Я в тебе тону

Над тихой гладью потемневшей воды пламенеет закат. Огромное круглое солнце, разметав вокруг себя пронзительно яркую огненную вуаль, медленно скатывается за линию горизонта, а сумеречный шлейф тянется следом, расцвечивая ночную черноту слабым и тусклым сиянием первых звёзд. Жар долгого и утомительного дня сменяется прохладой, собранной ветром с океанских волн и выброшенной на сушу невидимыми его ладонями. Смолкают птицы, замирает всё живое, подавшись завораживающему очарованию вечера, остаётся лишь шум прибоя, омывающего песок и облизывающего гладкие валуны. Юный гном, сидя на каменистом берегу в облепившей влажное тело одежде, провожает глазами лучи: они то натыкаются на раздувшиеся тучи, а то пронзают их насквозь, окрашивая рваные края золотом. Рядом с ним лежат маленький нож и несколько вскрытых раковин, всего лишь в одной из которых покоится красивая молочно-белая жемчужина в лепестке перламутра. Целый день Фили работал в своей маленькой ювелирной мастерской, склонившись над серебряной брошью, украшенной хрусталём. Скромное, но изумительное украшение, которое скоро попросит купить своего отца заглянувшая ради интереса дочка какого-нибудь торговца. Работа гномов всегда высоко ценится, ведь даже из дешёвых камней они могут сотворить чудесные вещи, поражающие воображение, а Фили слишком беден, чтобы помимо серебра позволить себе приобрести драгоценности. К счастью, он единственный ювелир своей расы в этом городе, поэтому и простенькие бронзовые серёжки у него быстро разбирают в подарок родным или любимым. Завившиеся и потемневшие от влаги золотистые волосы с плеч мягко спадают на спину, когда юноша поворачивает голову, чтобы ещё раз взглянуть на жемчужину. Она идеально круглая, прекрасная, но, увы, не редкая и не великолепная, чтобы выручить за неё большие деньги. Как Фили ни старайся, какой бы перстень к ней ни сотвори, а у других ювелиров купят, да ещё и по завышенной цене, какое-нибудь не столь тонкое в работе украшение, но зато увенчанное бриллиантом или рубином. Или другой драгоценностью, не важно, какой, но драгоценностью. Обидно. Молодой гном вздыхает и вновь обращает взор к океану. За несколько минут задумчивости он успевает покрыться узором волн с гребешками белой пены, мерно вздымая могучую грудь и рождая в её недрах рокочущий шум. Шторм. Возможно, ночью будет шторм. Фили встаёт и ёжится от холода, передёргивая плечами. Голубые глаза в последний за сегодня раз скользят по вздыбившейся водной глади, и вдруг юноша вздрагивает и прищуривается, делая несколько шагов вперёд. Показалось ли? Или действительно на вон той гряде камней посреди волн кто-то сидел? Какое-то существо… Гном смаргивает, с валунов стекает пена, обнажая гладкую серую поверхность: никого. Фили разочарованно разворачивается и, собравшись и уложив в заплечный мешочек свою добычу, бредёт вдоль берега в сторону дома, небольшого, из крепких душистых сосновых брёвен, сделанного ещё давно Торином, его дядей. Этот серьёзный гном, отличный воин и умелый кузнец, отправился в соседнее поселение со своим другом, Двалином, заключить выгодную для них сделку, и препоручил племяннику следить за хозяйством. Вот только юноша, лишь выдаётся свободная минутка, сбегает от всего и несётся к океану, нежится в его волнах или же, стоя над ним на каменистом выступе, глядит в сторону гор, укрытых заснеженными шапками. На этом самом месте перед Фили открывается целый мир, а он словно застрял где-то посередине: не переплыть ему уходящую за горизонт синюю воду и не пересечь хребет далёких скал. Опутанный неводом нерадостных мыслей, юноша медленно движется навстречу сгущающимся сумеркам, а на гряде камней, вынырнувшей из-под ласково укрывшей её волны, кто-то с грустью и восхищением смотрит вослед одинокой отдаляющейся фигуре. В воскресный день в их городе всегда устраивают гуляния. На главной площади разворачивают пёстрые шатры мастера и мастерицы, запах свежей выпечки, сладостей и прочей снеди доносится, кажется, аж до самых окраин; приезжий цирк показывает диковинки и чудеса со всех концов света, а острые на язык и гибкие телом паяцы смешат собравшийся народ. На этот раз Фили не участвует в ярмарке вместе со всеми, не выставляет украшения, потому