Лепестки

- Королева-мать мертва. Иллюзия, сдержанно кивнувшая посланнику, была создана почти бессознательно. Так он создавал своих двойников в бою: не задумываясь, почти не прилагая усилий, с естественной целью защититься и спрятаться. Потому что никто не должен видеть, как он замирает на месте, опустевшими глазами уставившись в пространство, как его губы размыкаются, впуская в легкие воздух, которому суждено стать криком. Протяжным, исполненным боли криком, бесплодной попыткой сделать что-то с обрушившейся на него звенящей тишиной. - Значит ли это, что и я - не твоя мать? - Нет, не значит. Конечно, не значит. Как она, такая любящая, такая искренняя, может не быть его матерью? Даже от ее иллюзии, созданной для него, потому что в камеру не пускают посторонних, веет теплом. Один ему не отец, Тор - не брат, но Фригг его мать. Единственная мать. И она мертва. Локи кричал, чтобы заглушить бездушный отголосок слов, сказанных так ровно, словно это ничего не меняло, но это меняло все. Теперь ни в одном из Девяти Миров нет никого, кто любил бы его по-настоящему. Теперь ему точно нечего терять. -Локи, сердце мое! Мальчик в черно-зеленой мантии свернулся в клубок, забившись в самый дальний угол сада, в небольшую прогалину среди зарослей терновника, и уткнулся лицом в острые коленки. Он хорошо спрятался, но Всемать все равно его нашла. - Локи... - тихо окликнула она, опускаясь на колени рядом с кустами. Он почувствовал, как по уже раскрасневшемуся лицу разливается новая волна румянца. Он не мог заставить себя поднять голову и посмотреть на мать, пока она не протянула руку, словно не чувствуя уколов терновых колючек, коснулась его темных волос и попросила: - Сын мой, посмотри на меня. Огромные голубые глаза, полные подрагивающей влаги, воззрились на нее с таким беспредельным детским отчаянием, что Фригг сама чуть не прослезилась. - Я думал, вы не хотите меня видеть, - сдавленно проговорил Локи, преодолевая дрожь в осипшем от плача голосе. Королева только вздохнула и протянула вторую руку, чтобы помочь сыну выбраться из его убежища. Подняв худенького пятилетнего мальчика на руки, Фригг отнесла его к массивной мраморной скамье, установленной среди розовых кустов, и усадила там себе на колени. - Сердце мое, как это может быть, чтобы мы не хотели тебя видеть? - с улыбкой спросила она, ероша ему волосы. - Все из-за какой-то глупой статуи? От того, как пренебрежительно Всемать отозвалась о причине всей этой трагедии, Локи почувствовал себя чуть менее несчастным, однако все равно счел нужным возразить: - Но Тор сказал, это статуя дедушки Бёра...он сказал, она стояла там уйму лет, и теперь вы точно не будете... - он шмыгнул носом, не в силах договорить страшную угрозу брата до конца. - Что мы не будем? - ободряюще спросила Фригг, слегка покачивая сына в кольце своих объятий, словно пытаясь защитить его от собственного страха. Мальчик съежился под тяжестью слов, медленно, неохотно упавших с его губ: - Не будете меня любить. Никогда больше. По едва заметному движению бровей матери он понял, что сказанное им ее разозлило, но не успел даже испугаться: в следующее мгновение она серебристо рассмеялась и поцеловала его в макушку. Судя по всему, гнев предназначался не ему, а другому наследнику. И поделом. - Ох, Локи, - покачала головой Фригг, - как ты мог этому поверить? Твой брат сказал это, не подумав. Ты у меня такой умный, ты должен бы знать, что мы никогда, никогда не перестанем тебя любить - ни я, ни твой отец. - Но он так разозлился... - при воспоминании о нахмуренных бровях Одина у Локи до сих пор душа стекала в пятки. Однако Всемать не была бы собой, если бы не могла разрешить любую его тревогу: - Он скорее испугался за тебя, сердце мое. Та статуя сделана из мрамора, страшно подумать, что было бы, если бы какой-нибудь из осколков задел тебя или Сиф. При упоминании имени обидчицы мальчик мгновенно нахохлился и проворчал: - Не случилось бы ничего этого, если бы она меня не дразнила. Фригг улыбнулась, перебирая мягкие пряди детских волос. - Девочки иногда любят дразниться, мой принц. Придется быть умнее этого. Понемногу успокоившись, Локи сел прямее и прижался к матери, доверчиво обвив ее шею руками. - Но ведь ты не дразнишься, - задумчиво отметил он. - Это потому что ты меня любишь? Тепло матери лилось на него щедрым, нескончаемым потоком, ее руки пахли медом с гвоздикой, и, казалось, сам звук ее голоса способен защитить