R - 052.

(по многочисленным просьбам читателей, про то, как Вайенс свалился с горы, и ему было неприятно))) Ровно через полтора месяца Ева Рейн отчитывалась о проделанной работе Вайенсу. До этого у нее было три дня свободного времени. И она провела их с пользой для себя. Майор Рейн выспалась и заказала себе новую форму взамен старой, порядком истертой и поношенной, украшенной не отмывающимися пятнами от ржавчины, мазута, и прочих веществ, которые так обычны для старых, изломанных лестниц, ведущих в туннели рабочих шахт. Ева несколько раз принимала душ уже после окончания своей инспекции, но ей казалось, что ее волосы все еще пахнут горячим спертым воздухом, старым железом и всеми видами топлива и смазки, какие только известны. Работа была проделана большая, и Вайенс, вчитываясь в сухие строчки отчета, не мог не отметить, что Ева прекрасный организатор. Всего за месяц ей удалось сдвинуть с мертвой точки то, что у Вайенса стояло без изменений годами. Впрочем, вероятно, ему просто дела не было до того, в каких условиях приходится работать заключенным, и сколько их гибнет, срываясь с расшатавшихся лестниц или попадая в испорченные механизмы старых машин. Еве было не все равно. Ее непреложное правило – защищать интересы всех и каждого в соответствии с законом, - работало и здесь. На модернизацию устаревшего оборудования, разумеется, тоже были потрачены немалые деньги, но Ева со свойственной ей горячностью и убедительностью доказала инспекторам Альянса, что все вложения окупятся сполна, когда увеличатся добычи. И в этом прошел целый месяц с лишком. Бесконечные перелеты, спуски в шахты, осмотры завалов, оценка изношенности агрегатов. Кажется, Ева даже позабыла, что такое солнце и как оно выглядит. Однако, на доклад она пришла свежей, бодрой, отдохнувшей, с тщательно расчесанными и уложенными в косу льняными волосами. Вайенс с некоторой злостью про себя отметил, что будущее материнство тоже пошло ей на пользу. Ева как будто расцвела. Ее фигура избавилась от излишней хрупкости, линии тела стали более округлыми и более женственными. Не думать об этом было, пожалуй, труднее, чем терпеть… терпеть… - Отличная работа, майор Рейн, - сухо произнес Вайенс, потирая покрасневшие, воспаленные глаза. – Я благодарю вас. Ева с удивлением посмотрела на Вайенса. - Вы нездоровы? – осторожно спросила она. Вайенс, откинувшись на спинку своего кресла, передернул плечами, будто его знобило. - Ничего, - сквозь зубы процедил он. – Пройдет. Он тоже как-то странно изменился. Не осталось больше ничего от улыбчивого дамского угодника, позера и самовлюбленного красавца, который умел принять выигрышную позу и обворожительно улыбнуться, растопив при этом любое дамское сердце. На похудевшем лице Вайенса с заострившимися чертами теперь застыло какое-то озлобленное, напряженное выражение, а в движениях была какая-то скованность, словно ему шевелиться было трудно и больно. Вайенс словно потух, сломался, покорился чьей-то воле и отдал часть своей души, личности, в чьи-то руки; не было в глазах ни проблеска честолюбивой мысли. Он словно сдался, подчинился несущему его потоку. Но вместе с этим смирением появилось и кое-что еще. В его мрачно горящих глазах Ева прочитала железную решимость. - Я слышала,- осторожно произнесла Ева, - что вы отлучались по делам? - Да, - резко ответил Вайенс.- Но вас они не касаются. Это были мои личные дела, и я не обязан перед вами отчитываться. Понятно? Или вы будете настаивать? - Нет, сэр, - сдержанно ответила Ева, однако, удивляясь такой резкости Вайенса. Этого в нем тоже прежде не было… Вайенс, казалось, позабыл о том, что в свое время истово добивался ее расположения. Теперь, казалось, ему безразличны ее чувства, он был словно одержим какой-то иной целью, которая занимала его куда больше, чем отношения с Евой. И эта трудная цель, эта мучительная мысль, эта мечта словно жгла его изнутри, пожирала, терзала, но он держался за нее куда крепче, чем за все его прежние цели и желания. - Я больше не нужна вам? Голос Евы смог оторвать Вайенса от размышлений, и он поднял на нее взгляд покрасневших глаз. - В каком смысле? – спросил он не менее резко. Нет, он не отказался от Евы, как то могло бы показаться. При этих словах в его глазах отразилось былое