Незапертые чувства

От наших домов в Деревне победителей веет мёртвой пустотой. Создается жуткое ощущение, будто здесь никто не живет уже много лет - таким мрачным кажется это место. В спешке оставленное открытым окно воет сквозняком, зовет прежних обитателей - нас, но отчего-то кажется, что мы уже никогда не вернемся сюда, чтобы начать жить заново. Сейчас я стою на том месте, где нас с Питом снимали в начале Тура победителей. Он тогда поскользнулся, и мы упали в снег. Я поцеловала его, но ничего не почувствовала в тот момент. Просто хотела выглядеть как можно убедительней. Дура. Я прохаживаюсь по тропинке между нашими домами, изредка поглядывая на дверь, за которой минут пятнадцать назад скрылся Пит. Я не иду за ним, не хочу мешать. Крессида в окружении съемочной группы ходит из стороны в сторону. Она нервничает, ей хочется скорее начать работать, но я попросила дать нам немного времени и запретила включать здесь камеры. Гейл с мрачным лицом сидит на ступенях дома Хеймитча. За последние полтора часа я не слышала от него ни единого слова. Наконец, дверь дома Пита открывается, и он с небольшой сумкой в руках. - Хотел забрать кое-какие вещи, - поясняет Пит, подходя ко мне. – Как думаешь, мы когда-нибудь вернемся сюда? - Да, когда кончится война, - я гляжу в сторону холмов. - Если она вообще для нас кончится, - говорит Пит с грустной ухмылкой. Понимаю, что он прав. Война с Капитолием, может, когда-то и закончится, но это не значит, что мы выживем. - Готов к съемкам? – спрашиваю я. Пит улыбается. Конечно, это просто риторический вопрос. Ему не нужно готовиться, чтобы предстать перед камерами. У него это всегда выходит лучше, чем у меня. И я рада, что теперь нас всегда будут снимать вместе. Обычно Пит всегда берет инициативу речи в свои руки, как тогда в Одиннадцатом, чем облегчает мою задачу. - Хорошо, - я улыбаюсь ему в ответ. – Нужно как можно быстрее убраться отсюда. Пит берет меня за руку, и мы направляемся в сторону выхода из Деревни победителей. Мессала спешит забрать сумку из рук Пита, чтобы в кадре не было ничего лишнего. Наши операторы занимают удобную позицию, немного впереди и правее нас. Остальные идут чуть в стороне, чтобы не мешать. Вся решимость побыстрее закончить съемки куда-то резко исчезает, как только мы оказываемся за пределами нетронутого района. Я чувствую, как с каждым шагом все сильнее напрягается Пит. Крепче сжимаю его руку. Великолепный материал получится: победители Семьдесят четвертых Голодных игр, несчастные влюбленные, посмевшие противостоять власти Капитолия, смотрят на руины своего родного дистрикта. Нас самих превратили в оружие. Мы воздействуем на эмоции людей. Они жалеют нас, сострадают, и вдохновившись нашими страданиями, запечатленными на камеру, тоже пытаются бороться. Чем ближе мы подходим к городу, тем ужаснее становится картина. Вокруг сплошь развалины, обломки. Самое страшное, что из центра мало кто выбрался. Люди просто не успели, и теперь ужасный смрад становится этому подтверждением - повсюду тела. Я спотыкаюсь, и из кучи мусора, припорошенного пеплом и золой, показывается обугленная кость. Хочется кричать от ужаса. Я держусь за Пита так, словно сейчас упаду. Едкий, слегка приторный запах разложения вызывает тошноту. Глаза начинают слезиться. - Я не могу, - я резко разворачиваюсь в сторону Крессиды. Пит от неожиданности выпускает мою руку. - Нам нужно уходить отсюда, я не могу здесь находиться! – перехожу на крик. - Китнисс, - Пит кладет руки мне на плечи. Я знаю, что ему тоже нелегко. Возможно, даже в сто раз хуже, чем мне, ведь его семья тоже где-то среди этих несчастных людей. - Это я, это моя вина! Все эти смерти на моей совести, понимаете? – я начинаю ходить из стороны в сторону, истерично размахивая руками. – Его убила я, - указываю на обезличенные огнем останки людей, - и его, и ее, всех! Вокруг стоит гробовая тишина. Никто не ожидал от меня такой реакции, ведь я уже была здесь, я все это видела. Но эмоции взяли верх лишь сейчас. Возможно, так на меня действует присутствие Пита. По щекам начинают течь слезы. Я быстро вытираю их рукавом и прикрываю глаза ладонями. - Китнисс, сколько еще раз тебе повторять, - Пит подходит ко мне и берет мое лицо в свои ладони. – Это не твоя вина. Ты не намеренно стала символом восстания. Тебя выбрали люди. Это война, в войнах всегда есть жертвы. Это цена, которую приходится платить, чтобы обрести свободу. Он снова это делает. Подбирает правильные слова. Вот он, настоящий голос восстания. Одним предложением он сможет поднять людей и повести их за собой. Я не такая. Все мои способности заключаются лишь в том, чтобы попасть стрелой белке прямо в глаз. Я отхожу от Пита, глубоко вдыхаю совсем не свежий воздух и выпрямляюсь. Решаюсь посмотреть на Гейла, и обнаруживаю в его взгляде сочувствие. Нет, этого мне от него не нужно. - Идем дальше, - сухо говорю я. Мы пробираемся к Дому правосудия. Точнее, к тому, что от него осталось. К