Заманчивое предложение

Путешествие к Марлоу прошло для Джона без происшествий. Проводник прокричал название станции и помог Джону спустить тяжелый сундук на пустой перрон. На этой остановке никто кроме Джона больше не сошел. Поезд оглушительно просвистел и унёсся прочь в сгущающуюся темноту вечерних сумерек. Джон огляделся по сторонам, он был уверен, что его будут встречать, ведь Ирэн обещала… По спине пробежал неприятный холодок. Оказаться одному, далеко от родного шумного города поздним вечером — такая перспектива Джона не устраивала. Но до того, как его накрыла первая волна паники, Джон услышал, что его позвали по имени. Обернувшись, он увидел приближающегося мужчину средних лет в простой, но аккуратной одежде. — Мистер Смит? Джон Смит? — мужчина подошел ближе. — Да, это я. Джон вежливо поклонился, раздумывая, стоит ли протягивать руку для приветствия, но проблема разрешилась сама собой. Подошедший мужчина без лишних слов легко подхватил тяжелый сундук Джона и кивком головы пригласил следовать за ним. — Меня зовут Уильям Инкер, я конюх в поместье мистера Стэмпфорда. Мне велено доставить вас в «Шиповник». Мистер Холмс из-за вас целый день себе места не находит. Джон удивленно вскинул бровь, но промолчал. У самого перрона их ждала повозка, запряженная ухоженной гнедой лошадью, очень отличавшаяся от лондонских кэбов, к которым привык Джон. Мистер Инкер помог юноше забраться в повозку и сам устроился рядом, беря в руки вожжи. До «Шиповника» предстояло ехать около семи миль, это расстояние они проделали на удивление быстро. Мистер Инкер заметил, как ежится от пронизывающего зимнего ветра Джон, и укрыл его клетчатым пледом, появившимся, словно из ниоткуда, а сам возница сидел, покуривая трубку. Дорога была пустынной и темной, в тишине над полями слышны были лишь цокот копыт да лошадиное фырканье. Потом где-то совсем близко зазвонил колокол. Звук был жалобный, унылый, не то что радостный лондонский трезвон. Джон насчитал девять ударов. — Это в «Шиповнике». Часы бьют, — пояснил Уильям Инкер. Через некоторое время они достигли высокой каменной стены и поехали вдоль неё. Вскоре прямо перед ними возникла арка, а за ней просматривалась крыша и стрельчатые окна дома, увитого плющом. Джон удивился: этот дом нисколько не походил на тот, огромный темный и мрачный, какой ему описывала Леди. — Это домик привратника. До господского дома еще целая миля, — сказал Уильям, увидев, как Джон пытается откинуть плед с отогревшихся ног. На пороге домика появился человек с фонарем, и мистер Инкер прокричал ему: — Можете закрывать за нами ворота, Мак. Я привез мистера Смита. Человек ничего не ответил, только качнул фонарем, и повозка проследовала дальше. Выглянувшая из-за туч мутная луна освещала довольно пустынную, ничем не примечательную местность. Справа и слева мелькали темные стволы облетевших деревьев. Дорога шла на подъем. Повозка выбралась из древесного коридора на гравиевую поляну, и на ней, вздымаясь из густого тумана, как скала, появился тот самый «Шиповник», скалясь черными закрытыми окнами и пугая темным неопрятным плющом. Этот дом, пуская в небо хлипкие струйки сизого дыма из труб, походил на лесной дворец, в котором жил в заточении Шерлок Холмс. Отныне Джон должен будет называть его и своим домом.

