ОНО

Три часа ночи, квартира на девятом этаже. Прокуренные стены, разбитые горшки с цветами. Цветами? Откуда вообще здесь растения? Как здесь вообще, что либо может жить, существовать, сосуществовать? Я же уничтожаю все вокруг, сжигаю нахуй. Создание, как будто сделанное из злости, боли, грязи, острого желания втягивать ноздрями воздух, наполненный кровью из разбитых коленей, рук, локтей, губ, бровей, разорванных мочек (из-за того, что кто то вырвал серьги) выбитых зубов, порезанных рук. Встаю с кровати. Плыву в этом-нужном-организму запахе до ближайшей раковины, чтобы хорошенько проблеваться. Делаю всю эту процедуру. В очередном приступе сожрала тридцать таблеток какого-то дерьма, валяющегося в этой квартире. Как бы мне все не надоело, дел у меня по горло, думать о смерти не приходится. Хотя, кому я вру? Приходится, только далеко еще, делать много всего, а амфетамины помогают только в «процессе», а он еще не наступил. Вспоминаю, что хоронить больше некого. Вспоминаю, кого уже похоронила, как вырезала. Вырвало еще раз. В голове отчетливо ХОРОНИТЬ БОЛЬШЕ НЕКОГО. Больше свободного времени? Больше свободного времени на что? ЧТОБЫ НАЙТИ КОГО-НИБУДЬ, КОГО ПОТОМ ОПЯТЬ БУДЕШЬ ХОРОНИТЬ. Искать не зачем, сами придут. Не понимаю я для чего. Приходят сами, говорят со мной, любят меня, потом убить пытаются, потом сами умирают. Чаще всего на руках у меня. Последний раз было три месяца назад. ОНО сначала просто приходил картины смотреть. Книгу взял. Остался на диване. Смотрел Филлини. Плакал. Исполосовал себе грудь. Еще раз плакал Что-то печатал. Что-то кому-то говорил по телефон. Начал есть мою еду. МОЮ ЕДУ, МОЙ КОФЕ, таблетки. яблоки (слава богу) доедал, которые закупала моя домработница, приходившая раз в неделю. Пару раз эта женщина кричала на меня, из-за той помойки, что я создавала за считанные секунды. У меня были расширены зрачки. ОНО принес в квартиру цветочные горшки. Сказал, что будет жить здесь. У ОНО были тоже расширенные зрачки. Я думала, что это глаза такие черные, нет. Смотрели Ларса фон Триера. Плакали. Обнимал меня. Читали вслух сказки Гофмана. Я уходила от ОНО в парки, скверы, магазины, на набережные. ОНО выл. Под дверью. Как мой старый пес, который не выдержал и умер. Как и все, кто был рядом. Зашла в квартиру. Разбил мне губу и сломал пару ребер. У него выбито плечо и рассечена бровь. Решила больше не уходить. Мы не трахались. ОНО спал у меня в ногах, кричал во сне чуть ли не каждую ночь, шептал какие-то номера. Сидела на кухне и подумывала об убийстве. ОНО критиковал мои работы, но не прикасался к ним. Разорвал холст, потому что стало противно от того, что я так люблю белить, а у ОНО глаза от светлого болят. Обнимала и жалела. ОНО громко смеялся и облизывал мне щеки. Читали Ницше как обычно вслух. корили друг друга за свои грехи. ОНО умен. У ОНО большие глаза. Оставлю их себе, когда ОНО умрет. ОНО ушел наутро. Вернулся к вечеру в костюме с галстуком и блядскими черепами на нем. Сказала ЕМУ про галстук. ОНО криво улыбнулся и сказал: «За цветами ухаживай». В окно захотелось выброситься сразу. Грудную клетку разрывало, из носа пошла кровь. Порезала себе ногу ножом. ОНО верещал от счастья и целовал мои глаза. Ночь прощался с НАМИ. Наутро ушел. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Через три дня привезли тело. Вырезала глаза. Амфетамины помогают только в «процессе». Порезала ему ногу ножом, чтобы ОНО теперь знал.