You're my soul

      Хейли Маршал оглядела свои небольшие пожитки, что велел ей сложить Клаус: немного одежды, расческа, щетка, пушистый заяц – единственная игрушка, что ей подарили в приемной семье, и которую она таскала за собой повсюду. Словом, девушка путешествовала налегке. Это было весьма полезным свойством характера или привычкой, учитывая, что раньше Хейли нигде не задерживалась. Но, то было раньше. Сейчас она с радостью вступает в новую жизнь, все еще не веря, что происходящее – реально. Пронзительный взгляд девушки упал на шкатулку, что тихо примостилась на прикроватной тумбочке. Шкатулку, в которой находился дневник Кола. С него все началось, с одного дневника. Хейли взяла в руки шкатулку, услышав глухое позвякивание. Она совсем забыла, что там были припрятаны и другие находки. Девушка подумала, что надо бы вернуть их Колу, как только он вернется. Заодно нужно расспросить его, что они значат для него. Тихий вздох за ее спиной заставил Хейли обернуться. Она встретилась взглядом с Давиной, которая явно была счастлива ее возвращению, о чем поспешила сообщить еще пару часов назад. Сейчас юная девушка норовила быть ближе к Хейли, словно ища в ней ту каплю человеческого тепла, которого она была лишена во время ее отсутствия. - Ты собираешь вещи? – в голосе ведьмы сквозили испуг и растерянность. - Да, я переезжаю в комнату с более удачным видом. – Хейли улыбнулась, уже предвкушая тот вид, что будет открываться ей каждое утро, стоит ей лишь распахнуть глаза. Но лицо Давины хранило все то же выражение растерянности, поэтому девушка поспешила пояснить. - В мире ведьм мы с Ником…между нами… Он попросил меня переехать к нему! – наконец выдала Хейли, заливаясь румянцем от своего признания. - Что? Клаус? И ты согласилась? Он ведь монстр! – в сердцах воскликнула девушка, покрываясь мурашками от воспоминаний, в которых искаженный яростью Клаус душил ее. - Я люблю его. – Хейли пожала плечами и внимательно посмотрела в глаза Давине. – Когда любишь – остальное не важно. Казалось, ведьма задумалась. Она растерянно посмотрела по сторонам, словно ища тему для разговора. Все что угодно, лишь бы не рассуждения о чувствах. Но Хейли, которая, как и многие люди, обретя любовь, стала более прозорливой, поэтому она продолжала гнуть свою линию. Словно невзначай, она полюбопытствовала: - Я надеюсь, Кол заботился о тебе в наше отсутствие? Оберегал от сумасшедшей сестрички Майклсон? - Кол… - Давина робко произнесла его имя. – Он старался смягчать углы. - Ты определенно нравишься ему. Не в характере Кола «смягчать углы». Он взрывной и дерзкий. Но не с тобой. – Хейли подмигнула Давине, желая свести этих двоих. Ей было в новинку все это: раньше она не имела друзей, о которых заботилась, которым бы желала счастья. Сейчас в ее жизни было сразу несколько таких людей. - И не с тобой. – Упрямо отвечала Давина, все еще сомневаясь, не влюблен ли Кол в Хейли. Девушка была наивной и неискушенной в делах сердечных. Ей было совершенно чуждо кокетство, да и в сигналах противоположного пола она не разбиралась. - Давина, мы с Колом – друзья. Звучит безумно, еще пару недель назад у меня не было ни одного друга. Но это так. Я помогла ему, он помог мне. Нас связывает глубокое чувство благодарности друг к другу. – Хейли задумчиво объясняла сложившуюся ситуацию. – Но если ему кто-то и нравится, так это ты. Так что не будь столь категорична к нему. Дай ему шанс. - А какой в этом смысл? – горько усмехнулась Давина. – Завтра я стану человеком, он останется вампиром. Превращаться в это чудовище я не буду, даже ради него… Нам не суждено быть вместе. - Кто знает? Может, жизнь преподнесет тебе сюрприз. – Успокоила ее Хейли. Она вдруг четко осознала, что ради Ника перешагнула бы через свою гордость и стала бы гибридом. Даже с перспективой связи между ними. Я и без всякой связи подчинюсь ему, так размышляла девушка. - Не отказывайся от него. – Продолжила Хейли. Она вспомнила о его готовности стать человеком ради Селены. – Он еще может удивить тебя. Тон, с которым произнесла эти слова Хейли, заставил Давину задуматься. Но она предпочла сменить тему, заговорив с Хейли о ее собаке.

