Незапертые чувства

Пит про­вожа­ет ме­ня в мой от­сек и ухо­дит к се­бе. До начала тренировки у меня еще остается немного времени. Я принимаю прохладный душ, переодеваюсь в спортивную одежду и заново заплетаю косу. Повернувшись к зеркалу, смотрю на свое отражение. Мои глаза блестят. Сейчас я кажусь себе красивой. В голове то и дело всплывают картины из событий получасовой давности. Я дотрагиваюсь до губ кончиками пальцев. Щеки начинают гореть, а в животе снова появляется это странное ощущение. Что со мной делает Пит? В его руках я перестаю быть той Китнисс, которая не хочет поддаваться чувствам. Я становлюсь другой. Это настолько новые ощущения. Никогда не думала, что во мне это есть. Я всегда считала, что серьезные отношения с мужчиной не для меня. Мне казалось, что значение объятий, поцелуев и прогулок под руку слишком переоценивают. Но все изменилось. Когда руки Пита обнимают меня, когда он целует меня, хочется раствориться в нем без остатка. Я словно масло, которое кладут на горячий хлеб. Я – масло, Пит – хлеб. Мысленно усмехаюсь такому сравнению. Не понимаю, почему раньше я не чувствовала ничего подобного. А ведь Пит постоянно был рядом. Возможно, я просто пыталась закрыться или слишком много думала о Гейле. Но никогда объятия и поцелуи Гейла не пробуждали во мне подобных ощущений. Да, мне нравилось целоваться с ним, но ничего большего. Ни учащенного сердцебиения, ни приятного покалывания во всем теле. Не было того внутреннего пожара, что разгорается во мне, когда меня касается Пит. Интересно, а чувствовал ли все это сам Гейл? И чувствует ли это Пит, когда целует меня? - Китнисс, - в слегка приоткрытую дверь просовывается Прим. Я настолько погрузилась в свои размышления, что не услышала, когда она пришла. - Я думала, ты на тренировке, - сестра смотрит на свои часы. Каждый житель Тринадцатого носит такие. Они показывают не только время, на них мы каждое утро получаем свое расписание на день. - Теперь мы начинаем на полчаса позже, - я вслед за Прим выхожу из ванной. – По приказу Койн теперь все победители обязаны тренироваться вместе. Это подготовка к штурму Капитолия. Прим замирает. В ее глазах отражается тревога. - Капитолий? Вас собираются туда отправить? Я молча киваю. Не хочу пугать свою сестру, но она должна знать заранее. Прим прекрасно понимает, что меня просто так не оставят в покое, еженедельно снимая красивые речи на камеру. Моя роль в революции этим не ограничивается. И если я погибну на поле боя, моя Прим должна быть к этому готова. Конечно, к смерти близкого человека невозможно подготовиться, но она хотя бы должна знать, куда я отправляюсь, как это рискованно и ради чего я это делаю. - Вы не солдаты, чтобы участвовать в боевых операциях, - возмущается мой «утёнок». - Прим, - я подхожу к ней и обнимаю. – Тебе не стоит волноваться. Мы все уже побеждали раньше, помнишь? А это значит, что мы сильные и хитрые. К тому же, мы уже стали отличной командой. Прим выдавливает из себя улыбку и кивает. - Мне пора, - я целую сестру в щеку. – Увидимся вечером.