упрямство, и Ева не осмелилась повторить этот вопрос. Да и бесполезно сейчас его повторять. Ева почему-то не хотела сейчас выяснять отношения с Вайенсом. Казалось, он готов взорваться в любую минуту, и сдерживает свой гнев из последних сил. Странно; но ей он показался сейчас опасным. Очень опасным. Странная смесь боли и гнева… - Я могу идти? – перефразировала Ева свой вопрос. - Идите! Вайенс дождался, пока за Евой закроется дверь, и расслабился. Его тело обмякло, словно из него вынули стержень, и сила его покинула. С минуту Вайенс лежал неподвижно и молча. На лбу его выступили крупные капли пота, его трясло, словно в лихорадке, и если бы кто-то сейчас видел его, он мог бы поклясться, что генералу Вайенсу до смерти страшно. Однако, обратной дороги не было. И отступить было куда страшнее. Он скоро поборол себя, справился со своим ужасом перед предстоящим испытанием. Раскрыл глаза, выпрямился, сел. - Приготовьте мой личный шаттл, - проговорил он в переговорное устройство. – Я лечу на инспекцию. Такому состоянию Вайенса, конечно, было логичное объяснение. И оно, разумеется, никак не было связано с инспекцией и вообще с какими-либо заботами Альянса. Тот месяц, что Ева провела в работе по модернизации рудников, Вайенс провел на хирургическом столе. После смерти императора он ощутил странную смесь отчаянья и облегчения одновременно. Ему казалось, что он сорвался с крючка, на который так опрометчиво себя насадил. Ведь никто не присутствовал при его разговоре с императором. Никто не знал. И можно было и дальше жить спокойно. И вместе с этим он утратил надежду на то, что Вейдера можно убрать. Убить. Его постоянное незримое присутствие терзало Вайеса. Вайенс смотрел на станцию, висящую в небе круглым диском, и ему казалось, что он видит Вейдера. Эскадрилья «Крылья Вейдера» то и дело вылетала на боевые учения, и их след в небе невозможно было спутать ни с каким другим. Даже сквозь плотное транспортное кольцо он угадывался… черт! Это было невыносимо! А потом Вайенсу назначили встречу. Человека, который вежливо произносил какие-то ненужные слова о какой-то сделке, договоре и подарках, обычную рекламную чепуху, Вайенс ни разу в жизни не видел. Но несколько фраз, несколько намеков, которые Вайенс воспринял скорее на инстинктивном уровне, были так остры, как сталь в руках палача. От ужаса Вайенс почувствовал себя так, словно с него живьем сняли кожу и плеснули на его кровоточащее тело ледяной водой. Наверное, его новый адъютант смотрел на своего патрона с нескрываемым удивлением. Он совершенно не понимал, отчего Вайенс вдруг побледнел, отчего этот крепкий человек в военном мундире вдруг съежился, став похожим на скомканный лист бумаги, и отчего какая-то рекламная чушь возымела на него такое угнетающее влияние. Встреча была назначена на Риггеле-1, планете, которая, подобно Ригелю – 2, когда-то была тюремной, и на которой разработка полезных ископаемых была прекращена лет пятьдесят назад. На ней все еще можно было встретить поселения одиночек-старателей, выкапывающих остатки руд, почти крохи, оставшиеся после добычи промышленными машинами, и вокруг одного такого поселения на сотни миль могло никого не быть. Вообще. Об этом думал Вайенс, подлетая на своем шаттле к назначенному месту и рассматривая корабль императора. Если его захотят убить, то ему не поможет никто. В том, что разъяренный поражением император захочет отомстить, и на ком-то выместить свою ярость, Вайенс не сомневался. От одной только мысли о том, какую ужасную, извращенную месть может выдумать озлобленный мозг императора, у Вайенса начинали трястись руки, но отказаться от визита к императору он не мог. Впервые он почувствовал себя абсолютно беспомощным, не способным изменить ситуацию никакими силами. И его страшил не только и не столько гнев императора, как вот эта беспомощность, ощущение того, что его хотят превратить в ничто. В послушное орудие в чужих руках. Император, как и в первый раз, встретил его лично. Он больше не пытался придать себе вид беспечный и странный, как у простачка. Он наигрался. Его постыдное поражение приводило его в бешенство, и Вайенс угадал намерения императора поквитаться очень точно. - Я помню, - произнес император голосом жестким и звенящим, - что ты сожалел о