Параллели

На самом деле, Король Синигами уже не помнит, кем он является на самом деле, и какое из его воплощений первостепенно – Рюук или Ягами Лайт. Король Богов Смерти просто хочет, чтобы все закончилось, и эти бесконечные отражения одной и той же ситуации, наконец, исчезли. Король хочет, чтобы все стало таким, каким он это задумывал. Король Богов Смерти бросает в тысячу параллельных миров Тетрадь Смерти и ждет, пока человек исправит мир. Как правило, этим человеком являлся юноша по имени Ягами Лайт. *** Жизнь Кагами Таро не меняется уже слишком долго. Она течет размеренно, плавно, и Таро ненавидит в ней то, насколько она обычна. Таро мечтает стать тем, кто сможет изменить мир, остаться в истории, подарить будущему что-то действительно важное. Но Таро обычен, у него нет каких-либо особенных талантов или умений. Единственное, что отличает Кагами от остальной массы – Тетрадь смерти, Ластик Смерти и Синигами, уплетающий яблоки. Когда он первый раз видит в своем отражении другого человека, он моет в ванной руки. Таро поднимает взгляд на зеркало и испуганно замирает, потому что этого не может быть, не должно быть. Вместо собственного отражения он видит юношу с таким превосходством и такой гениальностью во взгляде, что Кагами сразу понимает – это просто не может быть он. Там, с другой стороны зеркала, находится другой, совершенно непохожий на него чужой человек, которого Таро видит впервые. А потом Таро испуганно хрипит и с вскриком ударяет по зеркалу кулаком, с ужасом наблюдая за разбегающимися по нему сетчатыми трещинами. Дрожащей рукой Таро берет один из нескольких осколков, упавших в раковину, и смотрит на его обратную сторону. Единственное, что он видит - белизна. Зеркало отправляется в помойную корзину через пятнадцать минут, сразу после того, как Кагами наскоро обматывает запястье новым махровым полотенцем. *** Это повторяется снова в тот момент, когда Таро уже практически убеждает себя в том, что это ему привиделось. С того случая проходит неделя, и Таро успокаивается. В конце концов, с ним случалось разное. Он стоит в пустой библиотеке и рассматривает корешки книг через большое стекло стеллажа. Его собственное отражение идет мелкой рябью, черты лица расползаются, а стекло становится темно-серым. Темнота постепенно исчезает, Таро видит в стекле нечеткий мужской силуэт. Уже знакомый юноша в отражении что-то воодушевленно говорит, бурно жестикулирует, смотря куда-то себе за плечо. Наконец, Таро видит, что на коленях юноши лежит Тетрадь Смерти, точно такая же, как и у Таро. Является ли эта Тетрадь той, что еще сегодня утром лежала в нижнем ящике стола, или нет? И кто вообще этот человек? Когда через несколько минут, на протяжении которых Таро проклинает собственное сумасшествие и чертовых Богов Смерти и их Тетради, он все таки набирается смелости и легонько стучит о стекло, юноша в отражении, на мгновение прислушавшись, удивленно оборачивается и тут же ошарашено замирает. Он щурится, встряхивает головой, а потом изумленно смотрит на Таро снова и открывает рот. Таро с содроганием наблюдает за его медленно тянущейся подрагивающей рукой, когда картинка вновь идет плавными волнами и следом Кагами снова видит в отражении лишь собственное бледное лицо, перекошенное гримасой ужаса. Нужную книгу в библиотеке он так и не берет, зато опрокидывает стул, выбегая из читального зала. На самом деле, Таро практически внушает себе, что он, наверное, сумасшедший. Что это фантазии, нелепые картинки, которые сознание из шутки или же из желания отомстить за непонятные Таро вещи подсовывает ему. Так или иначе, Таро намного сильнее хочется верить именно в это, нежели в то, что все происходит на самом деле. Придя домой, он первым же делом заглядывает в ящик стола – Тетрадь чернеет темным прямоугольником на дне. Рюука не видно, а Таро не решается звать его. Вскоре он со злостью оттирает с ковра грязные следы ботинок. С Богом Смерти он о происшедшем так и не говорит. *** Таро действительно старательно убеждает себя в том, что ничего не было, ровно до того момента, как это происходит в третий раз. Контрольный. Кагами наливает себе в кружку горячее какао – на