Я в тебе тону

Торин давно перестал возмущаться тому, что видится со своим племянником лишь тогда, когда заглядывает к нему в ювелирную лавку. Постель юного гнома становится пустой ещё ранним утром, даже до того, как взойдёт солнце, а возвращается Фили в потёмках, пропитавшись запахом солёного океана. Поначалу Двалин многозначительно хмыкал, прищуриваясь и слушая, какими словами поминал юношу его дядя. Торин в гневе, пусть и не разрушительном, прекрасен, а уж как он стонет, зная, что никто в доме не услышит этого! Правда, глянув однажды на счастливое, но усталое лицо Фили, посмотрев в глаза с залёгшими под ними тенями, воин намекнул тому, что по утрам неплохо бы спать подольше, а с вечерами ладно уж, пусть приходит во сколько хочет. И вот теперь Двалин и Торин наблюдают, как быстро расправляется со своей порцией горячей яичницы молодой гном, рассчитывая успеть проведать русала перед тем, как умчится в мастерскую. - Не мёрзнет там по ночам твоё чудо? – гудит воин, вспоминая, как недавно зябко поводил плечами кузнец, встав с тёплой постели к распахнутому окну и выпустив в угольную черноту колечки дыма, согреваясь. - Кили говорит, что океан становится холоднее. Прибрежные воды ведь быстро остывают, - с грустью добавляет Фили. – Но в каменистой гряде есть небольшой грот, я ему туда натаскал старых тёплых шкур, которые нашёл на чердаке, так что он ещё продержится. - Ещё продержится? – повторяет за племянником Торин, переглядываясь с другом. Юноша, отодвигая от себя пустую тарелку, становится грустным и печальным. В его глазах разливается боль от осознания предстоящей разлуки, которая день за днём пожирает изнутри молодого и до беспамятства влюблённого гнома. - Я просил Кили уйти в океан. Шкуры потому и притащил, что одним утром, когда русал вынырнул из воды, у него были синие губы, словно у мертвеца. Но он сказал, что останется до последнего рядом со мной. На широкие плечи ложится куртка из толстой кожи, отороченная меховым воротом - подарок Дис, над которым та тайно трудилась долгими ночами, отпуская сына вместе с дядей попытать счастья в людских поселениях. Торин, пока собирается племянник, встаёт из-за стола и кладёт ему с собой в узелок луковый пирог и несколько кусков мяса. - Угостишь Кили, - поясняет, когда юноша удивлённо поднимает на него глаза, поразившись дядюшкиной щедрости. – Если понравится, лишний раз не будет лезть в холодную воду за рыбой. Поблагодарив Торина, Фили спешит в мастерскую. За ночь землю подморозило, и лужи от недавнего дождя застыли треснувшими мутными зеркалами на её поверхности. Возле ювелирной лавки уже застыл каменным изваянием толстый купец, зарывшись подбородком в пушистый густой мех на одежде. Молодой гном улыбается ему одними глазами и, открывая дверь, пропускает внутрь. Для Фили теперь нет неожиданности в том, что знатные люди могут приходить раньше него самого. И хотя юноша выставляет на продажу всего несколько украшений в месяц, благодаря Кили, благодаря дарам океана, которые тот приносит в своих ладонях с самого дна, благодаря таланту молодого гнома эти украшения прекрасны, они дышат жизнью и любовью, что вкладывает мастер в своё творение. Пока мужчина рассматривает товар, Фили, оставляя того в раздумьях, возвращается к рабочему месту. Бросает последний взгляд в сторону человека и опускает глаза вниз, бережно дотрагиваясь до заколки, оставленной здесь вчера вечером в специальной ванночке с раствором. Над ней юноша трудился месяц, начав сразу же после их с Кили первого поцелуя. Каждый день урывал время для работы, наслаждаясь процессом и заново переживая сладкую истому, словно только что русал коснулся его губ своими. - Волшебно… Тихое восторженное бормотание раздаётся слишком близко, Фили