его от всего зла мира, средоточием которого, понятное дело, был златокудрый старший братец. По крайней мере, на данный момент. - Разумеется, Локи. Я люблю тебя и буду любить, даже если ты случайно перебьешь все до единой статуи дедушки Бёра в Асгарде... - тут она снова рассмеялась. - Хотя, конечно, будет лучше, если ты не станешь этого делать. Куда ты? - Секунду. Мальчик слез с колен матери и подбежал к одному из кустов. Стояла ранняя весна, и, несмотря на тепло, цветы еще не успели раскрыться. Но Локи очень быстро осваивал магию, гораздо быстрее, чем воинское искусство. Поднеся руку к одному из скрученных бутонов травянистой розы, он усилием воли заставил его поверить, что уже прошли необходимые несколько дней, и спустя секунду бутон раскрылся хрупкой чашечкой белоснежных лепестков с пятнышками золотистой пыльцы по центру. Осторожно сорвав его, мальчик вернулся к скамье и протянул свой подарок королеве-матери. - Я тоже тебя люблю, - немного смущенно сказал он. - Это тебе. Улыбка Фригг стала растроганной. Она взяла цветок, поднесла его к лицу, чтобы вдохнуть легкий, едва различимый аромат, и поцеловала сына в лоб. - Спасибо, Локи, - она и сама не знала, как долго нежность в ее голосе будет единственным, что сможет согреть его душу. - Я его сохраню, а когда он завянет, положу в одно место, чтобы ты смог найти его когда-нибудь. - Какое место? - тут же вспыхнув любопытством, спросил принц, но Всемать только лукаво подмигнула ему, украшая розой свою замысловатую прическу: - Неужели не скучно знать все заранее, Локи Одинсон? Хватит того, что я уверена, ты найдешь эту розу в назначенный час, и она напомнит тебе, что любовь матери не подвластна времени, - она подалась вперед, так что их лица были на одном уровне, и посмотрела прямо в смятенную душу ребенка своими теплыми глазами цвета летней грозы. - Я буду любить тебя, сердце мое, всегда, что бы ни случилось. - Что бы ни случилось... Локи и сам не замечает, что повторяет это вслух. Несколько вечностей назад его крик смолк - теперь он лежал, обессиленно изучая потолок своей камеры, и губы его шевелились, повторяя клятву единственной женщины, которая сумела заставить его поверить в свою искренность. Встав, он слегка покачнулся от резкой смены положения, но все же смог сделать пару шагов к зеркалу, подвешенному над небольшим изящным столиком. Мебель в камере была из его спальни - Фригг лично просила об этом Всеотца. Просила. За него. Несколько секунд Локи смотрит на свое отражение, внимательно изучая черты лица сына, чья мать погибла, пока он отсиживался в уютной комнатке, обустроенной ею для него, среди милых его сердцу вещей и книг из дворцовой библиотеки, присланных, чтобы он не скучал, не чувствовал себя брошенным. Чтобы он знал, что она все еще его любит. Зеркало погибает первым. Его осколки, на некоторых из которых алеют первые капли крови, разлетаются в стороны и впиваются в босые ступни Локи, потому что в приступе яростного удушья он срывает с себя свое величественное одеяние и высокие сапоги, оставшись лишь в штанах и тонкой серой рубахе. Он носится по камере, разбивая мебель, обжигая руки о стены из силового поля и ровным счетом не замечая боли. Его гнев слишком силен, а пространства слишком мало, и ему кажется - еще чуть-чуть, и сердце остановится. Он ждет этого с нетерпением, но опустошение приходит раньше желанной смерти, и Локи оседает на пол у стены и снова заходится в крике. Когда в легких заканчивается воздух, он падает прямо на битое стекло, не оцарапав лицо лишь благодаря длинным волосам, и лежит, бездумно глядя прямо перед собой. Начинается еще одна вечность. Он понятия не имеет, сколько она длится - несколько часов, дней или тысячелетий. Ему наплевать. Через какое-то время он пришел в себя, сел, прислонившись к стене, огляделся, дабы оценить весь масштаб учиненного им разгрома, и тут заметил их. Единственное, что не пострадало в этой буре. Стопка книг, присланных Всематерью не далее как сегодня утром взамен уже прочитанных, так и осталась в дальнем углу, счастливо избежав его гнева. Мысль о том, что совсем недавно пахнущие пряным медом пальцы Фригг касались этих старых переплетов, заставила Локи встать на затекшие ноги и пересечь камеру, по-прежнему не обращая внимания на осколки и деревянные щепки, от которых за ним тянулся кровавый след. Он протянул руку, в которой не чувствовал привычной силы и твердости, осторожно взял верхний том, не