***

      Клаус Майклсон гордо вошел во внутренний двор своего бывшего особняка, теперешней резиденции Марселя. Мужчина надменно оглядел его подданных, что с нескрываемым страхом рассматривали Первородного. Вдруг громкий голос эхом разнесся по двору. - Клаус, мой друг! Где ты пропадал? Я уже начал волноваться. – Марсель оказался прямо перед гибридом, пряча страх в глубине своих шоколадных глаз. Он был достойным учеником своего учителя, и знал, что от Клауса можно было ожидать чего угодно. Поэтому Марсель старался как можно мягче относиться к гибриду, что заявился в его доме. Совесть тихо зашевелилась на задворках сознания, шепча, что это дом Клауса. Марсель никогда не мог полностью стать свободным – он всегда был рабом. Сначала рабом на плантациях, потом рабство стало более страшным и кровожадным. А главное, вечным. Маленький мальчик, что жил в Марселе всегда чувствовал себя недостаточно хорошим для всего на свете. - Я познавал богатство Вселенной и занимался самокопанием. – С улыбкой на губах ответил Клаус. Он взял Марселя под руку и отправился в комнату, что служила кабинетом, а в часы былой славы являлась бильярдной. – Однако, друг мой, назрел разговор. - Я предполагал, что ты это скажешь. Давина у тебя? – заранее зная ответ, спросил Марсель. - Не волнуйся о маленькой ведьме, она в безопасности, – тихо шептал Клаус, не желая, чтобы другие вампиры их услышали. Мужчина закрыл дверь и развалился на диване. – До меня дошли слухи, что ты хочешь вступить в альянс с ведьмами. - Это не должно тебя касаться. – Марсель зло сверкнул глазами, но поспешил спрятать вспышку гнева за маской учтивой улыбки. - Я научил тебя всему, что знаю сам, поэтому твои промахи касаются меня, Марсель. – Задумчивым тоном философа молвил Клаус. Он улыбнулся и добавил. – Посуди сам: завтра Давина станет человеком, а с ней утратят силу все ведьмы. Ты потеряешь любое призрачное преимущество надо мной, что было у тебя до сих пор. Или я чего-то не знаю, и ты хочешь убить Давину на алтаре ведьм? - Конечно, нет! – решительно возразил Марсель, ужасаясь даже такой мысли. - Хорошо. В таком случае, предлагаю заключить перемирие, – спокойно сказал Клаус, глядя своему другу прямо в глаза. Марсель растерялся, пытаясь разгадать коварство гибрида. Но на его лице не было и следа подвоха. - Что? Думаешь, я дам себя так легко провести? – лучшая защита – нападение. Клаус громко засмеялся, наслаждаясь ситуацией. Кто бы мог подумать, что он будет тем, кому выпадет роль миротворца? - Провести? Марсель, я предлагаю тебе свою дружбу. Делаю это лишь раз, второго такого шанса у тебя не будет. Ты знаешь, что проиграл войну, даже не успев начать бой. Сохрани достоинство, а главное, жизнь. Будем править вместе, возвратим то, что утрачено… - Странно слышать такие речи от тебя. – Марсель насторожился, однако душа его кричала, желая принять предложение Клауса. Останавливала его лишь мужская гордость, что так часто портит многим жизнь. Вампир не мог поверить, что после стольких громких заявлений его заклятый друг готов провозгласить мир. Слишком это было не в характере Клауса. Очень уж расходилось со всем, чему он его учил и что ему говорил. - Я вижу сомнение на твоем лице. Поверь мне, Марсель, – совершенно серьезно, без намека на ехидство сказал Клаус. Марсель колебался, и внутренняя борьба, которую он вел сам с собой, отражалась на его лице. Потом он признался самому себе, что против Клауса у него нет шансов. Нужно было думать о своих вампирах, которые полагались на него, верили, что он сможет их защитить. Мужчина твердо заявил о своих условиях. - Хорошо, Клаус. Я верю тебе. Но дай мне слово, что мои вампиры не пострадают. Ты предоставишь им выбор: уйти или остаться. Без всяких наказаний. Пообещай мне! Клаус молчаливо склонил голову, любуясь выражением решительности и упорства, что украшало лицо Марселя. Сердце мужчины вздрогнуло от воспоминаний былых дней, той боли, что он испытал, когда считал его мертвым. Марсель всегда был ему, как сын. И сейчас Клаус видел реальную возможность помириться. К тому же, без ведьм и их сил, Марсель был единственным в городе, кто мог угрожать Хейли и ребенку. «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Однако в глубине души, боясь признаться самому себе, Клаус делал это не только ради Хейли, но и ради себя. Марсель был его семьей. Этого ничто не могло изменить. - Обещаю, сын мой. – Покорно сказал Клаус, улыбнувшись уголками губ. Наградой ему послужил робкий и немного испуганный взгляд Марселя. Так началась реставрация их отношений.