что нет ничего стоящего: их купят у него и так, в его маленькой мастерской, заскочив на минутку. Юноша прогуливается между рядов разложенного товара, отвечает улыбками на игривые взгляды молоденьких девушек и перекидывается приветствиями со знакомыми людьми. И вдруг по всей площади, подобно волне, прокатывается тихий шёпот, раздаётся один вскрик, второй, и вот уже вся толпа взволнованно гудит и толкается к хлопающему на ветру цветастому пологу бродячего цирка. Фили, зажатого со всех сторон, в первых рядах несёт к нему, и недовольный молодой гном, кряхтя от усилий, пытается прорваться обратно, бесцеремонно толкая локтями всех и каждого. - Русал?! Неужто и в самом деле русал?! – вскрикивает курносая баба над его ухом, заставляя юношу замереть и позволить толпе подхватить себя вновь. - Смотрите! Смотрите! – истерично верещит на плечах у высокого мужика маленькая девочка, тыкая пальцем в сторону гигантского шатра. – Я его вижу! Фили первый раз в жизни проклинает себя за свой рост, хотя для гнома он довольно высок и статен. Юноша даже привстаёт на цыпочки, но тщетно: русала не видно, остаётся лишь ждать, сгорая от нетерпения, когда толпа сама занесёт его внутрь. Их мир огромен и населён самыми всевозможными существами. В детстве дядя пугал его рассказами об уродливых орках и криволапых гоблинах, варгах с хищным оскалом и маслянистым блеском жёлто-зелёных глаз, с презрением упоминал бессмертных эльфов, что-то слышал о ведунах и демонических порождениях тьмы. Были ещё хоббиты, смешной народец процветающего Шира, древние Истари. Среди людей Фили жил. Но вот подводная раса… О них многое слышали, и мало кто их видел. Русалок, во всяком случае, но никак не русалов. Те вообще на глаза не показывались никому, и некоторые думали, что их и нет. Вернувшиеся из дальних плаваний рассказывали про дивных девушек с рыбьими хвостами, показавшихся среди волн и скрывшихся тотчас обратно, про увитые ракушками и жемчугом волосы, про коралловые ожерелья на их грудях и перламутровые серьги в ушах. - Три золотых! Три золотых - и вы увидите дитя океана! Фили задумывается. Три золотых монетки, на них он может прожить половину недели, для него это не те деньги, которыми можно разбрасываться. А позади недовольно ворчит толпа, пихая и нетерпеливо напирая, и юноша опускает в протянутую посудину руку, разжимает пальцы, слушая прощальный тонкий звон, и проходит внутрь. Гному видны лишь края большого стеклянного резервуара, заполненного доверху водой. Перед ним взволнованно и восхищённо гудит толкающийся народ, задние ряды заглядывают за плечи передним, и Фили, не особо стесняясь и пользуясь своим малым ростом, пробирается вперёд. На последнем шаге его кто-то неосторожно пихает, отчего юноша спотыкается и вываливается из толпы прямо к прозрачной стеклянной стене. Гном поднимает голову и застывает на месте, как громом поражённый. Посреди своей тюрьмы испуганно мечется русал, оглядывая череду одинаково восторженных лиц вокруг. Его тёмные волосы до плеч распустились причудливой паутинкой в воде, обнажая на шее дрожащие от частого дыхания жаберные прорези. Мужские руки, сильные плечи, широкая спина с несколькими шрамами, видать, от чьих-то зубов, крепкий ладный торс, переходящий чуть повыше бёдер в длинный рыбий хвост, покрытый изумрудной красивой чешуёй. Вдоль позвоночника тянется золотистый спинной плавник, похожий на хребты горных вершин, о которых мечтал Фили. И великолепный хвостовой плавник такого же цвета, изящный и гибкий, как виноградная лоза. Гном изумлённо выдыхает, и сердце его сжимается от жалости. Он вдруг осознаёт, как испуган сейчас этот прекрасный житель океанских глубин, как ему тесно и страшно в своей клетке. Толпа взвизгивает и восторженно смеётся, когда русал, повернувшись в одну из сторон, внезапно бросается вперёд и, ткнувшись в препятствие, кладёт неуверенно и осторожно на прозрачное стекло ладони. Смеются все, кроме Фили, который завороженно глядит в широко распахнутые глаза, смотрящие прямо на него, глаза с золотисто-коричневым шелковистым отливом. В них плещется боль, отчаяние и то, чего молодой гном понять не может. Но ему упорно кажется, что этот взгляд он уже чувствовал на себе. Там, стоя у кромки солёного океана…