Заманчивое предложение

«Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один...» Джон запомнил каждую трещинку, каждую неровность на этом невозможно сером потолке. Их ежедневное пересчитывание стало чем-то вроде ритуала, тем, что позволяло отвлечься. Он считал и вспоминал миссис Хадсон, мистера Иббза, «Шиповник», Леди... И того, думать о ком было невыносимо, а не думать невозможно... о Шерлоке. Вот уже две недели, как Джон стал узником психиатрической больницы на окраине Лондона. Лежа на истертых, побитых молью и застиранных простынях в огромной палате на десять человек, он вновь возвращался в тот проклятый день, когда его привычный мир рухнул — второй раз за полгода. И сейчас, в кошмарах, являлся тот солнечный день, когда Джон в полной мере осознал значение слова «предательство». …Вот карета въезжает на территорию лечебницы. Двери его будущей тюрьмы открываются и сердце гулко бьется. А потом… провал… Он будто летит в пропасть, видит только, как двигаются безупречные губы, произнося едкое: «Бедный, бедный мистер Холмс!»… Потом в его плечи вцепляются чужие грубые руки и волокут вверх по ступеням из залитого солнцем двора в кобальтово-серый холл со скудным освещением чадящих ламп. Он что-то кричит, пытаясь вырваться, и слышит насмешливо-утешительное: «Все будет хорошо, мистер Холмс», — от доктора и тихие ругательства дюжих санитаров. Потом — слезы злости и отчаянья вырываются наружу и начинают течь по щекам. А в голове бьется: «Нет, нет, это не может происходить со мной»... Как же глуп и наивен он был, пытаясь доказать докторам, что все, что с ним произошло, — авантюра, и он не Шерлок Холмс. Тщетность своих попыток Джон осознал довольно быстро. Сначала, просидев больше суток в стылом карцере, а потом — еще раз, защищаясь от грубых рук санитаров, призванных показать, что пациенты в этой клинике бесправнее рабов. Тогда с ним случилась настоящая истерика, продолжавшаяся больше часа, сменившись полной апатией. Джону повезло, приближаться к «припадочному» санитары больше не рискнули, но их похотливые взгляды и звериные оскалы еще долго холодили в жилах кровь, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Лечебница была довольно большой. Пациенты, как понял Джон, принадлежали к совершенно разным слоям общества и диагнозы у всех были различными. Одни часами декламировали стихи или пели веселые песенки, другие молчали и казались подавленными: забившись в угол, смотрели с ужасом или агрессией. Буйных содержали в отдельных палатах, и о них Джон узнал только из разговоров санитаров. Типичный день психически больного состоял из скудных приемов пищи, прогулки по территории больничного парка и выполнения мелкой работы и простых поручений. Даже в недолгих прогулках, привязанный к другим пациентам толстой веревкой, словно раб на невольничьем рынке, Джон учился находить что-то приятное. Чистый воздух придавал ему сил, а постоянное наблюдение и доносившиеся из-за высокого забора звуки большого города дарили надежду, что когда-нибудь он вырвется из этого ужасного места. Набраться терпения, не сдаваться, и тогда, вполне возможно, затея с побегом осуществится. А пока Джон старался быть незаметным и покладистым, выполнять все приказы и предписания, есть практически несъедобную бурду, которой их кормили. «Выздоровление» душевнобольного, Джон довольно быстро это понял, измерялось степенью покорности пациента . Шерлок... Он бы и дня не продержался в этом Аду. Джон пестовал свою ненависть, вспоминал лживые слова и неискренние улыбки, но где-то в глубине души продолжала тлеть искра, которая не давала полностью исчезнуть тому светлому и нежному чувству, что Уотсон испытывал к своему палачу. Да, палачу! Шерлок достойно отыграл последний акт, но приговор привел в исполнение чужими руками. Джон жалел только об одном, что ту перчатку, заботливо припрятанную от посторонних глаз, у него отобрали и теперь он не может часами смотреть на неё, вспоминая изящные пальцы, кусать тонкую ткань в припадке дикого отчаянья или целовать её, выстанывая одно единственное имя. Долгими бессонными ночами, лежа без сна, Джон думал о том, как он отомстит. Найдет и заставит испытать все то отчаянье, всю ту боль, которые он испытывает сейчас. Но стоило Джону представить, как бьется в попытке вырваться стройное тело Шерлока, придавленное к полу, в то время как руки Уотсона смыкаются вокруг грациозной шеи предателя… как его тут же окатывала волна жара, и он, зажмуривая глаза и скрипя зубами от отчаянья, подтягивал колени к груди и усилием воли заставлял себя уснуть, заглушая ненужную жалость к самому себе. Высокий, поросший мхом глухой забор не был непреодолимой преградой для молодого и физически развитого юноши. В помощь ему были росшие вдоль забора деревья и неровная кладка. Но, чтобы оказаться у этой стены в одиночестве, требовалось разработать идеальный план — второго шанса может не быть. Те, кто хоть однажды пробовали бежать, но неудачно, тут же становились узниками одиночного карцера и пленниками смирительной рубашки.

