Дэстиэль - это мы

— Так я нравлюсь тебе больше? Дин ошеломленно уставился на робко улыбающуюся девушку. Эту нежную улыбку и неуверенное выражение лица «оттенял» глубокий вырез и плотный слой косметики. Но, черт возьми, Кас даже в теле шлюхи умудряется выглядеть невинно! — Кас… Девушка сделала шаг навстречу, и Дин наклонился к ее губам… — Дин, твою мать! Хватит стоять столбом! Поцелуй ты уже Каса, и мы сможем свалить домой! Дженсен вздохнул и в очередной раз прошептал извинения. Перед актрисой ему было действительно неудобно, в отличие от остальных. — Это не Кас! — повторил он уже в пятый, наверное, за сегодня раз. — Кас — это не Джимми Новак и не Миша. Он — ангел, который не имеет никакого отношения к своему сосуду! Но если тебе так хочется поцеловаться именно с Коллинзом, то беги, еще сможешь его застать! Все, вали, видеть тебя не желаю! Перерыв! Эклз хмуро глянул на Сингера и действительно побежал. Черт знает, что творится! Мало того, что хиатус растянулся еще на три неположенных недели из-за «смены актерского состава», что скажется на зарплате актеров, так еще и эта самая «смена»… Без Миши Сверхъестественное — это уже не Сверхъестественное!  — Привет, — тихо поздоровался Дженсен, наблюдая за тем, как друг укладывает вещи в сумку. — А меня выгнали с площадки. — За что же это? Опять с Джаредом довели Его Величество до белого каления? Эх, жаль я больше не поучаствую в наших розыгрышах… — его улыбка стала грустной. — Нет, я не сработался с новой актрисой. Как там ее… — А я, думаешь, знаю? — Миша усмехнулся и, отложив сумку, сложил руки на груди. — И что, стерва? Или пристает? — Пристает. Но, учитывая то, что мы должны играть поцелуй Дина и Каса, то это вроде как нормально. — Оу… И в чем же проблема? — Она — не Кас! — повторил Дженсен уже в шестой за сегодня раз. — И только не надо мне про ангелов и сосуды! Кас — твой персонаж, ты его создал, и ты должен его играть. Фанаты меня поддержат, я уверен! Миша, ну почему ты уходишь? Неужели, нельзя было отснять тот фильм за время отпуска? Коллинз вздохнул и посмотрел на него оценивающим взглядом. — Я может и вернусь, не знаю. Не от меня зависит. Руководство канала желает видеть Дэстиэль… Отношение Сингера к этому ты знаешь. Сара его поддержала, и вот, пожалуйста — Дэстиэль. Если начальство будет удовлетворено, то будете играть дальше. А если нет — вернемся к намеченной сюжетной линии с Чистилищем и прочим, и Каса снова буду играть я. Поэтому они столько и тянули, думали, как лучше преподнести идею. Дженсен выругался сквозь зубы и покачал головой. Из-за гомофобности Сингера он потерял такой шанс! Так, ладно, сейчас не время думать об этом… — Но почему ты мне не сказал? — Не хотелось выглядеть в твоих глазах собачкой, которой хозяин указал на дверь. К тому же, роль в фильме мне действительно предложили, так что я и не врал. А теперь ты знаешь истинную причину, и что? Все равно ничего не поделать. — Если канал будет за тебя, то ты мог бы… — Ладно тебе, — Миша махнул рукой. — Не буду я ничего делать, не вижу смысла. Без Крипке сериал потерял былой лоск, и экранизация Дэстиэля — это, наверное, единственное, что еще может привлечь фанатов. — Я хочу играть с тобой, — упрямо повторил Дженсен. — А если нет — я откажусь от роли. Пусть и Дина меняют, если им ничего не стоит заменить ведущего актера. Или возьмут еще одну девушку, у Сингера ведь нет предубеждений по поводу лесбиянок? Вот и отлично. — Я тебя не понимаю. Зачем тебе это? Общаться мы бы могли и за пределами съемок, а без работы я не останусь. — Ты сам знаешь, какой напряженный график у актеров. К тому же, ты тоже будешь… Миша снова его перебил, успокаивающе кладя руку на плечо: — Дженсен, послушай, что вижу я. Ты не хочешь играть сцены, в которые входят поцелуи и все прочее, с прекрасной, насколько я смог разглядеть, девушкой. Но хочешь играть со мной. И ради этого готов вообще отказаться от главной и любимой твоей роли? Почему? — Звучит странно, согласен, — Дженсен усмехнулся, чувствуя себя идиотом. — Но Дэстиэль — это мы, и играть его я если и буду, то только с тобой. — Поцелуи? — уточнил Миша, удивленно приподнимая бровь. — Да… Миша, мы профессионалы, что