Вчера

В камере было ужасно холодно, и у находящегося в ней человека зуб на зуб не попадал. Кроме того, здесь было абсолютно темно, и счет дням и ночам очень быстро превратился в абстракцию, которая постепенно стиралась из памяти. Снующие неподалеку дементоры усугубляли отчаяние, овладевшее заключенным, и тот всерьез начинал думать, что ходить из конца в конец тесного помещения, чтобы согреться — в общем-то совершенно лишнее телодвижение. Гораздо проще остановиться, и тогда холод быстро прикончит его. Но Северус продолжал двигаться. Он даже умудрился научиться спать не останавливаясь. Разумеется, полноценным отдыхом это было назвать очень сложно, но лучше так, чем лечь и замерзнуть. Зачем он все еще сопротивляется смерти, мужчина не представлял и в то, что он живым выйдет из волшебной тюрьмы, не верил. Его заставляло жить лишь ослиное упрямство и мантра: “Я выйду отсюда. Всем назло выйду!” — которую он твердил про себя. День, когда дверь его камеры открылась и внутрь зашёл Дамблдор, быстро окинувший заключенного изучающим взглядом, запомнился Снейпу как один из самых ярких в его жизни. — Меня приговорили к поцелую? — ядовито спросил он, удивившись, насколько непривычно прозвучал голос. — Нет, — директор школы качнул седой головой, озадаченно поглядев на узника. — Наоборот. Все обвинения сняты, и ты свободен. — Свободен, — эхом повторил он. — И это означает?.. — Это означает, что ты можешь вернуться в Хогвартс. Учебный год в самом разгаре, а ты один из преподавателей, — ответил Дамблдор на так и не озвученный вопрос, ясно давая понять, где, по его мнению, место Северуса Снейпа и во что именно ему обойдется освобождение из Азкабана. — Что ж, — гордо вскинув голову, протянул зельевар. — Думаю, через неделю я смогу приступить к своим обязанностям. — Через пять дней, — спокойно сказал Дамблдор, выходя из камеры.