восвояси

Сегодня кофейня открывает двери перед ним несколько позже, потому что сны были такие приятные, что никак нельзя было встать с постели раньше. Он с блаженством вдыхает сладкий запах кофейни и натыкается глазами на знакомую незнакомую спину, чуть ли не сталкиваясь с идущим навстречу кем-то. Кёнсу, вообще-то, жутко стеснительный парень, до того, что даже страшно поднять глаза десятком сантиметров выше, а о двадцати и говорить не нужно. Проходит неестественно быстрым шагом мимо и сжимает руки в карманах в маленькие кулачки. Кёнсу жутко стыдится, когда оборачивается в широкую спину. Кто этот молчаливый шкафообразный молодой человек, который приходит каждое утро исправно в так любимую Кёнсу кофейню, и заказывает нестерпимо горячий кофе без сахара и молока, а потом сидит и пьет его тридцать восемь минут, если быть точным. Кёнсу, кажется, уже наизусть знает каждый изгиб чужих огромных плеч, очертания лопаток, оттенок волос и уже почти выучивает ноги. Лицо как-то смутно, потому что смотреть страшно. И так нравится следить по утрам, когда еще не проснувшиеся люди, скуксившись, желают всем доброго утра в твиттер, начиная потихоньку шевелиться и жаловаться на недосып. Никто не может заметить миниатюрного юношу за угловым столиком, который телефон по утрам вообще не трогает, даже будильник не удосужившись отключить. - Я когда-нибудь уеду отсюда. Какой-то парень садится напротив Кёнсу и сплетает пальцы в замок, доставая руками почти до середины стола. Кёнсу вздрагивает и совершенно по-глупому пялится в перламутровую синюю пуговицу чужой рубашки на вороте. Глаза выше никак не поднимаются. - Тебе не нравится здесь? Юноша переводит взгляд на плечи, с неимоверным усилием прилагая несколько атмосфер своей хиленькой силы духа и воли, и всего, что может представлять силу в человеческом теле. Кажется, в голову приходит немного осознания того, кто сидит перед ним. Внутри разливается теплота и некоторое удовольствие, потому что чужой голос отпечатывается на коже, пропитывает собой кровь, отстукивает пульс быстрее, подгоняет жизнь вокруг, заставляет встрепенуться. - Нравится, - молодой человек напротив смотрит на наручные часы Кёнсу, сжавшего в ладонях вытянутый стакан со своим какао. Восемь сорок шесть утра. Улыбка, - ты приходишь сюда каждое утро, правда? Кёнсу коротко и почти незаметно кивает, опуская глаза к чужим рукам, считая солнечные блики, путающиеся в кольцах. Наверное, щеки сейчас превратятся в два пылающих уголька, потому что величайшая тайна До Кёнсу раскрыта в одно мгновение, а он сидит и ничего не может сделать, даже в глаза посмотреть. - Меня Крис зовут. Кёнсу тихо и робко представляется тоже, и видит перед собой чужую ладонь, ожидающую пожатия. Чужая кожа теплая и приятная, а кольца металлически касаются и почти неслышно звякают друг об друга. Кёнсу улыбается и торопливо убирает руки под стол. - Можно мне сидеть за твоим столиком по утрам? - Можно, конечно,- Кёнсу ежится и чувствует несметные толпы мурашек на своем теле, - он вовсе не мой. Крис тихо смеется в кулак и разглядывает чужие бегающие глаза под угольными ресницами и ярко-вишневой челкой. У Кёнсу совсем пересыхает в горле, какао остывает, а чужой взгляд слишком отчетливо чувствуется, мешая двигаться, моргать, дышать, жить, существовать, считаться частью вселенной. Кёнсу крепко жмет самого себя за запястье под столом. - Что с тобой? Кёнсу забывает совершенно все слова, которые успел выучить за свои двадцать лет жизни, и на подсознательном, рефлекторном уровне чувствует непреодолимое желание сделать что-то, что называется, «сбежать», кажется. Сделать это прямо сейчас, не оглядываясь, и вообще обходя это место на расстоянии пушечного выстрела. Кёнсу продолжает молчать и удерживается от того, чтобы начать прикусывать губу. - У тебя есть планы? Кёнсу непривычно быстро отрицательно мотает головой, только потом понимая, что зря. - Пройдемся? Юноша нечаянно встречается с Крисом глазами, когда поворачивается к нему лицом, осторожно закрыв дверь кофейни. Внутри чувствуется острая нехватка мексиканских карнавалов, где можно хорошенько выплеснуть все положительное на людей вокруг, с поводом и без, ярко, шумно и заметно. Сейчас остается только смущаться и стыдиться, потому что чужие глаза