***

      Ночь вновь опустилась на Новый Орлеан, но Хейли больше не испытывала одиночества и страха, что всегда раньше являлись спутниками ночной мглы. Девушка тихо подошла к мужчине, что задумчиво глядел в окно, и робко прижалась к нему. От Клауса исходили невидимые волны силы и уверенности, благодаря которым Хейли чувствовала себя, как за каменной стеной. Мужчина тут же очнулся от оцепенения и притянул девушку к себе, зарываясь лицом в ее волосы. Он обнимал ее, не в силах поверить, что она здесь, что она не бежит от него, не презирает его. Он ждал человека, которому может открыть свои самые мрачные секреты, не боясь быть осужденным. Клаус больше всего на свете хотел скинуть с себя этот груз, тяжесть той боли, что он пронес на своих плечах сквозь века. С Хейли ему казалось это возможным. Он увидел робкий лучик света в конце тоннеля. Бесспорно, его одолевали сомнения и страхи, но чтобы начать жить с чистого листа…черт, чтобы начать просто жить, он должен был быть честным с ней. Клаус осторожно освободил Хейли от объятий и со страхом посмотрел в ее выразительные глаза. Родные глаза. Мужчина с трудом заговорил. - Хейли, помнишь, как ты рассказала мне про свое детство, про собаку, про приемную семью? В королевстве Дафнис ты поведала мне о первом случайно убийстве, о превращениях, о том, как родители тебя выгнали. Еще я подслушал твой разговор с «королевой», о том, как ты жила после побега… - Да… - Хейли с тревогой посмотрела на мужчину, который, казалось, вот-вот потеряет сознание от страха. – Ник, к чему ты клонишь? - Помнишь, как я обещал, что однажды расскажу тебе все? – Клаус присаживается на краешек кровати, не в силах стоять на ногах. – Это время пришло. Тебе лучше устроиться поудобнее. Моя исповедь будет длинной. Хейли затаила дыхание, боясь спугнуть его. Сейчас Ник казался ей таким беспомощным, словно нашкодивший ребенок, что боится признаться родителям в своей ошибке. Девушка хотела обнять его, успокоить, дать понять, что не ждет от него никаких признаний, что он может не рассказывать ей ничего, если не хочет. Но, взглянув в его глаза, она поняла: он решился и хочет высказаться. Хейли робко села рядом с ним, слушая его исповедь, как он сам это назвал. Клаус начал свой рассказ с самого начала: с чувства неполноценности из-за отношений с отцом, со страха от оборотней, что бесчинствовали в соседнем селении. Когда мужчина говорил о смерти Хенрика, слезы стояли в его глазах. Он вновь переживал тот день, когда братишка ускользнул ото всех, чтобы посмотреть на превращение «других» в волков. Клаус пошел за ним, но оказалось слишком поздно. Обескровленное, выпотрошенное тело младшего брата – вот все, что осталось ему от Хенрика. Мужчина на секунду замолчал, справляясь с болью, но продолжил рассказ. Он подробно описал ту ситуацию, в которой они оказались: страх, отчаяние, горечь утраты… Решение превратиться в вампиров казалось целительной панацеей, ответом на все мольбы. Пока родной отец не убил их, заколов родных детей своим мечом. Клаус помнил слезы в глазах сестры, когда Майкл заставил ее пить кровь невинной девушки, ее лучшей подруги. А потом он совершил первое в жизни убийство.