Грезы

«Не размыкая с друзьями рук, Эрен, полный счастья, повалился спиной на траву, упиваясь спокойным днем, таким теплым и тихим. Следом, по правую руку, в густую мураву рухнула Микаса, сосредоточенная, как всегда. Но глаза выдавали ее сполна — она также светилась. Темные пряди рассыпались вокруг, перемежаясь с травинками, брюнетка глубоко и ровно дышала. А слева от Эрена, звонко смеясь, опустился Армин, чей рассредоточенный взгляд глубоких и искренне-голубых глаз был устремлен куда-то далеко в небо. Все вокруг было переполнено жизнью и светом: по бесконечно-синим небесам медленно, неторопливо плыли огромные белоснежные, на вид такие мягкие, словно хлопок, облака, вокруг росли эти родные синие цветы, по форме напоминавшие звезды, эта восхитительная густая зелень, щекочущая лицо и босые пятки, на коих до сих пор красовались мозоли — уже почти зажившие — натертые форменными сапогами. Где-то в кроне многовекового дерева, которое Эрен помнит с раннего детства, пели птицы. Их радостные звонкие голоса тешили душу, наполняли теплом. Яркое солнце играло бликами лучей на листьях, траве, лицах трех друзей, теперь уже совсем взрослых. А там, на том конце огромного луга, видны остатки такой ненавистной Эрену стены Марии, которая больше и вовсе не нужна — титаны больше не вернуться в этот мир. От переполнявшего все существо ощущения свободы, которое появилось после торжественного уничтожения всех стен, сводило легкие — то чувство, когда весь мир тебе открыт. Зная, что больше ничто не сдерживает тебя в этом «загоне», восприятие мира меняется, и точно краски стали ярче. Эрен закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. И, словно не веря, правда ли это все или грезы, сжал ладони двух самых близких, за столько лет ставших совсем родными друзей. И еще шире улыбнулся, почувствовав, как в ответ обе его руки были прижаты к сердцам Армина и Микасы. К все еще бьющимся, столько пережившим, безмерно натерпевшимся и преданным сердцам... Уже никто и не помнит, сколько лет прошло с момента, когда всех до единого титанов уничтожили, а Эрена и других избавили от их «проклятия», найдя в подвале Григория Джаггера все необходимые сведения и препараты. Или же титаны просто исчезли?.. Нет-нет, их уничтожили, они не вернуться, все хотят забыть эти кошмарные десятилетия — не даром же все стены снесены? Пускай невозможно забыть — в сердцах останутся герои, павшие во имя мира и человечества, но все будут знать — впереди счастливое будущее. Все вокруг счастливы, друзья вернули свой дом и стали жить, нет, учиться жить в мире без постоянной опасности вторжения. У каждого из них появится своя семья, но все же... они останутся друг-другу самыми дорогими людьми на всем свете. — И все это было не зря!.. — восторженно шептал зеленоглазый парень, вдыхая полной грудью аромат лугов, а картины ужасного прошлого словно стирались из головы, оставаясь просто в виде фактов, без видений. Подул ветерок, достаточно высокая трава зашуршала, и звуки природы родного края казались слаще всякой музыки. Где-то далеко послышался детский смех — новое поколение не будет знать страданий и вырастет в безопасности, в свободном мире — им нечего больше опасаться. И одна только мысль, что все эти жертвы, смерти, потери, вся боль и горе были не напрасны, что усилиями всего оставшегося человечества, сделав рывок, люди смогли избавиться от гнета титанов... осознание этого факта было просто волшебным. Свобода, не ограниченная стенами... рядом сердечные друзья... нет боли, страданий, несправедливых смертей... нет титанов.» Эрен резко открыл глаза. Оглушительный грохот цепей, которыми парень был прикован к койке, ударил по не готовым к такому ушам. Широко раскрытые изумрудные глаза смотрели куда-то в пространство, сквозь каменную кладку холодных стен. Парень наконец вспомнил, что нужно дышать. Вдох — выдох... со свистом вырывался воздух, в горле першило. Постепенно Эрен приходил в себя, осознавая, где он находится. И с каждой секундой понимания, что все было лишь ночными грезами, сердце наполнилось отчаянием, болью и пустой обидой. «Это не так... Это не могло быть... сон!» — сев в кровати, парень с силой, вложив всю свою злость, досаду и ненависть ударил по, вообще-то, не мягкой железной койке, тут же услышав хруст собственных костей, сопровождавшийся осточертевшим лязгом гребанных цепей. Стиснув зубы от невыносимо дикой боли, Эрен с силой зажмурил глаза, на ресницах проступили слезы. В темноте камеры, освещенной лишь немного светом от висящего где-то далеко в коридоре факела, раздался полный решительной ненависти и яда шепот: — Я перебью всех титанов, во что бы то ни стало!