улице ужасно холодно, когда раздается еле слышный звенящий стук. Таро оборачивается, осматривается, но в комнате никого нет и быть не может – он ведь живет один. Пожав плечами и не без труда подавив волну страха – оно опять здесь , - Кагами берет в руки кружку с какао, но роняет ее, услышав стук снова. Из лужицы темного расползшегося по линолеуму какао, над которым все еще поднимается еле видимый пар, на Таро смотрит тот самый юноша. Он жадно разглядывает Кагами, отчего Таро задерживает дыхание и силится не всхлипнуть, не выдать себя звуком – мало ли что может случиться, возможно, тот его не видит. Как-то неуверенно улыбнувшись, юноша поднимает к лицу белый прямоугольник бумаги, так, чтобы Таро мог прочитать написанные на нем слова. Над иероглифами имени каной написано «Ягами Лайт» и рядом подписано на английском. И только после этого Таро перестает сопротивляться происходящему с ним безумию. *** Это похоже на комиксы. Как будто кто-то придумал эту историю, придумал Лайта и самого Таро, придумал то, как они общаются. Пересечение миров невозможно, но Таро видит в зеркале Лайта, а Лайт видит в отражении его, и ни один из них не принадлежит миру другого. Оказывается, что они не слышат голосов друг друга. Нет, конечно, через «зазеркалье» - Лайт называет это именно так - звуки проходят, но настолько искаженными, что речь нельзя разобрать. Поэтому они общаются, лишь записывая друг для друга то, что хотят сказать. Таро отрывисто пишет на листах, которые попадаются под рукой время от времени, а Лайт, кажется, даже заводит специальный альбом. Неудобно, но наиболее эффективно. Повезло еще, что они оба японцы и время с обеих сторон зеркала примерно одно и то же – по крайней мере, мобильник Лайта примерно такой же модели что и у Таро. Одной из первых вещей, которые Кагами узнает о Ягами, - у Лайта тоже есть Тетрадь Смерти. А сразу после этого Лайт рассказывает Таро о Рюуке. Рюук за спиной Таро как-то смазано смеется, но совершенно ничего по этому поводу не говорит. Таро думает, что Бог Смерти и сам немного удивлен. «Мой мир насквозь прогнил», - пишет Лайт, когда Таро чистит зубы, а потом стирает с зеркала белые пятнышки пасты. «Я исправлю это и стану Богом нового, чистого мира, в котором не будет преступности», - показывает ему Лайт, когда Таро смотрит в темный экран телефона. Немного позже Таро понимает, что Лайт выдающийся человек, который действительно способен притворить идеал в жизнь. После этого Таро начинает восхищаться им. У Таро в его восемнадцать появляется герой, на которого он мог бы равняться. *** Они общаются довольно часто. Еще чаще Таро наблюдает за Лайтом, пока тот, кажется, не замечает этого. Таро может, сидя в кафе, разглядывать через блестящую десертную ложечку, как Лайт умывается или пишет в Тетради. А еще, идя мимо зеркал в университете, мельком увидеть, как Ягами скучает на уроках. Лайт гениален, у него потрясающее чувство справедливости. Лайт без труда направляет собственные возможности в нужное ему самому направление. Именно поэтому, когда Таро зачарованно смотрит на его горящие будто в лихорадке глаза через экран телевизора, Лайт кажется ему идеальным. Правильным. Тем, кем Таро хочет когда-нибудь стать. Кем он хотел бы стать, будь такая возможность. Иногда, поддавшись порыву, Таро достает из ящика стола Тетрадь Смерти и записывает в ней имена преступников, о которых говорят в новостях. Ему нравится чувствовать себя Лайтом, чувствовать то, что он может изменить мир. Рюук лежит на кровати и смеется. В такие моменты Таро почти ощущает сладкую тяжесть раскрывающихся за спиной крыльев. Но потом - рано или поздно - размеренный голос диктора разбивает на осколки громкая реклама, и рука Таро каждый раз нелепо дергается. Крылья за спиной распадаются, и... В конце концов, Таро - не Ягами Лайт. С его стороны зеркала, кажется Таро, справедливость не наступит только по одной причине – Лайта тут не существует. Однажды, совершенно случайно взглянув в пластиковый стаканчик с почти остывшим какао, Таро видит затылок Лайта, который смотрит в сторону небольшого телевизора в своей комнате. Изображение маленькое, картинка из-за какао – разных