***

Прямо к парадному крыльцу они не поехали, а свернули на дорожку, уводившую куда-то за дом — в темные и тесные дворы, беспорядочно застроенные, со множеством крылечек и переходов. Кирпичные стены здесь были почти черны, окна наглухо закрыты. Из глубины дворов доносился собачий лай. На одном из строений, очень высоко на закопченной стене, белым пятном маячили башенные часы с черными стрелками — это их звон слышал Джон далеко в полях. Как раз под часами Уильям Инкер и остановил повозку. В одной из пристроек дверь была не заперта — там на крыльце, стоял высокий статный мужчина и внимательно смотрел на Джона. — Это мистер Джеккинс, — сказал Уильям и, подхватив сундук, пошел по направлению к дому. Джон последовал за ним, чувствуя, как волнение закрадывается в душу. От того, как к нему отнесется управляющий, какое впечатление Джон на него произведет, во многом будет зависеть и успех их с Ирэн предприятия. Подойдя к крыльцу, Джон улыбнулся открытой, чуть застенчивой улыбкой и поклонился. — Ну вы и припозднились. Еще немного и вам бы пришлось ночевать в деревне, мистер Смит. Мы здесь рано ложимся. Тон был холоден и сух, блёклые глаза смотрели с тщательно скрываемым интересом и недоверием. — Вы, наверное, хотите умыться с дороги? Джон кивнул. Ему вручили свечу и проводили в большую, но уютную кухню, где в столь поздний час никого не было, и, усадив за стол, предложили охлажденную баранину, свежий хлеб с маслом и чай. Джон был очень благодарен и за такой скудный ужин, ведь у него во рту с утра и маковой росинки не было. Он поблагодарил мистера Джеккинса, и тот начал разговор, которого Джон ждал. — У вас, наверное, есть ко мне вопросы, Джон Смит. — Часы у вас всю ночь звонят? — Джон и сам не знал, почему первым задал именно этот глупый вопрос. — Всю ночь и весь день, каждые полчаса. Мистер Стемпфорд очень любит порядок, и весь день его расписан по часам. Сами увидите. — А мистер Холмс? Что он любит? — Мистер Холмс любит то же, что и его дядя. Он очень молод, хоть и считается хозяином этого большого дома. Слуги его не касаются — слуги в моем ведении. Я уже много лет служу управляющим в поместье, и кому как не мне знать, как подбирать прислугу для моих господ. Но, вы меня понимаете, даже мне приходится делать то, что велят, и в этом вопросе мистер Холмс со мной считаться не стал. Подождем, посмотрим… что из этого выйдет. — Я уверен, что, как бы мистер Холмс ни поступил, это будет хорошо. — У меня огромный штат прислуги и я не сомневаюсь, что все будет хорошо. В этом доме слуги знают свое дело, мистер Смит, и, я надеюсь, вы будете справляться не хуже. Наставления продолжались еще полчаса. Джону пришлось выслушать огромное количество правил о том, куда можно ходить, а куда запрещено. Где ему есть и спать, где приводить в порядок обувь хозяина и где гладить рубашки. В какое время суток подавать чай в малую гостиную для мистера Холмса, и распорядок обедов и ужинов господ и слуг. Дальше он сообщил о том, что мистер Стемпфорд не выносит шума, и всем слугам в доме строжайше запрещено шаркать ногами. Нельзя будить хозяев, когда они спят, и задавать вопросы, когда они заняты делом. Затем мистер Джеккинс взял свечу и повел Джона за собой. — Это черный ход для слуг. Им вы и должны пользоваться, если, конечно, мистер Холмс не прикажет вам идти другим путем. Чем дальше они шли, тем тише становился голос управляющего, и осторожнее шаги. Наконец, когда они поднялись на три пролета, мистер Джеккинс подвел Джона к двери, за которой находилась предназначенная