… За ним последовала адская боль, что ломала его кости, что уничтожала его, сгибая пополам. Клаус помнил взгляд отца. Там были лишь отвращение, презрение и ненависть. Родной отец! Хотя, не такой уж и родной. Мать рассказала ему все: об интрижке, о беременности, о том, как она утаила правду от Майкла и прогнала настоящего отца Клауса, Джозефа. Двадцать пять лет своей жизни он жил, чувствуя подсознательно, что отец его не любит. Став вампиром, он узнал причину. Клаус ринулся к оборотням, желая найти отца, Джозефа. Его пылкое сердце мечтало увидеть его, уловить нотки отеческого тепла, что так и не достались ему от Майкла. Какова же была его боль и шок, когда вся деревня оборотней была жестоко убита. Никого не пощадили: даже старики и дети, точнее их останки, привлекали мух, начиная разлагаться на солнце. Чуть поодаль он нашел тело мужчины – это и был Джозеф. Клаус узнал его по татуировке волка на руке, о которой рассказала Эстер. Его отец был мертв, на лице его застыла маска ненависти и вечной борьбы – впоследствии, сын унаследовал эту маску, нося ее при жизни. Клаус так и не увидел тепла родительских глаз. Мужчина рассказал Хейли об убийстве матери: в его жилах взыграла волчья кровь, а Эстер все кричала о том, что она его никогда не любила, боясь, что такой день настанет и он выдаст ее тайну перед Майклом. «Отродье, надо было тебя убить!» - последнее, что сказала она перед смертью. Клаус не смог укротить зверя, что поселился в нем. А может, то был не зверь, а он сам? Но мать его была мертва от руки сына, и Клаус ничего не мог с собой поделать. Горе, страх, отчаяние – вечные обитатели его сердца. Потом он соврал – очередное его прегрешение. Он очернил Майкла в глазах братьев и Ребекки, боясь, что в противном случае, он останется один. А кто захочет прожить всю вечность одиноким? А дальше… карусель жизни понеслась с дикой скоростью: дни сменялись днями, годы – годами, века – веками. За такое время семья Майклсонов меняла места жительства, они все спасались бегством от Майкла, лицезрели падения королевских домов, мировые катастрофы, религиозные войны. Они успели друг в друге неоднократно разочароваться, предать, простить. Он часто закалывал своих братьев и сестру, таким образом, пытаясь их защитить, или убрать с дороги, когда те мешали его великим планам. Ведь маска «вечной борьбы», что он увидел на лице родного отца, пришлась впору сыну, прочно закрепившись на Никлаусе. Он рассказывал о спорах с Элайджей, самым совестливым братом. Поведал о многочисленных ударах, что сыпались на Ребекку по его милости: постоянные убийства кавалеров любвеобильной сестры. Клаус упомянул о вечном состязании с Колом, ведь практически одногодки, они не могли упустить случая задеть друг друга. А когда ты бессмертный вампир, детские шалости приобретают оттенок невообразимой жестокости. - Я боялся одиночества,…всегда боялся. Поэтому при малейших признаках, что кто-то из моей семьи может меня покинуть, я устранял эти признаки. Возил их под боком в гробах, а они прощали,…всегда прощали. Я бы не простил. Почему они прощали? – закричал Клаус, борясь со слезами. Он закрыл глаза, сделал вдох и продолжил: - Страшно быть бессмертным, когда не имеешь цели, не имеешь плана. Поэтому, когда появился шанс стать гибридом, я ухватился за него. Наверное, я должен благодарить Катерину, что она сбежала от меня и продлила процесс снятия проклятия на пятьсот лет. Она дала мне цель… Клаус погрузился в мрачные воспоминания о последних пяти веках: сплошные поиски двойника, убийства, месть. Потом они нашли дом, Новый Орлеан. Построили здесь город, наконец, обретя покой. И вновь Майкл, вновь бега, вновь страх и отчаяние. Казалось, судьба насмехается над ним: подарив вечность, она отобрала возможность жить. Клаус пытался перечислить все убийства, но сбился со счета. Пытался