Снег

      Снег, снег, снег… Он повсюду. Пушистые хлопья весело спускались с заволоченных тучами небес, образуя колючий ковёр из заледенелых капель на земле. Эдвард чуть сощурился, отойдя от окна, за которым уже начинало темнеть, несмотря на столь ранний час. Зима как-никак всё-таки. В такие моменты Элрику сразу вспоминались неприступные горы Бриггз с их грозной владычицей – Оливией Армстронг – и все те события, что обрушились на его с братом головы, подобно… снегу.       Блондин тихо усмехнулся и сел в кресло, устало прикрывая глаза.       Скоро Рождество, скоро приедет Ал… Наверняка, вместе с Мей-чан, с которой у младшего, насколько понимал Стальной, намечался роман.       Эдвард мечтательно зажмурился. Порой ему даже не верилось, что все кончилось. Что больше не надо в невыносимом темпе гнаться за мифом – философским камнем. Что больше нет гигантских доспехов с неестественно высоким для них звонким детским голоском, зовущим «нии-сана». Что больше не надо быть цепным псом армии, бросающегося на противника по первому «фас». В такие моменты Элрику становилось страшно, что все вокруг – один долгий затяжной сон и сейчас он проснется, и вновь увидит напротив себя алые огоньки в забралах, и вновь обожжется о холод стали протеза руки. Но тепло кожи справа подтверждало, что это не иллюзия, а реальность, и тогда внутри бывшего алхимика разливались невероятное облегчение и счастье.       Заслышав шум сбоку, Стальной лениво приоткрыл один глаз. В полосатом Рождественском носке, лежащем неподалеку на столе, закопошился комок, ерзая по шерсти. Постепенно переползая к выходу из одежды, оттуда высунулась маленькая зеленая головенка. Расставленные по бокам тельца большие глаза с любопытством уставились на Эда.       – Ну и чего ты вылез? – плавно протянул Элрик, чуть сощурив и без того полузакрытый глаз.       – Да тихо у тебя тут слишком стало. Подумал: авось, нашего чиби-сана уже придавило сугробом... Он ведь такой ма-а-аленький, – ехидно пропела головенка, смешливо сощурившись.       – Это кто бы уж говорил, – колко заметил Стальной, но, увидев гневный взгляд насупившегося существа, быстро добавил в оправдание: – Ты первый начал!       – Я, между прочим, великий гомункул Зависть! Просто сейчас я не в форме, вот и все! Будь уважительнее ко мне! – обиженно-зло вскрикнул псевдочеловек, негодующе сверкая фиолетовыми суженными зрачками.       Элрик тихо посмеялся, добродушно зажмурясь, как довольный кот.       – Великий и ужасный Зависть, прошу меня простить! – прохохотал он, на что Энви яростно зашипел и улез обратно вглубь носка. – Энви! – в чулке раздалось злое хрипение.       Эдвард вздохнул. Какой же он гордый и упрямый! Блондин до сих пор не понимал, как ему тогда удалось удержать этого прыткого гомункула, не дать вытащить красный камень из тела и убедить не заканчивать свою жизнь (он ведь жил, пускай и без души, верно?) таким образом.       Элрик с неохотой поднялся из кресла и неспешно подошел к столу.       – А у меня есть хорошие новости для тебя, – таинственно пропел он, нагибаясь к чулку. Тишина. – Скоро ты получишь себе нормальное тело...       В носке завозились и засопели.       – Когда? – буркнул голосок.       – Совсем скоро... – протянул Эдвард. – Уже на следующей неделе ты вновь обзаведешься человеческим обликом...       Из чулка быстро вынырнула головенка и уставилась блестящими круглыми глазами на бывшего алхимика.       – Правда? – подозрительно вопросил гомункул. В его зрачках читалось неверие в обещанное блондином.       – Честное Фламелевское! – подтвердил Элрик.       Теперь он был уверен на все сто процентов, что на этот раз ничего не сорвется и Энви больше не придется кормить обещаниями-завтраками, как предыдущие три месяца. В конце концов гомункул прошел испытательный срок житья без своих сородичей-грехов, ни к кому не присосался, как паразит, чтобы завладеть телом (хотя по началу пытался), не подорвал Централ и не убил Эдварда – теперь Стальной мог за него поручиться, а сам Зависть – получить нормальное тело.       – Наконец-то... – мечтательно прошептал Энви.       Блондин добродушно улыбнулся и поднял носок вместе с псевдочеловеком.       – Ага, – прикрыл он глаза и положил гомункула на подушку кровати. – Скоро ты вновь будешь человеком, – блондин слегка коснулся пальцем высунувшейся головы Зависти.       Тот укусил его, несильно вгрызшись зубами.       – Я никогда им не буду. Запомни это. Я гомункул и всегда таковым был. Однако скоро я снова буду выше нашей фасолины! – ехидно заметил он, на что Элрик кисло скривился.       – Может, еще не поздно все отменить?.. – уныло протянул вслух юноша.       Зависть в ужасе замер, испуганно глядя и без того большими глазами, расширившимися еще сильнее.       – Да шучу я, – рассмеялся Элрик, осыпая гомункула задорными искрами веселого взгляда.       Тот облегченно выдохнул и еще раз укусил Эда за палец.       – Гаденыш, – шикнул он, на что блондин лишь усмехнулся и выключил свет, ложась рядом.       Комната быстро погрузилась во тьму, укутавшей все плотной черной вуалью. И только тонкая посеребренная дорожка от месяца уверенно струилась сквозь покров ночи, окрашивая предметы в голубоватый цвет инея.       Эдвард еще раз мягко провел пальцем по головенке гомункула, на что Энви прикрыл глаза и сам легко коснулся его, словно ластясь.       Стальной чуть улыбнулся и перевел взгляд за окно, где тихо осыпались, медленно кружась в холодном непрекращающемся танце зимы, замерзшие капельки неприступных небес, выкладывая ледяное покрывало снежинок.       – Спокойной ночи, Энви.       «Я уверен: когда-нибудь ты все же оттаешь от льда зависти».