***

На исходе третьей недели случилось чудо, иначе произошедшее назвать было решительно невозможно. За пациентом Холмсом пришел санитар и сообщил, что его в приемном зале дожидается посетитель. Сердце ухнуло в пятки, по спине пробежал предательский холодок, но где-то в глубине души полыхнул огонек надежды. Неужели... Когда Джон вошел в комнату для посещений, то с трудом поверил своим глазам. За маленьким столиком сидел человек, которого он совершенно не ожидал здесь увидеть. Юноша быстро приблизился к Китти и порывисто обнял, предвосхищая вопросы и восклицания. Невероятно, но это действительно была она, горничная из «Шиповника». — Джон Смит? — изумленно выдохнула девушка. — Не называй меня так, я здесь под фамилией Холмс и, пожалуйста, веди себя естественно, — Джон прошептал все это на ухо шокированной девушке, не выпуская ее из объятий. Девушка раскраснелась от волнения, когда Джон, под заинтересованными взглядами санитаров, взял её руки в свои и почти силой усадил напротив. — Китти, произошла трагическая ошибка: совершенно случайно я оказался здесь под именем мистера Холмса, — Джон тихо шептал и косился на санитаров — прислушиваются ли они к словам посетителя и пациента . — А где же сам мистер Холмс? Джон скрипнул зубами от досады и постарался перевести разговор в другое русло: — Как ты здесь оказалась? — Я ушла из поместья, можно сказать, сбежала, — девушка опустила глаза в пол. — Когда мистер Стэмфорд узнал, что мистер Холмс сбежал, он впал в такую ярость... Хозяин и раньше-то был не подарок, но сейчас стал так груб и жесток. Так что я решила попытать счастье в Лондоне. Найти мисс Адлер... — Но как ты узнала про сумасшедший дом? — Джон не мог поверить, что ангел-хранитель привел к нему эту хрупкую девушку, чтобы помочь бежать из этого ада. — Моя тетя, Джон, она сдавала комнаты мисс Адлер после венчания. Она и рассказала о помешательстве мистера Холмса и об отъезде в Лондон. — Миссис Крем твоя тетя? — Джон дивился все больше. — Да… тесен мир. — Да, по отцу. Так я узнала, где искать мистера Холмса. Я думала, он подскажет, где найти мисс Адлер, ей же так нравилось, как я прислуживала ей в «Шиповнике». В её богатом доме в Лондоне ей наверняка не хватает хороших слуг, — девушка улыбнулась, но тут же ее улыбка погасла. — А теперь я не знаю, что делать дальше. Глупая, наивная девушка приехала в Лондон искать лучшей доли. Это было очень на руку Джону. Он притянул девушку к себе поближе и зашептал в миниатюрное ушко: — Китти, слушай меня внимательно. Я помогу тебе найти мисс Адлер и сделаю все, чтобы она приняла тебя к себе на работу, но для этого ты должна мне помочь. Деньги у тебя есть? — Девушка лишь сдержанно кивнула в ответ. — Завтра принесешь сюда заготовку ключа и напильник. Поняла? Еще один кивок. Раздался звонок, извещающий о том, что время свидания истекло и посетителей просят пройти на выход. Китти так и не подняла глаз на Джона. — И ничего не бойся, — Джон ласково пожал дрожащую ручку в серой перчатке, а затем притянул к себе девушку и мимолетно поцеловал в щеку, чтобы у соглядателей, наблюдавших за ними, сложилось впечатление, что они друг другу не посторонние. Китти застыла на минуту, а затем бросилась прочь, на ходу поднимая капюшон плаща, тщетно пытаясь скрыть зардевшиеся щеки от насмешливых взглядов санитаров. Засыпая, Джон надеялся, что все сделал верно и Китти не подведет и выполнит все, о чем они договорились. Эта девушка стала его единственным шансом на освобождение. Джон грустно улыбнулся своим мыслям и провалился в сон. На следующий день горничная пришла вновь и к радости Джона была спокойна и сосредоточена, что не помешало ей разыграть сцену радостной встречи. Китти отчаянно боялась, но несмотря на это, ей удалось быстро и незаметно передать Джону заготовку ключа и напильник, которые она выудила из-под плаща. Джон одобряюще улыбнулся и тихо заговорил: — В четверг ночью жди меня у южной стороны глухого забора, там, где растет высокий раскидистый ясень. Постарайся раздобыть какую-нибудь одежду: в больничной робе я далеко не уйду. А теперь иди, — Джон поднялся, прошептал одними губами «спасибо», поцеловал Китти в щечку и подтолкнул девушку к выходу. Сделав пару шагов к двери девушка обернулась, кивнула и вышла. Раздобыть оригинал ключа не составило труда. Джон уже неделю старательно обхаживал старшего по палате — санитара Эндрю. Толстый рыжий мужчина с блеклыми глазами и полным безразличием на одутловатом прыщавом лице был падок на лесть и сильно страдал от головных болей. В последние дни Джон делал ему сомнительные комплименты относительно его способностей по усмирению бурных пациентов, пару раз постирал его грязное белье и даже старательно прочитал вслух статью из вечерней газеты, о гастролях в английской столице зверинца с диковинными животными. Постепенно Джон сблизился с Эндрю, да так, что тот удостоил его чести каждый вечер добавлять в стакан с чаем несколько капель опиума, разбавленного спиртом, чтобы пациент хорошо спал. Вот и в тот вечер санитар попросил достать из комода капли, отдав Джону связку ключей. Припасенный заранее кусок мыла пришелся кстати. Несколько ловких движений, и слепок ключа готов. Джону потребовалась пара ночей, чтобы под тонким одеялом при неровном свете свечи, стирая пальцы в кровь, довести практически до совершенства дубликат. Уроки мистера Иббза не прошли даром. По окончании работы довольный собой юноша уснул мгновенно: завтрашний день обещал быть долгим и трудным.