найти себе оправдание, но не мог, осознавая, какой он плохой. Хейли чувствовала, что, по мере его рассказа, волна отчаяния накрывает ее. Девушка стерла слезы, что катились по ее щекам, сделала пару глубоких вздохов, чуть не задыхаясь от боли. Ее переполняли эмоции, разрывая на куски ее душу, разбирая ее существо на мелкие кусочки и вновь собирая ее по частям. Вдруг воцарившаяся тишина начала давить на обоих. Клаус закончил свой рассказ и сейчас был не в силах посмотреть на сидящую рядом девушку, боясь увидеть в ее глазах презрение или омерзение. Клаус боялся, что все кончено. Он рассказал о себе все, не оставив места темным шкафам со скелетами. На горизонте забрезжил рассвет – его признание заняло всю ночь. Наконец, не выдержав пытки молчанием, Клаус попросил. - Хейли, не молчи. Молю, скажи хоть что-то… Девушка подняла на него свои заплаканные глаза, в которых мужчина прочел ярость и злость. «Что же, этого и следовало ожидать» - с печалью осознал он. Все было кончено. Вдруг Хейли хрипло заговорила. - Ненавижу…столько боли! Никто не должен испытывать столько боли. Почему они так поступили с тобой? – Хейли дала волю слезам, сама не зная, кто эти «они»: родители, обстоятельства, судьба, рок… Она лишь знала, что ее мужчина страдал. Поэтому страдала и она. Клаус ошарашено посмотрел на нее, не веря, что она злится не на него, а из-за него. Он готов был ее отпустить, осознав, как плох для нее, но сама Хейли, похоже, так не считала. Она медленно приблизилась к нему, желая унять ту боль, что отразилась на его лице. Девушка поцеловала его в уголок губ, затем в другой, стерла кончиком пальца одинокую слезу, что катилась по щеке мужчины. Она проложила дорожку невесомых поцелуев от скулы до любимой родинки на шее. Ник боялся пошевелиться. В этот момент он меньше всего был похож на могущественного гибрида, а лишь на растерянного мужчину, что не мог поверить своему счастью. - Ты не должен бояться одиночества, Ник… Я больше не боюсь, - тихо прошептала Хейли. Она вконец наплевала на гордость и сделала то, что убеждала себя не делать. - Я люблю тебя, Ник, - робко призналась Хейли, с надеждой глядя на сидящего мужчину. Клаус, сквозь затуманенный рассудок, осознал значение ее слов. Он сделал слабую попытку сопротивляться. - Не нужно, Хейли. Не нужно меня жалеть и говорить то, о чем впоследствии пожалеешь. Волчица лишь еще рьянее захотела доказать ему свою любовь. Она умостилась у него на коленях, взяла его лицо в свои руки и заглянула в глаза мужчины, словно в его душу. - Никлаус Майклсон, я люблю тебя! С тобой я чувствую себя дома, мне не надо притворяться кем-то, кем я не являюсь. Я люблю твой взрывной характер, особенно когда тебе кажется, что ты можешь меня переспорить, люблю твою прекрасную, но израненную душу, люблю эту родинку у тебя на шее… Да Клауса медленно начал доходить смысл ее слов: его любят. Невозможно! За тысячу лет он нашел много доказательств того, что он недостоин любви. И вот она. Упрямая волчица. Его волчица. Умостилась у него на коленях и заверяет, что любит. Медленно, словно отходя от длительной спячки, он возвращался к жизни. - Вот уже тысячу лет у меня не было души, мой волчонок. Но ты все изменила, сама того не сознавая. Ты – моя душа. И я люблю тебя, Хейли Маршал. Люблю твою смелость. Ты противостояла Дафнис, как и подобает истинной королеве. Моей королеве. Люблю твою гордость, особенно когда ты изгибаешь свою бровь. Это движение способно повергнуть на колени любого. Люблю твое