***

- Не могу поверить, - ворчит Джоанна. – Нас, похоже, никогда не оставят в покое. Мы с Джоанной, Финником и Энни сидим в тренировочном зале на синих матах. Здесь явно все усовершенствовали с того момента, как я в последний раз посещала тренировку. Больше оружия, различные тренажеры, выделенная беговая дорожка. - Отличная речь, Китнисс, - поворачивается ко мне Финник. – У нас все вышло не так удачно. - Почему? – я выгибаю бровь. – Обычно ты всегда неотразим. Финник улыбается одними губами, но его взгляд остается серьезным. - Крессида перегнула палку с вопросами, - он слегка растягивает слова. – У Энни началась истерика. Я не спрашиваю из-за чего. У каждого свои больные места. Перевожу взгляд на Энни. Она сидит, обхватив колени руками и уставившись в одну точку. Ее взгляд меня немного пугает - он пустой. Пятеро победителей. Все искалечены душевно и физически. Сейчас мы совсем не похожи на народных героев. Но ни одна сторона не успокоится, пока не выжмет из нас все соки. Мы – пушечное мясо, которое всегда должно быть на первом плане. Двери распахиваются, и в зал быстрым шагом входит Гейл. Он так же, как и мы, одет в спортивную форму. - Что ты тут делаешь, Гейл? – спрашиваю я. Неужели он будет тренироваться с нами? - Я назначен помощником Боггса, - сухо отвечает Гейл. – Где Мелларк? Я поджимаю губы. Мне неприятен его тон. К тому же, он называет Пита по фамилии. Уже открываю рот, чтобы ответить как можно грубее, но меня опережает сам Пит, который беззвучно зашел в зал. - Я здесь, - он подходит к нам и встает рядом со мной. Мое сердце слегка замирает при виде Пита. Я начинаю злиться на себя из-за того, что становлюсь такой чувствительной. Наконец, к нам присоединяется Боггс. Пит подает мне руку, и я, ухватившись за нее, поднимаюсь на ноги. Мы все выстраиваемся перед Боггсом в одну шеренгу. Гейл встает рядом с ним, заведя руки за спину. Его лицо выражает полное безразличие. Хочется подойти к нему и ударить, чтобы увидеть хоть какие-то эмоции. Он закрылся от меня. Или, может Гейл на самом деле такой холодный? Может, я просто никогда не знала его настоящего? Нет, мне не хочется в это верить. Он такой из-за меня и из-за моего выбора. Но Гейл даже не пытается привыкать. Он просто старается держаться от меня как можно дальше. И меня это не устраивает. Ситуация вполне подходящая. Я не удерживаюсь и растягиваю губы в легкой улыбке. Гейлу придется привыкнуть к мысли о моих отношениях с другим мужчиной. И я помогу ему в этом. Делаю небольшой шажок влево, к Питу. Теперь мы стоим ближе друг к другу и наши руки соприкасаются. Боггс некоторое время разглядывает что-то на экране небольшого планшета. - Я должен предупредить вас об изменениях в вашем ежедневном расписании, - наконец, он поднимает голову и смотрит на нас. – Каждое утро, после завтрака у вас начинаются теоретические занятия. Они будут касаться изучения видов военных стратегий и тактик. Также вы будете изучать виды ловушек и взрывчатки, совмещая теорию с практикой. Вы научитесь устанавливать ловушки, обнаруживать, и ликвидировать их. То же и с взрывчаткой: как правильно ее закладывать или как обезвредить бомбу. До обеда – тренировки на открытом воздухе. После – занятия по стрельбе. Каждый из вас должен уметь пользоваться несколькими видами оружия. Я внимательно смотрю на Боггса. Он выглядит уставшим. Мне даже становится немного жаль его. Мало ему своих солдат, так еще и с нами теперь нянчиться. - Скажу сразу - все очень серьезно, - продолжает Боггс. - Пропустите хотя бы один пункт из расписания – вас ждет карцер на сутки. - Карцер? – усмехается Джоанна. – Мы что, в плену? Я не знаю, что такое карцер и даже не хочу спрашивать об этом. - Вы не в плену, солдат Мейсон, - Боггс вздыхает. – Это ваша мотивация к дисциплине. В войне она является необходимостью. К тому же, это приказ. Мне все становится понятно. Это не его прихоти. Нас хотят заставить бояться и подчиняться. Койн, судя по всему, кажется, что мы считаем себя неприкасаемыми, неуязвимыми. Нас дразнят свободой. Сражайтесь, и вы получите ее. Но нам не дадут попробовать ее на вкус. Победителей Голодных игр заставят уничтожить власть Капитолия. Но что они получат в итоге? Случайно сброшенную бомбу, небольшой мемориал и, возможно, упоминание в учебниках истории в будущем. «Они отдали свои жизни ради свободы дистриктов!». - Теперь вы подчиняетесь мне во всем. Но физически я не смогу находиться с вами целый день, поэтому мне назначен помощник. Солдат Хоторн. Вы обязаны подчиняться его приказам в мое отсутствие. Я глубоко вздыхаю. Похоже, впереди нас ожидает много напряженных дней.