для слуги мистера Холмса комната. Прижав палец к губам, он медленно повернул ручку. У Джона никогда не было собственной комнаты, но всегда хотелось иметь хоть чуточку личного пространства, и он был рад, что его мечта, пусть и в чужом доме, осуществилась. Комната оказалась маленькой и неуютной. Узкая кровать, простой стол и жесткий стул, старое мутное зеркало да коврик у очага. Вот и всё её скудное убранство. Рядом с кроватью Джон увидел свой дорожный сундук. У изголовья кровати была еще одна дверь, плотно закрытая, но без ключа. Дверь была явно заперта, но ключ в замочной скважине отсутствовал. Джон еще раз внимательно осмотрел комнату — никаких следов ключа ни на столе, ни на подоконнике. Он обвел взглядом стены — в Лондоне, в Боро, под ключи были отведены вбитые в косяки дверей гвозди — все для удобства миссис Хадсон, которая по подступающей старости все чаще и чаще что-нибудь теряла. Но нет — и стены были девственно чисты, если не учитывать пары масляных пятен над кроватью да сетки неглубоких трещин, то тут, то там расчертивших старую штукатурку. Не упомянул о ключе и мистер Джеккинс, а Джон посчитал расспрашивать о таком невежливым — Куда она ведет? — поинтересовался Джон, и мистер Джеккинс ответил: — Это дверь в комнату мистера Холмса. — Мистер Холмс спит за этой дверью? — переспросил Джон и почувствовал, что к нему вновь возвращается так не свойственное ему волнение. — Тише. У мистера Холмса чуткий сон. Если он проснется среди ночи, от вас требуется посидеть с ним. Вас он не позовет, поскольку не знает о вашем приезде, так что сегодня ночью Чарльз посидит на стуле у его двери, он же утром принесет ему завтрак и поможет одеться. После этого будьте готовы к тому, что вас позовут и проведут с вами беседу. Джон выразил надежду на то, что понравится мистеру Холмсу и приложит все усилия, чтобы быть ему полезным и мистер Джеккинс наконец-то оставил слугу одного. Джон устало опустился на кровать. Жестко. Мистер Джеккинс унес с собой лампу, и теперь комнату освещала только свеча. Пламя ее трепыхалось, и вокруг колыхались гигантские черные тени. Джон развязал плащ, но с плеч его не снял. Было очень холодно и слишком рано для сна — десять часов вечера. Дома Джон обычно смеялся над теми, кто ложился спать раньше полуночи. В доме висела какая-то гнетущая, жуткая тишина. Джон прислушался, но ничего не услышал. Он не рискнул подойти к окну и посмотреть, что делается снаружи, - голова закружится, так высоко он еще никогда не жил. Джон закрыл глаза и представил, как на их кухне в Боро миссис Хадсон сейчас варит суп из свиных костей, думает о нем и уже скучает. Джон внимательно посмотрел на закрытую дверь у изголовья кровати, на замочную скважину и подумал: «Может, мистер Холмс, заперся с другой стороны и повернул ключ? Интересно, если нагнуться и поглядеть одним глазком, видно будет хоть что-нибудь?» Он подошел к двери на цыпочках, стараясь не шуметь, и нагнулся к замочной скважине, но увидел лишь сумрачный свет и ничего более. «Тогда, — подумал Джон, — может, хоть послушаю, как он дышит», — и прижался ухом к двери, но услышал лишь биение собственного сердца да шум крови в висках, и еще тихое-тихое поскрипывание — это, наверное, какой-нибудь жучок или червячок точил в дереве ход. Джон снял ботинки и, не раздеваясь, улегся в постель. Он понимал, что в домах, подобных этому, такое неприемлемо, но простыни были такие холодные и сырые на ощупь, что спать в одной сорочке не хотелось. Джон накинул поверх одеяла плащ — для тепла; свечу гасить не стал.

