Дело, которое он с блеском проебал

Перед глазами стоит все одна и та же сцена. Он падает. И дальше ничего. Пустота, чернота, всепоглощающее удушье неизвестности и безысходности. Меня сбил этот идиот-велосипедист. Мне изо всех сил не давали подойти к нему. Меня даже в самые последние минуты пытались отлучить от него. Так было с самого начала нашего знакомства. То один, то другой человек говорил мне бежать от него, держаться подальше, забыть, разорвать все контакты. Уйти и не возвращаться. Нет, так не могло быть. С самого первого дня нашего знакомства он поразил меня. Больше никто не сможет так быстро и безошибочно занять свое место внутри меня. Меткий взгляд, повертел телефоном и уже знает обо мне больше, чем я могу себе представить. Его слова ранят других, но не меня. Мне нравится, что он говорит все, что видит. Каким бы ужасным оно не было. Всего пара минут, и он уже знает, где ты проводишь свои вечера или сколько у тебя собак. Надо налить еще стакан… Если бы только меня не сбил велосипедист, если бы только я не послушал его и побежал сразу ближе к зданию, если бы только я мог все понять… Если бы я только смог защитить его. Вечная нерушимая стена, ни тени эмоций на лице, неведомые потоки мыслей в его голове. О чем он только думал? Он бросил меня… — ОН БРОСИЛ МЕНЯ! Боже… Кому я кричу? Я же разбужу бедную миссис Хадсон… Я чувствую свою вину в случившемся. Я никогда не прощу себя. Я должен был быть там, с ним. Майкрофт приходил вчера? Или позавчера? Вообще, какой сейчас день? Ненавижу все дни. Зачем только приходил Майкрофт? Посмотреть на то, как я беспрерывно утопаю в этом болоте? Посмеяться? Кажется, ему все равно… Он оставил какие-то бумаги. Кажется, он надеется, что я захочу сделать для него что-то. Дурак что ли?! Совсем охренел… Сдохни, Майкрофт Холмс! Я ненавижу тебя! За окном кружат снежинки. Они летят так медленно, будто они спускаются с небес на невидимых парашютиках. Тысячи снежинок на парашютах. Небесная армия спасения серого асфальта Лондона. Бесплатное развлечение для детей и головная боль для уборочных служб. Как бы я хотел сейчас быть среди них, один из тысячи одинаковых воинов, которым суждено погибнуть на метлах и под колесами жестокого города. Привет, бутылочка виски. Ты уже вторая сегодня. Но я видимо не остановлюсь. Штопор такой привлекательно острый — идеальная форма для вскрытия любой вены. Легко проникает через кожу, с каждым витком впиваясь в плоть все сильнее. Я уже давно не чувствую боли. Тот сучек говорил, что выжжет ему сердце. Пошутил, да? Его сердце остановилось, не успев даже воспламениться. А я… Я уже умер. Не понимаю, почему меня не хотят отпустить? Я бесполезное образование клеток, постоянно плавающих в алкоголе, захлебывающееся в крови очередного приступа суицида, бьющееся в конвульсиях на полу очередного наркопритона. Зачем каждый раз вытаскивают из такого сладкого забытья, из пелены помрачнения сознания, из последнего вдоха? Я разбит. Я уничтожен. Я ничто. Меня больше нет. Его нет. Меня нет. Весь мир — сплошной обман. Сегодня хлещет пуще обычного. Кажется, миссис Хадсон придется долго здесь все оттирать. Пускай, главное, чтоб меня не было уже, не хочу слышать упреки и разочарования бедной старушки. Что это? Ох, рука уже ничего не может держать, жаль пролитые остатки… Хотя мне хватит сегодня наверное. По комнате пробегают тени, или мне все это кажется? Я должен был быть там. Гореть мне в аду вечно, я согласен… Эта плеть в руку всегда ложится легко, бьет сильно, оставляя глубокие разрывы кожи. Они не заживают неделями. Я жалкое зрелище. Смейтесь! Смейтесь же! Вы просто не можете не смеяться. Вкус крови стал таким привычным. Шрамы, рубцы и бинты стали такими родными. Боль тела стала продолжением боли моей души. Сейчас я закрою глаза, надавлю штопором посильнее и больше никогда не вернусь в эту комнату. Какие-то звуки… Стук? Скрип? Шаги? Голос? Я обессилено вонзаю штопор до конца. Глаза закрываются. Меня окружает темнота. Я наконец-то освобожусь от этого. Наконец-то избавлюсь от тяжести и разрывающего на части горя. Горя, непосильного мне. Мне, такому слабому человеку. Мысли путаются… Так бывает каждый раз. Туман и его лицо передо мной. Меня будто кто-то трясет. Кто-то старательно зажимает рану на локтевом сгибе. Слишком поздно. Я вижу твои прекрасные глаза. Последнее видение в моей жалкой жизни. Последнее счастливое видение… Прости меня, Шерлок.