вздрагивает и поднимает голову, понимая, что на несколько мгновений выпал из реальности. Мужчина стоит рядом и пожирает взглядом украшение: это крошечная раковина, выполненная из серебра и инкрустированная голубой жемчужиной, по бокам от которой раскинулись восемь красных коралловых лапок, напоминающих конечности краба. - Волшебно, - повторяет человек. – Я хотел бы приобрести это. - Прошу прощения, но заколка не продаётся. Фили осторожно вытаскивает её из раствора и убирает в шкатулку. Мужчине остаётся лишь завистливо вздохнуть и поразмыслить над тем, какую же сумму заплатил за это чудо неизвестный покупатель. Знал бы он, что достанется прелестная вещь кому-то совершенно бесплатно… Солнце, подтопив небо вокруг себя жёлто-оранжевыми потёками с бледной розовой каймой, висит над линией горизонта. Шкуры греют, но недостаточно, и Кили зябко ёжится, перехватывая их грубые края у горла. Ветер залетает в грот и путается во влажных волосах. Сколько им ещё осталось? Неделя, две? Вряд ли больше. Русалу уже тяжело находиться возле берега, ему нужно на глубину, туда, где можно поймать тёплое течение, где у воды нет странного явственного запаха застоялого холода. Раньше Кили уплыл бы отсюда как можно скорее, но не сейчас, когда каждый его день наполнен жизненным смыслом и новыми впечатлениями, когда в кольце рук он готов находиться вечность, забывая обо всём, что было значимым в подводном мире. Ведь раньше рядом не было Фили, а сейчас он есть - живой, горячий, до безумия желанный. - Кили! Юноша с радостным восклицанием заглядывает в грот и тут же хмурит брови. Суровую решительность на лице не разглаживает даже восторженный влюблённый взор океанского жителя: Фили быстро протискивается в угол, стаскивает с себя меховую куртку и, подождав, пока русал устроится на его груди, накрывает его своей одеждой, а сверху ещё и шкурами. Холодные ладони ложатся на живот, забирая тепло, холодная щека прямо над тем местом, где внутри бьётся сердце. Гном крепче прижимает к себе дрожащего Кили, пока тот, наконец, не согревается и, поворачивая и приподнимая голову, не тянется к нему за причитающимся вечерним поцелуем. - Я думал, что вечность тебя жду, - ласково улыбается русал, выдыхая слова прямо в полураскрытые влажные губы и облизывая их напоследок. - Чего ты в воду полез? – тихо злится Фили, но не может не улыбнуться в ответ, тронув мокрую тёмную прядь рукой. - За рыбой. И тебе вот тут… ещё… Кили тянется и откидывает край шкуры, под которым припрятал раковины с жемчугом, кораллы, морские звёзды и прочие, по его словам, безделушки. - Кили, - со стоном выдыхает гном, – ну сколько же повторять? Не нужно мне этого, когда ты рядом! - А когда меня не будет? – карие с золотистым отливом глаза задумчиво прищуриваются. – Ты рассказывал, что часто вы живёте впроголодь. Так если я могу помочь тебе хотя бы с этим, не злись, хорошо? Русал хочет поцеловать юношу, но тот вдруг вздрагивает, вспоминая что-то, и пододвигает к себе узелок, разворачивая его. Протянув Кили кусок лукового пирога, с интересом смотрит, как океанский житель вертит еду в руках, лижет осторожно языком пару раз и кусает с опаской. - Вкусно, - тихо и отчётливо произносит русал, отряхнув с чешуи крошки и радостно сверкнув глазами. – А можно ещё? - Это всё тебе! – смеётся Фили, доставая новый кусочек. Когда с ужином покончено, солнце уже наполовину успевает скрыться за горизонтом. Юный гном ложится спиной в ворох шкур и раздвигает ноги, позволяя Кили откинуться затылком на его грудь. Спутанные и растрёпанные волосы русала кажутся на удивление нежными в ладонях, пока ювелир осторожно разделяет и собирает в руках прядки. - Фили, я ведь не зря сказал... Недели две, не больше… Кили внезапно