***

Джон проснулся в шесть утра, но подумал, что еще глубокая ночь. Свеча давно догорела, а плотные занавески на окнах не пропускали тусклый утренний свет. Вскочив с холодных как лед простыней, Джон быстро разжег огонь в камине и, дождавшись, когда пламя разгорится в полную силу, протянул к нему озябшие руки. Умываться не хотелось совсем, Джон с ужасом представил ледяную воду, и его передернуло. В соседней комнате послышались голоса, однако, различить слов юноша не смог. Вскоре всё стихло. Джон пошел вниз завтракать. Порядком поплутав в неосвещенных коридорах, он наконец вышел во двор, где стояла туалетная будка, которую окружали густые заросли крапивы. Сквозь щели мощенного кирпичом двора пробивалась сорная трава. С каменных стен свисали плети сухого плюща, в некоторых окнах не хватало стекол. Дом, как и говорила Ирэн, имел очень плачевный вид. Джон завтракал с другими слугами, но из-за большого количества людей за столом и повышенного к нему внимания, как к новичку, практически никого не запомнил по именам, да, честно говоря, не очень и старался. Вскоре на кухне появился бодрый мистер Джеккинс и попросил Джона следовать за ним: — Мистер Холмс сегодня хорошо спал. А сейчас он уже поднялся с постели и хочет встретиться с вами. Джон проследовал за мистером Джеккинсом наверх. Как и прежде, они шли по черной лестнице для слуг, но, поднявшись, свернули в другой коридор, чище и светлее вчерашнего, там было две двери. Мистер Джеккинс постучал в ту, что была ближе к ним. Джон не слышал, что ответили, но они вместе с управляющим вошли в комнату. Мистер Джеккинс подтолкнул Джона вперед и скрылся за дверью. Комната, как и все здешние помещения, была полутемной. Стены обиты панелями черного дерева, и пол, почти совсем голый, если не считать пары турецких ковров, затертых почти до дыр, тоже был черным. Были там еще массивные столы и пара жестких диванов. В окнах — серое небо да мокрые ветви деревьев. Стекла, маленькие, в свинцовых переплетах, дрожали от ветра. Обстановка была серой и скучной, если не считать развешенных по стенам бумаг с написанными на них неизвестными Джону буквами и загогулинами, груд книг, как старинных фолиантов, так и более современных, разбросанных по всей комнате, и настоящего человеческого черепа (Джон видел нечто подобное в коллекции «никомуненужностей» мистера Иббза), который скалился с каминной полки, глядя Джону прямо в глаза своими пустыми глазницами. В чреве старинного громадного камина потрескивал огонь, а перед ним, взирая на еле тлеющее, но изрядно чадившее пламя, вполоборота к Джону стоял мистер Шерлок Холмс, хозяин этого дома, и тот, на кого был нацелен их с Леди заговор. Наслушавшись рассказов Леди, Джон ожидал увидеть перед собой классического красавца, подобного джентльменам из лучших особняков Лондона. Но не увидел — по крайней мере, глядя на него тогда. Его внешность была настолько необычной, что Джон просто замер на мгновение и чуть не открыл рот. Аристократическое бледное лицо, словно высеченное из мрамора, обрамленное облаком темно-каштановых кудрей, высокие изящные скулы, тонкий прямой нос, четко очерченные чувственные губы и удивительные миндалевидные глаза цвета предрассветного тумана. Когда Джон вошел, юноша вздрогнул, обернулся, бледные щеки его зарделись. Чуть замешкавшись, Холмс, было, пошел навстречу своему посетителю, однако затем в нерешительности остановился и сложил руки на груди. Он был одет очень просто, но даже этот недорогой поношенный сюртук, хлопковая рубашка и слишком свободные брюки смотрелись на нем изысканнее, чем на любом из тех денди, которые выходили из экипажей на Кливленд-стрит. Самой необычной деталью в его костюме были тонкие белые хлопковые перчатки. Они, словно вторая кожа, обтягивали тонкие изящные пальцы. Джон удивился, что кто-то носит перчатки не только на улице, но и в доме, мысленно отметил это несоответствие, но тут же отвлекся, услышав густой приятный баритон. — Джон Смит. Вы