том, что не можешь стать моим учеником? Я тоже очень сожалел об этом, - Палпатин сделал паузу, и у Вайенса сердце замерло от дурных предчувствий. Палпатин очень хотел отомстить. Это чувствовал даже неспособный к Силе Вайенс. - Не в наших силах исправить это, - осторожно произнес Вайенс, и император зло усмехнулся. Его улыбка больше напоминала оскал. - Можно попробовать, - ответил император. – Я перелью тебе кровь человека, со способностью к Силе, кровь, богатую мидихлореанами. Вайенс припомнил, что когда-то слышал об этих опытах, но не припоминал ни одного человека, сделавшегося джедаем таким образом. - И все? – с недоверием произнес он. – Так просто? - Просто? – переспросил Палпатин. – Если бы это было так просто, так делали бы все. Нет, мальчик мой, это очень непросто. Это длительная процедура. И весьма неприятная, - Палпатин мерзко хихикнул, и у Вайенса от ужаса волосы на затылке зашевелились. – Потребуется несколько переливаний. И тогда… может быть… - Но где взять столько крови?! – еще на что-то надеясь, в отчаянии воскликнул Вайенс. До него только дошел весь ужас его положения. О весь был во власти Палпатина, и тот мог сделать с ним все, что пожелает. Вайенс сам отдал себя в его руки, сам согласился сделаться его вещью… пожалуй, его положение было даже более отчаянным, чем в свое время у Дарта Вейдера. Тот мог тягаться с Палптином в силах, и, к тому же, он уничтожил весь мир, который мог отомстить ему за предательство. Мир Вайенса же никуда не делся, и в любой момент предательство Вайенса могло вскрыться; и Палпатин мог расчленить Вайенса как угодно, по своему усмотрению. Он не питал привязанности к новому союзнику, и, разумеется, и не помышлял о том, чтобы воспитать из Вайенса нового владыку-ситха. Вайенсу была отведена роль ситха – убийцы, и это в том случае, если эксперимент удался бы. - Ты, кажется забыл, что у меня теперь в распоряжении есть несколько тысяч моих тел, - сухо ответил Палпатин. О том, сколько из них, выпотрошенных и выжатых до суха, уже валяется в мусорных отсеках его корабля, Палпатин смолчал. Вайенс помнил тот, первый раз, до мельчайших подробностей. Его привязали к столу за руки и на ноги, зафиксировали тело. Его била крупная дрожь, но он старался сохранить лицо и не завопить от ужаса, когда увидел, как медицинские дроиды вводили его вены катетеры, ведущие к контейнерам с кровью. Кровь императора обожгла его руки и ноги изнутри, словно огонь. Ему казалось, что мясо пластами отходит от костей, и он испустил вопль такой дикий и жуткий, что император, присутствующий при операции, улыбнулся, с удовольствием прислушиваясь к чудовищной муке в голосе Вайенса. Это словно была не кровь, а толченое стекло, которым его тело заполнялось с каждой каплей. Боль, протекая в руки, в плечи наполняла собой каждую клетку его тела, и он кричал, кричал так, что сосуды лопались в глазах, кричал так, что рвались связки в горле, он вопил и дрыгался, словно его разложили на решетке и поджаривают на тлеющих углях, и дроиды, фиксируя катетеры в его венах, оставляли на его руках и ногах багровее кровоподтеки, а то и вовсе сорванные полосы кожи, когда невероятным усилием ему все же удавалось высвободить из их захватов свои конечности. И так несколько часов. Несколько часов ужасной боли и крика, до хрипа, до невнятного шипения, до огня в глазах, разгорающихся желтым цветом ненависти…. Потом долго была звенящая тишина. Вайенс смотрел, но не видел ничего. Ничего не слышал. Ничего не чувствовал. Если бы он потом спросил у Палпатина, что с ним произошло такое, тот, наверное, ответил бы ему, что Вайенс почти умер. Его организм проявил просто потрясающую невосприимчивость к мидихлореанам. Они отравили его, они почти убили его, и все же он остался жив. - Отлично! Отлично! Первая процедура прошла успешно, - прокаркал Палпатин где-то. – Еще несколько, и, может быть… Может быть! Если все получится, Вайенс сможет получить шанс лично расправиться с Вейдером. Подкрасться к нему и убить. Обмануть. Поразить молнией – Вайенс не сомневался, что Палпатин его научит многим премудростям. Тогда можно будет поспорить и с Евой. Она не осмелится сказать ему «нет»… Может быть! А если нет? Что, если все эти страдания пропадут зря? Но не думать об этом, не думать!