глядя на название, и вернулся на свое место. Это была книга из Мидгарда - странная книга из странного места. Закладка из узкой золотистой ленты лежала в самом начале. Раскрыв заложенную ею страницу, Локи не удержался, чтобы не вдохнуть запах пожелтевших страниц, кожи, легкой ткани - и теплых пальцев Фригг. Сейчас они, наверное, уже остыли. Узник сглотнул комок в горле - сил плакать уже не было. Что-то в нем сгорело в этом взрыве ярости, и он не знал, сможет ли еще когда-нибудь заплакать или засмеяться. Он на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к пугающей пустоте внутри, а потом опустил взгляд на страницу. Чтение всегда легко увлекало его, и сейчас Локи надеялся хотя бы ненадолго отключиться от реальности, в которой для него не осталось ни капли надежды. Но этот текст был слишком странным даже для Мидгарда. 7: Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним. 8: И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. Ну и что все это значит? Локи нахмурился, пытаясь вникнуть в смысл прочитанного. Это ничего не дало, так что ему пришлось вернуться к началу главы. Прочитав и перечитав первые восемь стихов, он отложил книгу и задумался. История двух братьев, один из которых смертельно завидовал другому... Неудивительно, что Фригг заложила это место. Неужели она и о нем так думала? Что у его двери... как же там... лежит грех? Что он способен убить Тора? То есть он, конечно, собирался, но намерение - это одно, а знать, что их мать ожидала этого... При этой мысли тугой узел в его груди как будто обрастал колючками. Локи почувствовал себя так, словно опять вернулся в ту раннюю весну - весну Асгарда и его собственную, в маленькую прогалину промеж неуютных зарослей терновника, в бездну своей детской отверженности. Фригг не могла его любить, зная такое. Это было бы просто противоестественно. А теперь она мертва, и он уже никогда не сможет измениться ради нее. Тяжело вздохнув, Локи перевернул страницу. Его глаза успели лишь пробежать первые пару строк (9: И сказал Господь Бог Каину: где Авель, брат твой? Он сказал : не знаю; разве я сторож брату моему?), прежде чем он заметил, что на странице что-то лежит. Присмотревшись, юноша ненадолго замер, не в силах поверить тому, что видит. Потом осторожно взял находку кончиками пальцев и поднял ее на свет. Это был засохший, пожелтевший от времени, но все еще прекрасный цветок травянистой розы. Его лепестки так истончились, что просвечивались, но Локи не сомневался: их хрупкость - лишь видимость, как и хрупкость самой Всематери. Как хрупкость ее любви. Она предвидела это. Во всем этом - в книге, в заложенной странице, в цветке - был смысл, все служило одной цели: напомнить ему, что она видит его душу насквозь, и что это ничего не меняет. Я буду любить тебя, сердце мое, всегда, что бы ни случилось. Узел развязывается, и Локи наконец-то может вдохнуть и выдохнуть свободно. Скорбь никуда не делась, и жажда мести - тоже, но теперь он знает, что должен делать. И когда спустя время он слышит знакомые шаги долгожданного гостя, видимость порядка создается скорее для проверки. Надо отдать Тору должное, он проходит ее с честью. - Первое условие: больше никаких иллюзий. Надо же, вырос. Поумнел. Забавно, в их случае как раз Авель стережет своего несостоявшегося Каина. Локи убирает занавес, представая перед братом таким, какой он есть: опустошенным, обреченным и безмятежным. Смотрит почти с нежностью. Ждет. В детстве он дразнил брата Златовлаской, чтобы как-то выпустить свою злость на то, что косы Фригг цвета старого золота достались не ему, а Тору - ведь тогда он еще верил, что у него были шансы унаследовать черты родителей. Он как-то рассеянно вспоминает об этом, наблюдая за игрой света в длинных пшеничных прядях. Он похож на нее. Как Локи не замечал раньше? Тор очень похож на их мать. -...но если ты попытаешься предать меня, я тебя убью. Розу он успел спрятать в книгу, а книгу - отложить в сторону. Но терпкий запах сухого цветка, смешавшись с мучительно знакомым ароматом меда и гвоздики, с новой силой ударяет ему в нос, когда он смотрит на своего серьезного, почти печального вечного соперника. Локи улыбается, склонив голову, и в его улыбке сквозит решимость господствовать над своим грехом. Да, он все еще мастер вреда и обмана, но разве это помешает ему быть сторожем брату своему? Хотя бы ради той, что поклялась любить его, что бы ни случилось. - Когда начинаем?