счастью, уцелела часть трибуны, с которой Эффи каждый год объявляла имена очередных несчастных, обреченных на смерть. Интересно, что с Эффи? Жива ли она? Надеюсь, что да - кажется, я успела привязаться к ней за этот год. Боггс говорил, что они не смогли найти ее. Возможно, Эффи где-то скрывается. Я тяну Пита за собой к трибуне. Мы забираемся на нее и беремся за руки. Крессида кивает нам в знак того, что можно говорить. - Свободные жители Панема! - начинает Пит. - Мы призываем вас увидеть всю славу и мощь Капитолия. Я вижу удивление на лицах нашей группы. Они, как рыбы разевают рты, не в силах что-либо сказать. Крессида в ужасе уже хочет дать команду выключить камеры, но Пит продолжает: - Этот народ всегда купался в красоте и богатстве. Но за чей счет? За счет простых людей, жителей дистриктов. Держа в страхе всю страну, капитолийцы получали желаемое. Бесконечные запасы еды, ресурсов. Народ голодал, обеспечивая их всем. А они в своем роскошном мире ели до потери сознания, упиваясь рвотной настойкой. И что происходит теперь? Они уничтожают наши дома, уничтожают целые дистрикты, для того, чтобы не потерять то, что у них есть. Ради жратвы и роскоши, они готовы убить всех нас! Мы с Китнисс сейчас находимся в Двенадцатом дистрикте, который по окончании Квартальной бойни был подвержен бомбардировке. Из-за их страха погибли тысячи людей. Они были нашими земляками, знакомыми, друзьями, родными. И мы не готовы простить и жить дальше. Слышу всхлипывания. Крессида прикрывает лицо руками. А Гейл… Показалось, что он смотрит на Пита с уважением. Я оглядываюсь. Окружающий нас хаос пробуждает во мне злость. Внезапно, понимаю что именно я должна сказать. - Эй, Сноу! Что ты будешь делать, когда уничтожишь всех нас? Какую страну ты хочешь заполучить в итоге? У тебя не останется ничего, если только ты не отправишь своих холеных капитолийцев в шахты и на пастбища! Ты уже обречен на поражение. Готовься, мы скоро придем за тобой, мы вырвем свою свободу из твоих рук! Около пятнадцати секунд стоит полная тишина, а затем ее разрывает звук аплодисментов. Съемочная группа ликует. Мы спускаемся вниз. - Снято! – громко говорит Крессида и подходит к нам. – Это было просто великолепно! Вы молодцы, невероятно! Пит молча кивает и смотрит на меня: - Китнисс, я хотел бы кое о чем попросить. Выслушав его, я иду к Боггсу, и мы коротко переговариваемся. - Первая группа готова к посадке, - произносит он в микрофон. – Двенадцать человек. Двое остаются. Я отхожу от него. - Все в порядке? – спрашивает Пит. - Да, идем. У нас тридцать минут. Он кивает, и мы начинаем пробираться к выходу с площади. - Китнисс, - нас догоняет Гейл. – Куда вы собрались? - Мы идем к пекарне, - отвечает ему Пит. Гейл бросает на него гневный взгляд: - Я говорю не с тобой. - Мы идем к пекарне, - повторяю я, закатывая глаза. – Какое тебе дело? - Вы не можете пойти одни. - Нам не нужны свидетели, - отвечаю грубо. – Ты, смотрю, обрел дар речи? В ответ молчание. - Вот и отлично, - я хватаю Пита за руку и тяну за собой. - Китнисс, не стоит ему так грубить, - говорит мне Пит, когда Дом правосудия остается позади. – Он заботится о тебе. - Знаю, - я вздыхаю. – Гейл сам виноват. И он не имеет права тебе грубить. Он злится на меня, ты тут ни при чем. - Надеюсь, вы сможете наладить отношения. Я удивленно смотрю на него. - Китнисс, он твой друг, - Пит отвечает на мой немой вопрос. – Вы с самого детства вместе и будет печально, если вы так резко разорвете эту связь. - Ты ведь понимаешь, что Гейл не хочет быть мне просто другом? – тихо спрашиваю я. – Поэтому он злится. - Понимаю… - Пит замолкает и останавливается как вкопанный. Мы на месте. Здесь раньше была пекарня, которую во время бомбежки начисто сравняли с землей. Подхожу к Питу сзади и обнимаю, прижавшись к его спине. Я практически ощущаю его боль, и мне хочется забрать ее часть, облегчить его страдания. Мои руки лежат на груди Пита. Его тело сотрясает легкая дрожь. Я боюсь видеть его слезы. Но ему это нужно. Крессида хотела пойти с нами и снять Пита, рассказывающего о своей семье, но я наотрез отказалась. Этот момент он не хотел ни с кем делить. Пит хотел попрощаться со своими родными вдали от людских глаз. Мы стоим в такой позе большую часть отведенного нам времени. Мы позволяем себе ненадолго утонуть в горе, печали и отчаянии. - Нам пора, - наконец, шепчу я, прижимаясь лбом к спине Пита. Выпустив его из объятий, уже собираюсь вызвать Хеймитча. - Подожди минуту, - просит Пит. Он садится на корточки и, достав из кармана небольшой конверт, кладет его на землю и слегка присыпает. - Теперь мне стало легче, - Пит встает, грустно улыбаясь. - Хорошо, - на мгновение касаюсь кончиками пальцев его щеки. Он берет меня за руку, и мы идем обратно в сторону площади. Теперь нам обоим стало немного легче. Мы найдем в себе силы на борьбу. Мы будем вместе, поддерживая и защищая друг друга. Мы станем свободными, а затем вернемся сюда и восстановим свой дом.