упрямство, хотя больше никогда, слышишь, никогда не заставляй меня пить твою кровь. Люблю твои губы: они способны сбить меня с мыслей о важных делах, стоит тебе лишь закусить губу. А еще я постоянно хочу сорвать с них поцелуй. Люблю твои глаза. Они смотрят на меня так, как никто никогда еще не смотрел. Люблю тебя, ведь ты настолько удивительная, что подаришь мне ребенка. Есть только одна вещь, которую я в тебе не люблю. Тон, которым Клаус сказал это, был таким серьезным, что Хейли забеспокоилась. Она испуганно расширила глаза. - Что? - Твою фамилию, - расплываясь в коварной улыбке, заявил Клаус. – И в ближайшее время, мы это исправим. - Ты серьезно? – не веря своим ушам, спросила Хейли. - Да! Хейли Майклсон я полюблю еще сильнее. - И ты даже не спрашиваешь моего мнения? – с легкой обидой спросила Хейли. - Нет, - просто заявил Клаус, кусая любимую за мочку уха. Он добавил шепотом: - Это тебе наказание за оскорбительную мысль, будто ты можешь меня переспорить. Наивная. - Ах, вот оно что? Все-таки ты тиран, мистер Майклсон… - улыбнулась Хейли. Она обвила руки вокруг шеи Клауса и теснее прижалась к будущему мужу. - Но если бы ты все же спрашивал, я бы сто раз прокричала «да» от счастья. Подумала, что тебе будет интересно узнать. - Мой волчонок… - прохрипел Клаус за секунду до обжигающего поцелуя, что ознаменовал начало новой жизни. Начало счастья. Для обоих.

***

      Кол Майклсон возвращался на рассвете после шумной ночи домой, стараясь не разбудить остальных. Во дворе он увидел Давину, что босиком ходила по траве. - Что ты делаешь? – спросил Кол, с интересом глядя на девушку. - Прощаюсь с природой. Люди не так сильно чувствуют с ней связь. – Давина только сейчас позволила грусти проскользнуть в ее голос. Внезапно, всегда такая робкая и стеснительная, девушка задала вопрос. - Кол, что ты чувствуешь ко мне? Вампир растерялся и смутился. - Честно? - Желательно, - пожала плечами Давина. Кол с минуту колебался, затем сказал: - Я не знаю. Ты выглядишь в точности как та, которую я любил. Более того, она – это ты. Точнее, она переродилась в тебе. Спроси у Дафнис, она расскажет тебе подробности проклятия каждого рода ведьм. Но увидев тебя там, на чердаке, я почувствовал прилив нежности. Желание защитить. Но мне сложно отличить чувства к тебе от чувств к Селене. Понимаю, это не то, что ты хотела услышать. - Да нет, я хотела правду. – Давина улыбнулась. - Но ты ее не получила. Ведь ты так и не знаешь ответа. Впрочем, как и я сам… - Кол виновато опустил глаза. Давина внимательно следила за восходом солнца, который ознаменовал закат ее силы. Идея озарила ее сознание, убеждая девушку с гениальности. - Возможно, я знаю способ, что поможет тебе ответить на мой вопрос. Это, если ты хочешь, конечно, - предложила Давина. - Какой? – оживился парень. - Заклинание правды. Я наложу заклинание с целью узнать ответ на вопрос, а как только ты ответишь, действие чар развеется. - Что же, я согласен, - немного помедлив, заявил Кол. Давина, внутренне предчувствуя, что это последнее заклинание, которое ей суждено произнести, предалась ностальгическому порыву. Но вскоре она зашептала латинские слова, Кол почувствовал, как сияние окутало его. - Готово, - со страхом сказала Давина. Что теперь? Всего один вопрос отделял ее от будущего. Один вопрос, от которого зависело все. Девушка набрала в легкие побольше воздуха. - Что ты чувствуешь ко мне? – второй раз за сегодня эта фраза прорезала утреннюю тишину. Ответ Кола изменил все для обоих.