замолкает, чувствуя, как волосы что-то стягивает с тихим глухим щелчком, и что они больше не лезут привычно в глаза, когда он на суше. Потянувшись к затылку пальцами, русал медленно ощупывает заколку, безошибочно определяя ту самую голубую жемчужину редкой красоты, которую нашёл для гнома после долгих и упорных поисков, обводит форму раковины и крабовых лапок. Мысленно представляет украшение целиком и медленно переворачивается со спины на живот, уцепившись за плечи Фили. В потемневших голубых глазах по-прежнему плещется океан, вот только сегодня в нём слишком много грусти и нежности. Воду приласкать невозможно, когда она бушует в гневе или же томится неподвижно, зато можно прикоснуться к тёплому лицу, убрать с него светлые пряди, ласково дотронуться до щёк и увидеть, как проходит дрожь в синей глубине, стыдливо скрываясь за тенью сомкнувшихся ресниц. Сердце океана бьётся под ладонью. Кили гладит языком и целует то место, где оно стучит сильнее всего, прихватывая губами горошину соска. Тело Фили от холода покрывается волной мурашек, так же, как и вода покрывается рябью под ледяным касанием ветра, на что русал торопливо и жарко покрывает его поцелуями, помогая стащить с плеч рубаху. Почему вдруг сегодня они решились на нечто большее? Неужели во всём виновата предстоящая разлука? Или, быть может, Фили отбросил наконец-то в сторону стыд своей первой влюблённости? Кили не спрашивает, но, чувствуя, как покорно застывает юноша, своим молчанием позволяя осторожно расшнуровать штаны, старается не спугнуть молодого гнома. - Какой же ты красивый. Русал осыпает поцелуями ноги, тотчас согнувшиеся и сжавшиеся в коленях, как только их освобождают от одежды. Они покрыты короткими светлыми волосками, крепкие, с сильными мышцами, прощупывающимися под кожей. Фили тяжело дышит, глядя на вырывающиеся из собственного рта едва заметные облачка пара, и вздрагивает, когда губы океанского жителя замирают около выступающей на бедре косточки. Гном опускает глаза и сталкивается взглядом с Кили. Русал нежно оглаживает ему живот и широкую грудь, а сам, примостившись щекой к бедру, вылизывает осторожно кожу на его внутренней стороне, умоляя расслабиться и сдаться. - Не бойся, Фили. - Это мой первый раз, - смущённо шепчет юноша, но всё же слегка раздвигает ноги, жмурясь от ласкового прикосновения губ к влажной головке. – Я не знаю… - Тогда это и мой первый раз тоже, - перебивает его русал, подтягивается и ложится рядом с гномом, повернувшись лицом к лицу. – Мой первый раз с тобой. Золотистый хвостовой плавник бережно проталкивается под пятку, заставляя Фили перекинуть одну ногу через него. Изумрудная чешуя океанского жителя всё ещё влажная и немного скользкая: юноша, неловко завозившись, упирается ладонью в чужое бедро, а та соскальзывает, перемещаясь немного ниже и замирая, когда к ней прикасается что-то горячее и твёрдое. Кили от этого случайного прикосновения вздрагивает и покрывается румянцем. Его рука ласкает гнома между ног, сам же русал, судорожно выдыхая, прячет лицо у Фили на плече, всхлипывая от удовольствия. Юноша быстро учится, а сообразив, что именно дотронулось до ладони, старательно повторяет движения Кили и, снедаемый любопытством, скашивает глаза вниз. На изумрудном хвосте чешуйки, казалось бы, плотно прилегающие друг к другу, немного разошлись, обнажая щель, и из неё как раз таки, какой-то странной волнообразной формы… - Ужас. Фили в ответ резко вскидывает подбородок, замечая на себе виноватый взгляд русала. Кили смущённо фыркает, скрывая за усмешкой страх, что он не такой, как гном, что он не красивый для него, и слегка отстраняется, втягивая орган обратно в карман из мышц. - Глупости! – останавливает его юноша, откидываясь на спину и потянув океанского