ведь Джон Смит, не так ли? И вы прибыли из Лондона, чтобы служить у меня! Можно, я буду звать вас Джон? Надеюсь, вам понравится в «Шиповнике», Джон. Надеюсь, я вам тоже понравлюсь. На сильные эмоции и в том, и в другом случае трудно рассчитывать, но, думаю, это все же произойдет, и довольно скоро. Шерлок говорил очень быстро, словно боясь, что его перебьют, и внимательно смотрел на притихшего Джона оценивающим проницательным взглядом. Джон наконец обрел дар речи и произнес: — Уверен, что вы останетесь мной довольны, мистер Холмс. Шерлок едва заметно улыбнулся, сделал шаг в сторону от собеседника, но, точно натолкнувшись на невидимую преграду, замер. — Зовите меня Шерлок. Не терплю эти никому ненужные условности. Джон неуверенно кивнул. Холмс изящным жестом откинул со лба непослушный локон, сел в стоящее неподалеку видавшее виды кресло и жестом предложил Джону расположиться в кресле напротив. — Вы слышали, наверное, что я тоже сирота. Меня привезли в «Шиповник» в раннем детстве. Я был еще очень мал, и не было никого, кто бы позаботился обо мне. Здешняя экономка, миссис Стайлз, воспитывала меня и заботилась обо мне. Если бы не она, я бы никогда и не узнал, что такое материнская любовь. Для дяди я всегда был пустым местом. Когда миссис Стайлз умерла, я остался совсем один. Джону очень хотелось спросить, почему самый близкий Шерлоку человек не питает к нему родственных чувств, но сдержался, посчитав, что еще не пришло время для подобных вопросов. Шерлок, все с таким же с жадным любопытством разглядывая своего нового слугу, спросил, как тому понравился завтрак, удобно ли ему в комнате, а потом с блеском в глазах задал вопрос, от которого брови Джона поползли вверх: — Неужели вы и впрямь приехали из Лондона? «Сущий ребенок — не может скрыть своего искреннего интереса, который читается в его позе, сквозит в глазах и рвется наружу в нетерпеливых интонациях», — подумал Джон, а вслух ответил: — Конечно. Даже не сомневайтесь, — и, не удержавшись, чуть заметно улыбнулся, чем вызвал ответную неуверенную улыбку. Шерлок отвел глаза и скороговоркой рассказал, в чем будут состоять обязанности Джона. А выразить их можно было одним предложением: всегда быть рядом и предугадывать каждое желание. — А ваш прежний… хозяин, — продолжал Шерлок, — он, наверное, был обходителен, добр и богат, у него был хороший гардероб? Думаю, ему было бы смешно смотреть на меня! При этих словах Шерлок покраснел, и сердце Джона замерло, но слуга сумел взять себя в руки, чтобы ответить: — Роскошная одежда ровно ничего не значит, поскольку судят не по ней, а по человеку, который ее носит. Холмс посмотрел на Джона каким-то новым взглядом, перестал краснеть, но промолчал. Джону хотелось перевести разговор в другое русло, и он вспомнил о рекомендательном письме, написанном Ирэн, извлек его из кармана и протянул Холмсу. Тонкие пальцы в белых перчатках решительно вскрыли конверт, и внимательные глаза быстро пробежались по тексту. — Хорошо, ваш бывший хозяин и вправду очень ценил вас, Джон, — проговорил Шерлок и, сложив письмо, убрал его в карман сюртука. — А сейчас я иду завтракать. Прошу следовать за мной. Сейчас вы увидите, Джон, что из себя представляет мой дядя. Они вышли из комнаты Шерлока и пошли по коридору. Свернули налево, снова налево, поднялись по боковой лестнице еще на один этаж и остановились перед закрытой дверью. — Джон… — немного замялся Шерлок перед тем, как войти. — Вы не удивляйтесь, если что-то покажется вам странным. Просто мой дядя ученый и мало что замечает вокруг. Он очень требовательный и строгий, не терпит непослушания и приходит в ярость, когда что-то идет в разрез с его желаниями. Такие предостережения немного напугали Джона, и он подумал, что вряд ли сможет услужить такому требовательному господину. Они вместе с Шерлоком шагнули в комнату и Джон замер на пороге, понимая, что ничего подобного он раньше не видел… Склонившись над столом, заставленным стеклянными предметами