***

Джон осторожно крался по влажной от прошедшего дождя траве, чувствуя, что движется в тяжелых башмаках медленно и неуклюже, но и снимать их было нельзя: босиком он рисковал наколоть ноги о неровные камни лондонской мостовой. А в том, что он вновь пройдет по этой мостовой Джон даже не сомневался. Теперь, когда он сумел бесшумно открыть дверь, не разбудив ни пациентов, ни громко храпящего санитара, а затем, не встретив ни души, пробраться к черному ходу и выбраться в сад — ангел-хранитель его не покинет. Вот и глухая стена высокого забора, абсолютно неприступная, — но это только на первый взгляд. Маленькие выбоины, трещины, сдвинутые кирпичи , а самое главное — огромный вяз по ту сторону, за которые только стоит ухватится, и ты уже на свободе. Несколько неуклюжих попыток, и Джон с досадой скинул в траву башмаки, мешавшие взобраться на стену. Он кусал губы, тихо сыпал проклятиями во тьме. В лунном свете стена казалась еще выше, а ложившиеся на неё тени от растущих вблизи деревьев были зловещими. Юноше казалось, что прошел уже час с момента его побега... Он закрыл глаза и вызвал самое ненавистное горькое воспоминание, неизменно рождающее волну неконтролируемой злости. Сочувствующе-пренебрежительная улыбка Шерлока там, в глухой темноте кареты. Как он не понял, как не разгадал... Злость придала сил. Джон скрипнул зубами и спустя несколько мгновений оказался на стене, ухватился за толстую ветвь столетнего вяза и начал свой медленный спуск. Ободрав руки и ноги в кровь, юноша наконец приземлился на довольно мягкую подстилку из опавшей листвы и попытался встать. Это оказалось немного болезненно: он ощутимо ушибся при падении, но, слава Богу, — все кости были целы. Джон встал и, стараясь держаться поближе к стене, стал продвигаться вперед. Где-то слышался шум воды, значит недалеко река. — Китти, ты здесь? — позвал Джон чуть слышно. Ответом ему была тишина. — Китти, это я — Джон. Выходи. Юноша уже решил было, что его спасительница испугалась и не осмелилась рисковать, как в тот же момент из-за дерева показалась хрупкая фигурка, зябко кутавшаяся в тонкий плащ и с внушительным узлом в руках. — Джон, как я рада, я уж думала что ты... что тебе не удалось. Юноша подошел к девушке и обнял её в порыве благодарности, а она, трясущаяся от страха и холода, доверчиво прижалась к его плечу. — Пойдем, нам нужно как можно быстрее скрыться, уйти отсюда подальше, пока меня не хватились. Джон решительно взял девушку за руку и повел в ту стону, откуда был слышен плеск воды. Китти, как и подобает воспитанной девушке, оставила его одного переодеваться, сказав, что одежда — это все, что она смогла достать с её скромными финансами и абсолютным незнанием Лондона. Ежась от холодного ветра, который у реки становился еще более пронизывающим, Джон стянул с себя ненавистную робу и развязал узел. Действительно, костюм был впечатляющим. Сюртук на пару размеров больше того, что носил Джон, слишком короткие бриджи неопределенного цвета, но все это великолепие венчала тонкая белая рубашка. Такой отродясь не было у Джона, она лучше всего смотрелась бы... Нет... Джон практически застонал, отгоняя неуместные воспоминания. Почему его мысли непременно возвращались к этому предателю? Стуча зубами, Джон натянул бриджи, стянув их бечевкой на талии — спасибо предусмотрительной Китти, надел рубашку, которая пришлась в пору, но совершенно не спасала от холода, а затем — слишком широкий, но зато достаточно теплый сюртук. Но самую острую благодарность к своей спасительнице Джон почувствовал, когда увидел мягкие крепкие сапоги. А уж когда они пришлись в пору — облегченно и радостно выдохнул. Робу Джон благоразумно утопил в Темзе, обернув ею тяжелый камень, найденный на берегу. — Спасибо Китти, — Джон вновь обнял замершую девушку, — если бы не ты, у меня бы ничего не получилось. — Ну, что ты, Джон... — А теперь, пойдем... Нас уже, наверное, заждались, — от зловещей улыбки Уотсона даже равнодушная луна поспешила спрятаться за ближайшую тучу. — Куда мы, Джон? — Китти, почувствовав резкую перемену в настроении юноши, остановилась в нерешительности. — Как куда? К мисс Адлер, Китти. Ты же этого хотела? — ответил Джон, а потом глухо добавил: — Наслаждайся своей новой жизнью в столице. Девушка хотела еще о чем-то спросить, но её перебил собственный голодный желудок, напоминая о себе громким урчанием. — Ты хочешь есть? — Джон стал корить себя за несдержанность, Китти, наверное, отдала последние сбережения на этот маскарадный костюм, и содрали с бедняжки, видимо, не мало. — И денег у тебя не осталось? Девушка опустила голову и кивнула. — Пойдем, я тебя накормлю, — Джон обнял за плечи дрожащую девушку, понимая, насколько она замерзла. — Тебе надо согреться.