***

      Спустя пару часов на кухне Хейли и Давина готовили еду, сплетничая и обмениваясь шуточками. Юная девушка уже потеряла свои силы, превратившись из самой могущественной ведьмы города в обычного подростка. - Итак, что ты чувствуешь из-за потери сил? – с участием спросила Хейли. - Теперь мне немного грустно… но, думаю, что все будет хорошо, - Давина улыбнулась и коснулась руками ожерелья с рубинами, того самого, из шкатулки Кола. Хейли отметила этот факт и расплылась в довольной улыбке. - Откуда у тебя это украшение? Такое красивое! – закусив губу, заметила волчица. - Кол подарил. Сказал, что оно принадлежало Селене, а значит – мое. Хейли сделала глоток сока и продолжила подкалывать подругу. - Как это романтично! - Вовсе нет, - отнекивалась Давина, заливаясь краской стыда. Она решила сменить тему. – Почему ты такая счастливая? Хейли огляделась по сторонам, словно их могли подслушивать недоброжелатели и сказала: - Клаус сделал мне предложение. А я согласилась! Давина пыталась предостеречь подругу, но, при виде ее счастливого лица, искренне порадовалась за Хейли и поздравила ее с радостным событием. Глядя на ожерелье, Хейли вспомнила мучивший ее вопрос. - Кстати, что это за баночка с зельем из шкатулки Кола? Все хотела его спросить, но никак не могу его застать. И где сам Кол? - Не знаю, где Кол, но зелье – судя по всему, лекарство от вампиризма, - сухо ответила Давина. - Так он готов стать ради тебя человеком? – восторгу Хейли не было предела. Не успела Давина хоть что-то ответить, как в кухню вошла Ребекка, сверля обеих девушек стервозным взглядом. Хейли и Давина замолчали, с опаской рассматривая Первородную сестру, которая была непредсказуемой. - Что же вы, дамы, замолчали? Не стесняйтесь! – саркастичная улыбка растянула губы Ребекки. – А нет, позвольте вначале принести поздравления: Хейли с ближайшим браком, а Давине – с ближайшим… Как же это назвать? Становлением Кола человеком? - Ребекка, - попыталась вставить реплику Давина, но ненавидящий взор блондинки ее остудил. - Берегитесь моих братьев, они бывают несносными, - тихо произнесла Ребекка, схватила сумку и выбежала за дверь. Слезы обиды, горечи и ревности стекали по ее щекам. У Клауса была Хейли, у Кола – Давина, а она вновь осталась одна, никому не нужная и всеми брошенная. «Дело ведь не только в этом, правда?» - шептал внутренний голос девушки. Ребекка нажала на педаль газа, желая как можно быстрее убраться из этого города, от родных, что столько раз причиняли ей боль.

***

      Кол вошел на кухню последним: Клаус, Хейли и Давина уже были там. Последняя нервно ерзала на стуле, словно напакостивший ребенок. Стоило младшему Майклсону оглядеться, как он спросил: - А где Бекка? Давина вскочила со стула и произнесла: - Нам надо поговорить. Парочка вышла из кухни, последовала в кабинет. Давина, предосторожности ради, закрыла дверь и только тогда начала говорить. - Случилось недоразумение. Ребекка подслушала наш разговор с Хейли, сделала неверные выводы и не успела я все отрицать, как она уехала. - Уехала? Куда уехала? – улыбнувшись, спросил Кол. Парень не сразу понял, что происходит. - Не знаю, но думаю, что уехала она надолго. Если не навсегда, - голос девушки дрожал от страха, ведь Кол с каждой секундой становился все злее. Наконец, проступила его вампирская сущность, парень чуть не зарычал и вышвырнул стул в окно. - Кол, - Давина попыталась его успокоить. - Отстань! – закричал он, выбегая из комнаты.