оттенков коричневого, а еще из-за странной выпуклости Таро подозревает, что он отражается сейчас в блестящем настольном светильнике на столе Лайта; но все же Таро различает на экране мужской силуэт и копну темных волос. Лайт, судя по еле слышному рыку, переходящему в писк, что-то громко говорит. Но потом Лайт разворачивается, со стола хватает Тетрадь и что-то размашисто пишет в ней. Он смотрит на часы. И ровно через сорок ударов сердца Таро человек на экране падает, сам экран превращается в белое полотно, а лицо Лайта искажается кривой ухмылкой. Отражение идет рябью через несколько мгновений после того, как на экране телевизора с той стороны зазеркалья появляется большая буква L. У Таро совершенно пропадает желание пить какао. Ему не по себе. В следующий раз, когда с того события с телевизором проходит около суток, Лайт выглядит очень напряженным. Он с нервной улыбкой подносит непривычно криво исписанный лист к зеркалу, и Таро читает его, изредка вскидывая брови и изумленно поглядывая на Лайта. Так Таро узнает о том, кто такой L – детектив, который пытается остановить Киру. L не нравится Таро, но он не испытывает к нему чувств, хоть немного похожих на ненависть Лайта. Единственное ощущение, которое вызывает у него этот детектив - раздражение. А еще непонимание. Неприязнь. Лайт – справедливость, удивительно, почти иррационально, что L не признает этого. Таро действительно думает, что этот детектив не прав. Таро действительно так считает. Было бы лучше, не вмешайся L в это дело. Но Таро ни разу не допускает и мысли о том, что можно убить его. Лайт же, кажется, почти грезит этим. Так получается, что после этого случая Таро перестает говорить с Лайтом о себе. Теперь он слушает Лайта, только Лайта. Если раньше он говорил о своей стороне наравне с Ягами, то теперь все иначе. Когда Ягами не замечает Таро в отражении, Кагами наблюдает за ним, отмечая про себя, что Лайт меняется. Когда же Лайт оборачивается к нему и берет в руки альбом, Таро видит вместо превосходного Киры обычного потерявшегося убийцу. Видеть это и доверять этому ощущению страшно. Таро старается загнать его подальше, отыскать в душе хотя бы отблеск прежнего восхищения. Но восхищение расползается как старый свитер, который мать распустила, когда ему было восемь, просто потянув за нитку на вороте, стоит Таро снова встретиться с Лайтом взглядом. В его взгляде пылает безумие. *** Лайт отказывается от Тетради Смерти, предупредив Таро лишь затем, чтобы тот не пугал его, Лайта без воспоминаний о Тетради. Таро старается не попадаться на глаза, наблюдая за Ягами через отражение в его кружке с кофе, через зеркальные поверхности офиса и мониторы бесконечных компьютеров. Удивительно, но никто его так и не замечает. Только L изредка оборачивается в его сторону, когда шум из мира Таро проникает на ту сторону отражения. Объясняется ли это тем, что лишь Лайт обладал Тетрадью Смерти, или же тем, что Таро с успехом скрывается от взглядов, остается загадкой. Таро видит L и то, как они общаются с Лайтом. Таро наблюдает почти за каждым их движением, он знает множество деталей дела, и это интересно. До такой степени, что его едва не исключают из университета за неуспеваемость. Таро смотрит на Мису, на Ягами-старшего, на Моги, изредка смеется над Мацудой, и искренне жалеет Айдзаву. Мир Лайта становится тем миром, где Таро хочется жить. *** Восхищение окончательно сменяется разочарованием тогда, когда Лайт расправляется с L. До этого момента все происходящее было сродни увлекательному фильму, где Таро искренне сопереживал героям и верил в то, что, кто бы ни победил, все в любом случае закончится неплохо. Но, когда уже давно вспомнивший Лайт криво улыбается Таро сквозь отражение в глазах мертвого детектива и Кагами видит бледное, мертвенно расслабленное лицо L в темных зрачках Лайта, Таро понимает, что Ягами сошел с ума. Лайт стал фанатиком. Лайт убил человека, а не грязь, вроде преступников. И вот тогда Лайт совершенно точно перестает быть справедливостью и героем для Таро. *** Порой Таро думает, что окажись он на месте Лайта теперь, со всеми знаниями о деле, о том, как нужно действовать и к чему могут