странной формы, в пол оборота к вошедшим стоял мужчина, довольно полный для своих лет, в очках. Он что-то просматривал на свет в стеклянной кружке, шептал себе под нос, а потом быстро хватался за карандаш, чтобы сделать пометки в толстой тетради, лежавшей на столе. — Дядя, мистер Стемпфорд, — позвал его Шерлок, — это мой новый слуга, Джон Смит. Хозяин дома был так увлечен, что не отрывался от своего занятия. Джон решил взять инициативу в свои руки. Он шагнул вперед и открыл было рот, чтобы привлечь внимание хозяина, но зацепил локтем металлический поднос, стоявший на столе. — Сэр, я… Слова замерли у него на языке, когда мистер Стемпфорд повернулся на звук незнакомого голоса. Несколько секунд ученый рассматривал Джона, а потом ткнул пальцем в его сторону и произнес только одно: — Черта! Это прозвучало очень резко и непонятно. Чтобы разобраться, чего от него хотят, Джон сделал еще один шаг навстречу, но это было его ошибкой. Хозяин подскочил на месте как ужаленный и закричал еще громче: — Черта!!! Шерлок Холмс, объясните Вашему слуге, что посторонние не могут заходить в этой комнате за проведенную на полу черту! — Да, дядя, — глухо проговорил Шерлок. — Я объясню Джону, как вести себя в этом доме. Молодые люди торопливо покинули лабораторию. Испуг и непонимание, были написаны на лице Джона, но Шерлок стремительно пошел по тускло освещенному коридору вперед, давая понять, что ничего сейчас объяснять не намерен. Джон поспешил следом, и спустя несколько минут они оказались в холодной, темной зале. Шторы на окнах были задернуты, несколько свечей, стоявших на столе, освещали скудный завтрак. Шерлок решительно подошел к столу, взял тарелку с вареными яйцами, несколько кусочков хлеба и холодного мяса, а Джон подхватил поднос с серебряным кофейником и они направились в гостиную Шерлока. Оказалось, что Шерлок в еде не притязателен и ест крайне мало, поэтому завтракал только Джон, а Шерлок сидел рядом, пил кофе из маленькой чашечки и, казалось, с удовольствием наблюдал за своим слугой. Под этим пронизывающим взглядом Джону было неуютно. Наконец Холмс оторвался от созерцания Джона и спросил: — Что вы думаете о моём дядюшке, Джон? — Думаю, он очень занятый человек, мистер… Шерлок. — Да уж... Шерлок неловко заёрзал в кресле. От неосторожного движения несколько брызг от кофе украсили его белоснежные перчатки. Джон увидел, как, заметив это, Холмс скривился, встал и удалился в спальню. Оттуда он вернулся уже в новых чистых перчатках и снова уселся напротив Джона. Джон отметил произошедшее как очередную странность. Он уже решил, что Шерлок вовсе не психованный и далеко не глупый, что бы там ни говорила о нем Леди. Он казался одиноким, немного занудным, а в глазах плескалась такая тоска — ничего удивительного, в таком-то доме! Покончив с завтраком, молодые люди подошли к окну. Небо было серым. Казалось, еще немного и хлынет дождь, но Шерлоку хотелось погулять. — Вы поможете мне надеть плащ, Джон, — в голосе Холмса сквозило нетерпение, ему уже хотелось бежать на улицу. Джон улыбнулся и спокойно произнес: — Конечно, помогу. Не торопитесь. Куда нам спешить? Шерлок кивнул и улыбнулся в ответ: — Вы правы, Джон, некуда, — согласился он. В холле было темно. Когда молодые люди вышли наружу, лучи бледного солнца хлестнули по глазам, заставив их замереть на пороге, прищуриваясь и мигая. Джон подумал, что, возможно, при свете дня угрюмый и холодный дом покажет ему свои лучшие стороны, но, увы, днем он выглядел еще хуже. Может, когда-то давным-давно это и был роскошный особняк, да только теперь его печные трубы заваливались, крыша позеленела от мха, и птицы свили на ней гнезда. Весь дом опутывали засохшие плети дикого вьюнка, а там, где когда-то он полз и цеплялся за стену, расплывались бурые пятна. И под каждой стеной, как щетина, торчали сухие стебли скошенного плюща. Дверь парадного входа была большая, двустворчатая, но от дождей дерево разбухло, так что открывалась лишь одна из