жителя за собой. – Уверен, ты самый красивый из всех русалов! И для меня тоже! От такого искреннего комплимента и последовавшего за ним признания щёки Кили окрашиваются пунцовым. Удобно расположившись между раздвинувшихся в пригласительном жесте ног, русал увлажняет пальцы и осторожно проталкивает их в Фили. Тела влюблённых разные, но не настолько, чтобы океанский житель не догадался, куда стоит направить руку. Аккуратно и бережно. Юноша сжимается, коротко застонав, а Кили с удивлением отмечает про себя, какие же гномы узкие, и уже с опаской поднимает на Фили глаза, боясь увидеть в них боль. Но очи его любимого закрыты, а протянутая к русалу рука оглаживает предплечье, не выказывая ничего, кроме удовольствия. Вдоволь наслушавшись отрывистых тихих вскриков, раздразнив юношу ласками, Кили, плавно скользнув по распластанному под ним телу, нависает над гномом и счастливо выдыхает, когда, прижавшись к любимому губами, ныряет в океан внутри его глаз. Орган русала вновь выскальзывает из полости мышц, и, помогая себе рукой, Кили вместе с Фили смыкает ресницы, отдаваясь захлестнувшим с головой волнам чувств. В теле молодого гнома русалу слишком узко и слишком хорошо, ощущения сродни тем, когда Кили опускался на глубину, давящую со всех сторон, сжимающую толщей вод. Восторженно простонав, русал продолжает целовать юношу, проталкивается вперёд, понимая, что не сможет войти в него на всю привычную для себя длину, и не замечает, как всё больше и больше напрягается Фили, сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать. Осознание тревоги приходит, как только гном болезненно дёргается под ним и резко утыкается щекой в меховые шкуры, разрывая поцелуй. Кили распахивает глаза и с ужасом глядит на закушенный зубами край квасцованной кожи и зажмуренное лицо юноши со слезами под дрожащими ресницами. От страха быстро подаётся назад и, срывая с губ жалобный стон, растерянно замирает, боясь причинить лишнюю боль. Сердце застывает на несколько мгновений в груди куском ранящего колючего льда, когда русал, удерживая вес тела на вытянутых руках, глядит вниз и видит размазанные на своём члене крошечные капли крови. Фили сносит боль молча, стиснув зубы, пока Кили дрожащим голосом шепчет извинения, втягивая в себя орган из тела гнома. Юноше кажется, что это не плоть любимого, а волна, ставшая вдруг твёрдой и горячей, причинившая боль и подавшаяся назад, не меняя формы. - Фили, прости… Несчастный русал не знает, что ему сделать: отползти ли подальше в угол или же прикоснуться к гному. Юноша решает за него, завалившись с тихим стоном вперёд и обвив руками шею, чувствуя, как под ними взволнованно трепыхаются жаберные прорези. - Ничего… Так бывает… Хотя оба знают, что так никогда не было, что ещё не любили друг друга русал и гном. Зима наступает внезапно. Через девять дней. Попрощавшись с Кили вечером и пообещав вернуться утром, Фили оставляет любимого, закутав его дрожащее тело в шкуры. Им остаётся всего немного, но идею заночевать с ним океанский житель с негодованием отвергает: русалы лучше переносят холода, и если сейчас Кили сильно мёрзнет, то гном и подавно закоченеет. Они расстались всего на несколько часов. Должны были. А утром, как только юноша просыпается, за украшенным инеем окном хлопьями валит снег. Торин и Двалин не останавливают бросившегося мимо них на улицу гнома. Ничего не говорят, но знают, что уже с припорошенного белым склона увидит Фили скованный коркой океан. А ветер, прикорнувший в запорошенном и заиндевевшем гроте, подхватит горький стон уткнувшегося лицом в колени юноши. Холод же, под слышимый лишь сердцу плач, будет заново плести паутинку мороза над полыньёй, созданной гибким телом не выдержавшего ледяной ночи русала.