тебя смущает? Мой пол? Моя внешность? — У тебя прекрасная внешность и отличный пол, — Коллинз улыбнулся, игриво проводя рукой по щеке, отмечая про себя горящие глаза Дженсена. С расширенными, закрывающими почти всю радужку зрачками. Еще секунда, и их губы соприкоснулись. Дженсен решил не упускать возможности хоть сейчас и перенял инициативу, углубляя поцелуй и вызывая у Миши удивленный стон. Зарываться рукой в волосы, чувствуя его губы своими и смотреть в прикрытые синие глаза оказалось еще лучше, чем он себе представлял. — Упс, — Миша неловко усмехнулся и отступил назад. Прислонился к стене и посмотрел на Дженсена, непрестанно облизывая зацелованные губы. «Сорвался, сорвался, ты сорвался», — билось в его голове. — Ну, если ты хотел меня напугать, то поцелуи или перспектива поцелуев с тобой у меня по прежнему не вызывает омерзения или ужаса. А облизываешься ты, потому что желаешь поскорее смыть этот позорный привкус со своих губ? Никто не заставит нас… делать это с языком. — Просто не верится как-то. Я поцеловал Дженсена Эклза! Охренеть же можно! Тот закатил глаза и предложил, улыбаясь: — Запиши это в дневник. — Эх, но Сингера это все равно вряд ли убедит. — Наверное… Они замолчали, не решаясь нарушить неловкое молчание. — Давай сразу проясним, что вот это только что значило? — хрипло спросил, наконец, Миша. Дженсен не смог скрыть пробежавших по телу мурашек. — Ничего. Просто… репетиция. — Ага. Репетиция. А тебе на меня плевать, и играть сцены чуть ли не эротического содержания ты хочешь именно со мной, потому что за столько лет уже перестал меня стесняться, — Миша подошел близко-близко и, помедлив несколько секунд, положил руку ему на пах. — Давай же. Скажи мне, что это меня не касается. Дженсен чувствовал себя застуканным на месте преступления школьником. С пальцами в чернилах и зажатым подмышкой школьным журналом… — Отойди… — испуганно попросил он, вжимаясь в стену. — Так я и думал, — удовлетворенно сказал Миша и послушно отступил. Дженсен перевел дыхание. — Что ты делаешь?! — Рассматриваю тебя. Тебе идут веснушки… И зачем их вечно замазывают? Эклз не выдержал больше и толкнул Мишу к стене, до боли крепко сжимая его запястья и заводя их за спину. Пылко поцеловал приглашающе приоткрытые губы, чтобы, оторвавшись от них, не менее жадно припасть к шее. Прижимаясь губами, провести языком, вызывая тихий стон и болезненное: «Давай же». Только значило это уже не то, что Миша изначально хотел услышать. Не хотел, но думал услышать. Поставить наконец засос на родной коже, в благодарность получая еще один стон, и почувствовать уперевшийся в бедро стояк. Все так, как должно быть — порочно, неправильно и нужно до боли. Дженсен отпустил руки и судорожно начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Хотелось больше, скорее, пока никто из них не одумался или что-то не помешало закончить начатое. Если они сейчас переспят, Дженсен, может и не сможет смотреть Мише в глаза, но если не переспят — он не сможет смотреть в глаза себе. — Тебе идет без рубашки. Ходи так всегда, — не удержавшись, сказал он, тут же испугавшись произнесенных слов — а вдруг, это отрезвит Мишу и вернет в реальность? Но Коллинз никуда возвращаться судя по всему не планировал, только смотрел на него счастливым взглядом и улыбался. Такая солнечная улыбка… Кажется, вот он — смысл жизни, ради которого стоит жить. — Это ты меня еще без джинсов не видел. И чертовы джинсы расстегнуты, сняты и летят куда-то в угол. Дженсен поспешно расправился со своей одеждой и потянул Мишу на диван. Лучше бы кровать, но сейчас он был готов уложить Коллинза на любой горизонтальной поверхности, будь то диван, стол или пол. — Ты прекрасен, — признал Эклз, восхищенно пожирая взглядом его тело. От мысли, что теперь можно и прикоснуться, а не просто стоять и смотреть, срывало крышу… — Хочу тебя. Приглушенно постанывая, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Впиваться в кожу, оставляя покрасневшие следы от ногтей и закусывать губы до крови. Раскрываться, подаваться вперед, отдавая всего себя, но все равно взамен получая больше. Вздыхать рвано и изредка, в перерывах между поцелуями, словно забывая о