***

Квартал Боро встретил юношу и девушку людским многоголосьем. Они добрались до места назначения ближе к вечеру. Джон улыбался, он вновь почувствовал себя дома: запахи гари и нечистот, знакомые лица представителей лондонского дна во всей красе, грязная мостовая с выбоинами и замызганные стены ночлежек, трактиров и публичных домов. Китти брезгливо морщилась, испугано таращилась по сторонам и цеплялась за Джона как утопающий за соломинку. — Джон, куда мы идем?.. Не может быть, чтобы такая высокородная леди, как мисс Адлер, жила в этом... В этом убогом районе, — шепотом бубнила девушка на ухо Джону. — Потерпи немного, мы уже почти пришли. — Но, Джон, она говорила, что живет... Юноше надоело слушать причитания, он резко развернулся и потянул спутницу за собой в ближайший грязный проулок. Толкнул девушку к стене и быстро, но отчетливо заговорил: — Ты что, совсем слепая? Я думал, что ты уже все поняла в том трактире, где я заставил тебя отвлечь кухарку разговором, а сам стащил окорок, хлеб и пиво. Откуда, по-твоему, они появились? — М-м-м... — отозвалась ошарашенная Китти, — взял в долг. — В долг! — Джон едва удержался, чтобы не засмеяться в голос. — В долг... Я — вор, Китти, и я украл эти продукты, чтобы накормить тебя и себя, а твоя мисс Адлер... Она — хуже, намного хуже. Пойдем, осталось совсем немного, сама увидишь. Джон крепко сжал руку девушки, чтобы Китти не вырвалась и не убежала, и потащил за собой. По щекам бедняжки текли слезы, она была бледна как полотно, но это совершенно не волновало Джона. Вот и Лэнд-стрит и до боли знакомый проулок. Дом, в котором прошло все детство и юность Джона. Здесь все дышало прошлым, здесь его любили, о нем заботились. Джон и Китти стояли у дома напротив, опустившийся на Лондон вечер тщательно скрывал их от посторонних глаз. Вот у двери сидит очередная грязная девица из тех, что приходят кормить младенцев миссис Хадсон, — видимо, ждет платы. Вот вышел, тихо прикрыв за собой дверь, один из мелких перекупщиков — Маленький Билл, а где-то в глубине двора Джону почудился голос мистера Иббза. Юноша уже намеревался сделать последние несколько шагов к знакомой двери, но легкое движение в окне второго этажа привлекло его внимание. Джон поднял глаза и едва сдержал крик, рвущийся с мгновенно пересохших губ. Отдернув тонкую гардину, в окне его бывшей комнаты стоял и смотрел на улицу не кто иной, как Шерлок Холмс. Худой, бледный, с потухшими глазами и спутанными кудрями, но это был действительно Шерлок... его Шерлок. Сердце Джона сжалось от нехорошего предчувствия.