двух половинок. В запущенном парке особо смотреть было не на что. Меж деревьев петляла всего одна аллея, ведущая к дому. Под ногами поскрипывал гравий. Почти от центрального входа начиналась тропинка, которая вела к запертой красной часовне, стоявшей в окружении тисовых деревьев. Джону это место показалось самым странным, самым тихим местом на свете. Здесь даже птицы не осмеливались петь. Рядом с часовней стояли надгробия — там лежали все упокоившиеся ныне члены семьи. Шерлок подошел к могиле матери, присел и стал ласково поглаживать холодный мрамор могильной плиты своими тонкими пальцами, обтянутыми на этот раз кожаными перчатками. А Джон тем временем топтался рядом. В конце концов Шерлок вздохнул, огляделся по сторонам, провел рукой по глазам, поднялся и пошел прямо к реке. Здесь, у старой полусгнившей пристани, лежала вверх дном плоскодонка, способная заменить юношам лавку. Речка была неширокая, вода мутная, течение едва заметно. Весь берег покрывали камышовые заросли, высокие и густые. Шерлок присел на край лодки, а Джон устроился рядом. — Джон, — произнес Шерлок, поёжившись от прохладного речного ветра, — я хотел извиниться за своего дядю. Он очень сложный и увлекающийся, живет в своём мире, где только яды занимают особое место. Джон испуганно моргнул. — Поэтому, ничему не удивляйтесь. И это его «Черта!» — просто в лаборатории за линию на полу не разрешается заходить никому кроме меня и дяди. Он просто звереет, когда видит чужака в лаборатории. Джон понимающе кивнул, и ему вдруг захотелось дотронуться до Шерлока, сжать его руки в своих и согреть. Одиночество молодого человека казалось сейчас почти осязаемым. День выдался безветренный, но холодный. Воздух был чист и прозрачен. Юноши просидели так около четверти часа в этой завораживающей тишине, пока совершенно не замерзли, и Джон не потянул Шерлока в дом, опасаясь за его здоровье. Они вернулись в гостиную, уселись у камина, где мирно потрескивал огонь, и время от времени перебрасывались короткими фразами. Темнело. Служанка принесла свечи. Поднялся ветер, стекла в окне мерзко задребезжали. Шерлок забрался с ногами в кресло, схватил со стола толстенный потрепанный фолиант и углубился в чтение, периодически бормоча себе что-то под нос. Джон так и просидел рядом, пока часы не пробили семь вечера. В это время Шерлок ужинал с дядей. Холмс отсутствовал около двух часов, и что происходило все это время, Джон не знал. Сам он ужинал со слугами и пытался абстрагироваться ото всего, прислушиваясь к их неторопливому разговору.

***

Джон сидел на кровати в своей комнате, когда затрезвонил колокольчик — это означало, что Шерлок зовет его, чтобы тот помог переодеться ко сну. Джон осторожно постучал. — Джон? — спросил Шерлок. — Входите, скорее. Молодой хозяин раскраснелся, глаза его блестели в полумраке гостиной, внимательно изучая вошедшего. За ужином Холмс выпил вина, и, видимо, оно слегка ударило в голову. Шерлок стремительно подошел к застывшему посреди комнаты Джону, схватил его за плечи, провел в спальню и поставил перед большим зеркалом в серебряной раме. Сам же Холмс встал рядом и провел рукой в перчатке по золотистым волосам юноши. — У вас волосы намного светлее моих, — проговорил Шерлок и, встретившись глазами с Джоном в зеркале, резко отстранился. Джон нервно сглотнул, ему предстояло переодеть Шерлока в ночную сорочку. — Позвольте помочь вам. — Я… да… пожалуйста, Джон. Голос Холмса был низким, мягким и глубоким. Джон натянуто улыбнулся и начал снимать с изящной фигуры сюртук. В комнате было слишком холодно. От Шерлока пахло пирогом с корицей, мылом и еще чем-то нечитаемым, наверное, химикатами. Джон отложил сюртук, еще хранивший тепло свое хозяина, на кровать и принялся развязывать шелковый галстук. Пальцы Джона скользнули по тонкой шее и, чуть задержавшись на ключицах, принялись расстегивать пуговицы на рубашке. Почему-то Джон подумал, что ткань слишком груба для изысканной бледной кожи. Затем