***

      Ребекка мчалась вперед, не разбирая дороги. Слезы застилали ее глаза, а глухие всхлипы сотрясали ее тело. Внезапно она услышала урчание мотора спортивной машины, что гналась за ней. По заброшенной дороге, да еще в такую рань, шанс встретить посторонних автомобилистов был очень невелик. Оставался только один вариант. - Не может быть, - прошептала Ребекка, глядя в зеркало заднего вида. – Кол! Машина парня обогнала ее, перерезав дальнейший путь. Блондинка нажала на тормоза, местность прорезал визг шин и за миллиметр до столкновения со столбом машина Ребекки остановилась. Девушка вышла из салона, застучав по асфальту своими шпильками. - Что ты творишь? Ты смерти моей хочешь? Какого черта ты здесь делаешь? – кричала Ребекка, выходя из себя, глядя на бесстрастное и немного покровительственное лицо Кола. Парень улыбнулся уголками губ и крепко обнял ее, притянув к себе. Ребекка тут же начала вырываться и бить его кулачками по груди. - Пусти меня! Слышишь, пусти немедленно! - Никогда. – Это слово прорезало тишину, заставив кожу девушки покрыться мурашками. Она подняла глаза и посмотрела Колу в лицо. - Бекс, почему ты уехала? Ребекка боролась с подступившим комом в горле, но тихо заговорила. В ее голосе сквозила вся горечь мира. - Я стала вам не нужна. Клаус выбрал Хейли, ты выбрал Давину. Мне там ничего не осталось… - Тебе не кажется, что Клаус и Хейли – просто идеальная парочка? – с любопытством спросил Кол. – Да и Давина очень милая и наивная девушка. Правда? В ответ он получил лишь пылающий взгляд голубых глаз, на дне которых он видел слезы. - Почему ты здесь? – измученно спросила Ребекка, сиплым тоном задавая вопрос. - Ты и я против всего мира, забыла? – с лукавством заявил Кол, заправляя светлую прядь Бекки за ухо. - Но… - Никаких «но», Бекка. Я обещал, что не предам и не оставлю тебя, - прямо заявил Кол. - А как же Давина? - А что Давина? Девочка стала человеком, заживет нормальной жизнью, возможно уедет из Нового Орлеана. - Но…ожерелье? Ты подарил ей ожерелье. А лекарство? - Технически, это было ее ожерелье. Я просто отдал его хозяйке. Лекарство…вот оно. Кол достал из кармана брюк бутылочку с зельем. Парень со страхом смотрел на девушку. - Клаус сказал, что пару лет назад ты хотела стать человеком. Поэтому я даю тебе выбор: можешь выпить лекарство здесь и сейчас. Я гарантирую тебе, что буду оберегать тебя всю оставшуюся жизнь, обеспечив тебе безопасность. Или… - Или? – Ребекка изогнула бровь. - Или можешь не пить лекарство, - произнес Кол фразу, в которой недосказанного было гораздо больше, чем сказанного. Ребекка держала в руках маленький пузырек, за который год назад готова была убить. А сейчас мысль о том, что у нее будет семья…чужой муж... - Почему ты не остался с Давиной? Я думала, что ты ее любишь. - Позволь тебе показать? – Кол протянул руки к вискам Ребекки, прося разрешения проникнуть в ее мозг. Парень чувствовал, как с каждой секундой защитная стена Первородной рушилась, пуская его внутрь. Он показал девушке события сегодняшнего утра, открыв ей ответ на вопрос Давины. Спустя секунду Ребекка открыла глаза и посмотрела на Кола. Девушка бросила лекарство на асфальт и растоптала его каблуком. Все это время с ее губ не сходила счастливая улыбка. Кол ответил ей не менее искренней улыбкой с налетом дерзости. - Итак, куда мы едем? – весело спросил он, открывая перед Ребеккой дверцу машины. - На Крит. Давно мы там не были… - Ребекка робко опустила глаза, покраснев от воспоминаний. - На Крит так на Крит. Пристегнись, детка, приключения начинаются! – счастливо сказал Кол, бросив на девушку рядом взгляд, что не поддавался описанию. Ребекка с легкостью откинулась на спинку, вдруг осознав, что больше никогда не будет одна. И все ее страхи, вся ее боль исчезла, стоило лишь одному человеку во всем мире улыбнуться.

"Это неправильно и нелогично. Но любовь ведь такая и есть: не поддающаяся объяснениям. Правда в том, что я всегда любил Ребекку"