привести те или иные поступки, то все было бы действительно иначе. Тогда бы мир Лайта стал утопией, а он был бы в нем Богом. Ему стоило бы просто стать Лайтом. Но ни тогда, ни теперь Таро не является Ягами Лайтом. И это главная ошибка мироздания. *** Лайт криво пишет на запотевшем зеркале в ванной: «Сегодня все закончится». Таро просит его уточнить, потому что экзамены в университете ненадолго вывели его из игры, а Лайт растягивает губы в улыбке, выводя на зеркале одно единственное слово, и, сквозь капельки воды на зеркале, Таро всматривается в его глаза. Все, что читается в них – возбуждение и предвкушение. На зеркале написано «N». Лайт прислоняется к зеркалу со своей стороны лбом, прижимает к стеклу ладони и рвано смеется. Его смех доносится до слуха Таро почти грохотом, и он зажимает уши. А затем он чувствует толчок в спину и, опираясь о зеркало, он ощущает покалывание и видит, как ладони проходят сквозь стекло. Таро теряет сознание, когда его руки исчезают там ровно по локоть, кожу с них будто сдирают, а боль опаляет нервные окончания. Очнувшись, он чувствует ломоту во всем теле. Кагами пытается пошевелиться, но движения отдают в голове гулом. Веки не открываются, и Таро, поднимая к лицу руку и шипя от тупой боли, нащупывает на веках толстую корочку и осторожно отколупывает ее со слипшихся ресниц. Когда он, наконец, может открыть глаза, он видит только темноту. Таро медленно приподнимается, прислушивается, пытается ощутить какой-либо запах, но вокруг ничего нет. Это похоже на вакуум, о котором пишут в учебниках по физике. Таро пытается оглядеть себя, как только глаза немного привыкают. Смотрит на очертание ладоней, которые стали вдруг немного длиннее, касается своей – совершенно чужой – одежды. Потирает шею, ощупывает лицо и притрагивается к волосам – более мягким и коротким, чем его собственные. И в тот самый момент, когда Таро хочет прокричать проклятие, чтобы хоть как-то разрушить пустоту вокруг, на него обрушиваются воспоминания. Семнадцать лет чужой жизни проносятся перед глазами, и когда голова перестает разрываться от новой информации, Таро надрывно смеется, глотая подступившие слезы. Все вокруг становится совершенно незначимым, потому что мироздание наконец сделало то, что должно было сделать. Потому что теперь Таро Кагами стал Ягами Лайтом. Потому что все, наконец, встало на свои места. - Ягами Лайт, - пробует сказать Таро и слышит глубокий красивый голос, совершенно не похожий на тот скрип, который он принимал за голос Лайта раньше. Темнота со звоном осыпается, и Таро видит лишь свет. Белизна ослепляет. *** В тот день, когда Таро Кагами находит Тетрадь смерти, упавшую на газон около школы, в мире Ягами Лайта зарождается Кира. Таро с улыбкой берет ее, разглаживает уголки и идет домой. Через несколько дней, когда к нему приходит хозяин Тетради Рюук, Таро отмечает, что у этого Бога Смерти очень знакомый взгляд. Рюук наблюдает, а Таро вершит правосудие. Рюук есть яблоки, а Таро, живя как Ягами Лайт, от имени Киры превращает мир в утопию. Во взгляде Рюука читается лишь интерес и толика безумия, а глаза Кагами Таро застилает нечто, что приводило его в ужас еще не так давно. *** Король Богов Смерти догрызает сухое яблоко, вкус которого больше напоминает песок. Он ерзает на большом троне из серых костей тех, что стали Богами Смерти – иногда он забирает себе их тела. Король бросает усталый взгляд на небольшой лежащий на подлокотнике искрящийся куб, на каждой грани которого меняются картинки нескольких тысяч параллельных миров, а потом утомленно вздыхает. Он переворачивает куб, взмахивает рукой, отбрасывая огрызок отвратительного яблока в сторону, и снова кидает в один из миров Тетрадь Смерти. Чуть позже он отправится в него, чтобы собственноручно толкнуть нового обладателя Тетради в параллельный мир, перед этим дав ему посмотреть на очередные ошибки человека, которым чаще всего оказывается юноша по имени Ягами Лайт. Король Богов Смерти ждет, пока хотя бы в одном из их миров восторжествует справедливость. Глаза Короля Богов Смерти сияют гениальностью и бесконечной усталостью. Король пытается доделать то, что не успел сделать при жизни.