наступила очередь брюк. Стараясь не смотреть на стройные лодыжки и узкие бедра, Джон опустился на колени, помогая освободить ступни из плена носков на подтяжках. В спальне гуляли сквозняки, как и во всем доме, и, когда Джон дотрагивался до гладкой молочной кожи холодными пальцами, Шерлок вздрагивал. Пока Джон ходил за ночной сорочкой, Шерлок стоял не шевелясь, прикрыв глаза. В какой-то момент Джон обернулся и посмотрел на него, стараясь не опускать глаза ниже пояса. Джон подумал, что именно так, наверное, выглядят мраморные статуи во дворцах и парках. Эта необычная благородная бледность настораживала, подавляла, заставляла сердце биться быстрее, и Джон вздохнул с облегчением, когда удалось наконец прикрыть наготу Шерлока. — О чем вы думаете? — спросил Шерлок, глядя в зеркало на Джона. — О своём прежнем хозяине? Каким он был? Красивее меня? От этого вопроса слуга смутился, покраснел и отвел глаза. Холмс внимательно присмотрелся к выражению лица Джона, и кривоватая хмельная улыбка скользнула по его губам. Потом Шерлок улегся в постель. Сказал, что не любит лежать в темноте, и по его просьбе Джон зажег свечу. Занавески вокруг кровати Шерлок связывать не разрешил — велел лишь чуть-чуть задернуть, чтобы ему было видно комнату. Джон подоткнул одеяло и поднял глаза на Холмса. — Джон, спокойной ночи и, пожалуйста, не закрывайте дверь, — сказал Шерлок. Замолчав, он протянул ладонь и положил ее на руку Джона, стоящего рядом, и тот вздрогнул, почувствовав ткань на своей коже: оказалось, Шерлок успел сменить шелковые вечерние перчатки на белые хлопковые. Потом он убрал руки под одеяло. Джон спросил: — Теперь все, Шерлок? — Да, Джон, — ответил тот. Когда Джон прикрывал дверь в свою комнату, Шерлок поднял голову. — Чуть пошире, — тихо попросил он. Джон быстро разделся, забрался на влажные простыни, укрылся тонким одеялом и задул свечу. В доме стояла мертвая тишина: слышно было, как потрескивает свеча в комнате хозяина. Сам Шерлок ворочался, пытаясь заснуть. Под этот шорох Джон задремал. Его разбудил крик, громкий и тоскливый. Минуту Джон сидел на кровати, вытаращив глаза, и все не мог понять, проснулся он или нет. Только посмотрев на дверь в спальню Шерлока и заметив там слабый свет, Джон понял, что все происходит наяву. Было тихо. Джон вытянул шею, прислушался, его сердце тревожно забилось. Вдруг крик повторился. Это кричал Шерлок. Протяжно и страшно. Джон вскочил и устремился в спальню своего хозяина. Тот видимо проснулся от собственного крика, светлые глаза лихорадочно блестели, руки сжимали простыни, нижняя губа была прокушена до крови. Увидев у кровати силуэт Джона, Шерлок шарахнулся в сторону. — Тише, тише, это я, Джон, все хорошо. — Джон? — Да, Шерлок, вам просто приснился кошмар, — Джон подошел ближе и зажег еще одну свечу. Сразу стало светлее и даже как будто теплее. — Не уходите, Джон! Не оставляйте меня одного! — голос Шерлока дрожал, в нём слышались панические нотки. Джон, откинув полог, присел рядом с Шерлоком, и тот доверительно прислонил голову к его груди и затрясся. Джон решил, что лучше не спрашивать, что именно видел Шерлок в своих кошмарах. Он вздохнул, отвел шелковистую прядь от бледного лица, прижал Шерлока к себе, и сидел так, пока тот не затих. — Ну вот, — сказал Джон. — Теперь вы сможете заснуть? — Не уходите, Джон! — прошептал Шерлок. — Мне страшно. Он тяжело дышал, но руки его были теплыми. Кудри трогательно растрепались, ресницы подрагивали, тонкая сорочка чуть сползла, обнажив алебастровое плечо. Шерлок цеплялся за Джона, как утопающий за соломинку. «Еще пара-тройка недель, — подумал Джон, — и он будет лежать совсем на другой кровати — в сумасшедшем доме. Кто его тогда пожалеет?» Джон тяжело вздохнул и поцеловал своего хозяина в вихрастую макушку. ________________________________________ Начиная с этой главы исправлять нашу корявость вместо дорогой и любимой bestbest, будет новая бета - The_Greatest_Barrister. Прошу любить и жаловать))))