао, - он чуть отстраняется и переводит дыхание. Он действительно это сделал? - Я хочу, чтобы ты произносил мое имя, когда мы будем заниматься любовью. - Любовью?.. - эхом повторяю я. - Именно, - усмехается он. - Я ведь говорил, что у тебя получится. Говорил, что ты создан, чтобы принадлежать мне. Ты добился своего... - Ты напугал меня. - Я всего лишь хотел сказать, что один этап закончился, и начался другой. Я не боюсь ответственности, иначе бы не смог доминировать. И я не боюсь потерять свободу. Какой в ней смысл, если ты одинок? - Почему ты оставил меня и ушел? - Чтобы ты понял, что я на это способен. Хотел дать тебе время осознать. - Но ты не злишься, что я нарушил правило? - Это все, что тебя интересует? Я бросил тебя связанным, подвешенным к потолку с работающим фаллоимитатором в заднице. Ты был без сознания, когда я вернулся домой! И все, что тебя при этом волнует, не злюсь ли я на тебя? - он нервно смеется, но потом снова становится сосредоточенным. - Нет, я не злюсь. Меня задевает, что ты лгал мне. - Я думал... - И еще я предупреждал, что тебе не стоит много думать. Правило насчет чувств было невыполнимым с самого начала. - Почему? - Потому что я был влюблен в тебя еще в клубе, и это было взаимно, правда? Я подумывал разлечься с тем милым блондином, он давно нарывался, но потом увидел тебя и понял, что пропал. Ты наблюдал за мной. Слишком внимательно для того, кто не собирается ничего предпринимать. И я был готов убить бармена за то, что тот попытался отговорить тебя. Ты был воплощением всех моих желаний. Мне захотелось обладать тобой сразу, как только я посмотрел в твои глаза. Но мне нужно было убедиться, что это не пройдет... Что это навсегда, понимаешь? Что ты не испугаешься, узнав меня настоящего. А потом мне стало интересно, как долго ты собираешься молчать и как далеко позволишь мне зайти... - Я тебя не боюсь. Я тебе доверяю. - Теперь знаю, - улыбается он. - Ты псих, сумасшедший. - Вообще-то меня зовут Крис. - Очень приятно, Крис, - вдруг замечаю, какой он на самом деле юный. Вероятно, он несколько младше меня, но я почему-то никогда не задумывался о его возрасте. Сейчас он кажется еще красивее и утонченнее, чем в холодном, неприступном образе жестокого хозяина. В черных глазах искрится радость, почти детский восторг. Он совсем не такой, каким я привык его видеть, - мягкий и чуткий. Тао садится на колени, плотно обхватывая ногами мои бедра, стягивает с себя футболку, обнажая идеальную кожу, и я не могу удержаться от соблазна прикоснуться к нему, провести ладонями по упругой груди и плоскому животу. Реальность ничем не уступает моим фантазиям. - Ты прекрасен. - Я хочу тебя. Давно и безнадежно. Позволь мне... Он снова наклоняется к моим губам и нежно касается их. Но тут же резко отстраняется. - Еще, - я готов умолять, лишь бы он не передумал. - Пожалуйста, Тао. - Это не значит, что я больше не захочу подчинять тебя себе, - предупреждает он. - Это не значит, что я больше не захочу тебе подчиняться, - соглашаюсь я. - Но ты будешь беречь себя, потому что ты мне нужен, - ставит он условие. - В наших отношениях должен быть «мазерати», хорошо? Как скажешь, мой господин. Теперь все будет иначе. Теперь все будет хорошо. Теперь ты сам не посмеешь причинить вред тому, кто принадлежит тебе и кому принадлежишь ты сам.