слишком глубокие, а рост слишком большой, и вообще Кёнсу чувствует себя лилипутом, гномиком, рождественским эльфом, кем угодно, кто еще бывает настолько маленьким, если представить, что все люди стали такими высокими, как Крис. Кёнсу в совершенном восторге поднимает глаза с асфальта снова вверх и смотрит на крисовы черты лица, стараясь запомнить так же хорошо, как и спину, потому что никак нельзя предсказать, когда в следующий раз хватит смелости вот так разглядывать. Крис ведет в какие-то незнакомые восвояси, и уже в двадцать восемь минут десятого утра Кёнсу начинает мелко подрагивать, потому что слишком торопился прийти раньше Криса в кофейню. Настолько, что остался без свитера – единственного спасения от зябкого утреннего морозца середины октября. Наивная вера в лето все еще живет где-то глубоко. В крисовых восвоясях слишком высокие лавочки, высокие настолько, что при определенном положении Кёнсу может мотать ногами в воздухе, не особо стараясь не чиркать по земле мысками ботинок. Крис замечает это и душевно умиляется, как юная девчушка в день всех влюбленных. У Кёнсу дрожат немного посиневшие руки. - Тебе холодно? Кёнсу упрямо пытается отрицать, и даже для верности смотрит прямо в глаза, вертя перед лицом своими миниатюрными ладошками. Крис сомневается, и ловит трепыхающиеся пальцы юноши в свои теплые руки. Тот громко выдыхает от неожиданности, заставляя облако влажного пара раствориться в холодном воздухе. Крис укоризненно наклоняет голову и ведет в какие-то другие восвояси, которые заканчиваются небольшой квартирой с темными ночными шторами везде, кроме кухни. Кёнсу робко следует за своим новым старым незнакомцем знакомцем, и по родному тепло смотрит в его спину, уже привычнее и как-то свободнее. Крис наливает чай. - Ты считаешь меня странным? – Кёнсу греет ладони о кружку. - Вовсе нет. Ты мне нравишься, - Крис непринужденно и легко касается пальцев юноши, а у того бабочки от переизбытка бьются крылышками о стенки клетки тонких ребер. - Уедешь? Очередь Криса опускать глаза. // Уже четвертое утро, нечаянно соприкасаясь руками, Кёнсу дрожит и отнекивается, а потом трогает крисовы пальцы и пьет чай у него в квартире, все еще стесняясь смотреть в глаза. Постоянно кажется, что Крис непременно хочет выкинуть проведенные в обществе друг друга утра, потому что все портится со стороны смущением, румянцем и неловкостью. Кёнсу слишком счастливый и от этого неуклюжий, и слова опять вспоминать, и действие опорно-двигательного аппарата. Хочется прижаться к Крису и молчать, стать его безвольным тельцем, с которым он будет управляться так, как хочется ему, а не так, как нужно, чтобы не сильно смущать. Крису хочется целоваться, потому что Кёнсу покусывает губы изнутри, и на это всю вечность смотреть можно, не надо ни огня, ни воды, ни мастера, уж тем более. Крис стремится переделать непредусмотрительную народную мудрость, невесть откуда взявшуюся. Он пробует наклоняться к Кёнсу, пробует спрашивать много личного и щекочущего нервы, а юноша только сильнее вжимает голову в плечи и даже отодвигается подальше, начиная интенсивнее покусывать губы и перебирать собственные костяшки пальцев. Крис мысленно убивает себя изощренно и без мучений морали, потому что это только мысленно, а регуляторы нравственности у него там не работают. Крис ловит Кёнсу за талию и осторожно придвигает к себе, обнимая и почти утыкаясь тому в живот подбородком, громко выдыхая от безысходности и даже волнения, может быть. Кёнсу вынужденно смотрит глаза в глаза, когда его сажают на колени и так близко думают, что кажется, мысли осязаемы, беззащитны и видны. Юноша старается вообще ни о чем не думать. Крис произносит что-то до жути приятное, настолько, что смущение переходит в улыбку и вынуждает совсем чуточку прикусить нижнюю губу. Крис совсем близко, чувствует дыхание Кёнсу и касается губами чужой щеки, а потом целует уголок губ, в конце концов, добираясь до самого желаемого изначально, сгребая миниатюрное тельце в длинных руках. Кёнсу почти не дрожит и не волнуется, когда его отпускают и позволяют слезть с колен. Настолько не хочется, что юноша обнимает крисову шею и прижимается к нему крепко-накрепко, ведь ему уже сказали, что он не странный. Ни капельки. Крис предлагает выпить какао.