необходимости дышать вовсе. Забывая обо всем. Помешательство на двоих, помешательство друг на друге… Обнимая по-собственически любовника, Дженсен почувствовал себя одуряюще счастливым. С счастьем пришло осознание того, что он не сможет теперь без Миши. Миши, который был бы рядом настолько, насколько хочется. — Это уж точно стоит записать в дневник, — тихо сказал Коллинз, нарушая блаженную тишину. — Ты в порядке? Мы, кажется, переборщили с репетициями… — И переспали, да, я заметил. — Ну, этот факт сложно проигнорировать. — По части игнорирования мы с тобой мастера. Я как-то пропустил тот момент, когда мы стали геями, — Дженсен усмехнулся. — Иначе какого черта? — Не знаю. Но, думаю, даже это Сингера не убедит. — Да плевать я на него хотел. Ты мне лучше вот что скажи: этот секс для тебя — ошибка? Будешь меня теперь избегать и делать вид, что ничего не было? Подтвердить или нет? Нет уж, теперь — ни за что! — Если ты еще раз употребишь слова «ошибка» и «секс» в одном предложении, говоря о нас, я… — Врежешь мне? — подсказал Дженсен. — Поцелую. — Если секс с тобой и ошибка, то это — лучшая ошибка в моей жизни. Я жду. — Придурок, — Миша рассмеялся и наклонился, целуя Дженсена. — Теперь ты понимаешь, почему я так не хотел, чтобы ты уходил? — лениво спросил Эклз, сладко улыбаясь в поцелуй. Хотелось сказать столько глупых нежностей, чтобы хоть немного продлить этот момент… — Почему же? — Люблю я тебя. И не хочу отпускать ни в какую Испанию, — и это было самыми правильными словами, что когда-либо сказал ему Дженсен. Признаваться в любви, лежа так, в родных объятиях, когда они оба расслабленные после секса и тянутся друг к другу каждой клеточкой своего тела — так просто и так здорово. Наверное, он легко смог бы к этому привыкнуть, если… если Миша позволит. — Италию, — поправил Миша. — Никуда, короче. Так что или ты берешь меня с собой хоть для роли хоть кассира, хоть врача, хоть официанта, или остаешься. — Я бы не против посмотреть на тебя в халатике. Только чтобы потом сорвать его с тебя и… И дальше я лучше промолчу. Но я остаюсь, конечно, если будет такая возможность. — Тогда к Сингеру? — предложил Эклз, поднимаясь. — Миш, а мы же теперь… ну, вместе, да? Миша вздохнул, и лицо его приобрело усталое, но счастливое выражение. Сложно осознать и принять так много всего сразу, но в чем-в чем, а в этом он уверен. — Вместе, конечно. — Значит, теперь я смогу целовать тебя независимо от того, введут ли Дэстиэль в канон или нет? — Получается, так. Дженсен улыбнулся и заключил Мишу в крепкие объятия, похожие на те, которые они разыгрывали, снимая их последнюю совместную серию. Только без лишнего драматизма и внутренней боли, но все с той же радостью от осознания того, что они есть друг у друга и все с тем же желанием не отпускать никогда. — Нам понадобится время, чтобы привыкнуть. — Думаю, это будет несложно, — Миша уверенно сжал его руку в своей. — А теперь пошли, зададим Сингеру жару! Пусть и не думает нас разлучать! — Но главное все равно зависит от нас. И ведь все так просто… Почему мы раньше не додумались переспать? Коллинз рассмеялся. — Мы как раз слишком много думали, а надо было действовать… Да, что мы скажем, кстати? Что Дин и Кас пришли к нам во сне и сказали, что они обещали являться нам в кошмарах каждую ночь, если мы не снимемся в сериях с их прекрасным любовным воссоединением? — Может, просто поцелуешь меня, да и все? Сам же сказал, что надо действовать. — Ты признаешь наши отношения перед Сингером? — Если позволишь, я признаю наши отношения перед всем миром. — Вау. Но нам ведь нет смысла торопиться, так ведь? — После стольких дней… недель… месяцев… Думаю, можно и подождать. — Спасибо, — Миша улыбнулся. — Сегодня столько всего произошло… Можно, я немного приду в себя и скажу, что люблю тебя, завтра? — Ты же только что… А, конечно, — Эклз тоже широко заулыбался. — Можешь даже послезавтра. — Завтра. Послезавтра. Послепослезавтра. Всегда, Дженсен, теперь — всегда. На площадку они вернулись, держась за руки и перешептываясь. И им, в общем-то, плевать было, останутся ли они работать вместе или нет, потому что они будут вместе по жизни, и это — самое важное, так ведь?