В этом мире не бывает перемен

      28.       Голые пустоши, бывшие когда-то пышными польскими лесами, тянулись далеко, до самого горизонта, насколько хватало глаз. Черные головешки, оставшиеся от деревьев, отбрасывали жуткие тени на тлеющий пепел, поднимаемый каждым порывом ветра, который гулял по этой иссеченной шрамами земле. Одинокая фигура брела по этой опустошенной местности. Проходя мимо ямы, в которой была похоронена семья из четырех человек, она закрыла глаза. Она не могла видеть их вывернутые конечности и искаженные лица, зубы, проглядывающие через разодранную кожу губ, пустые глазницы выклеванных птицами глаз. Она вынула грубо нарисованную карту и внимательно изучила окружение, практически не узнавая его. Дорога, когда-то соединявшая город Краков с остальным миром, почти исчезла. Асфальт был разбит настолько, что ни одна машина не смогла бы проехать здесь. Она взобралась на кучу камней и посмотрела на восток, где на горизонте в ранних рассветных лучах виднелся древний город, превратившийся теперь в жалкие руины. Отважившись подойти поближе, она заметила, что граница города огорожена забором с проволокой под высоким напряжением. Смотровые башни, расположенные вдоль него, хорошо охранялись.       Марта спряталась среди голых ветвей упавшего дерева. Это место напоминало ей немецкие концлагеря. По сути, именно со стен близлежащих нацистских лагерей и были сняты эти ворота по приказу Мастера. Их перенесли сюда, чтобы отгородить город, в качестве насмешки над людьми, которым удалось пережить уничтожение европейского материка. Леденящая кровь надпись «Arbeit macht frei»*, сохранившаяся над коваными створками ворот, заставила Марту вздрогнуть.       Она ждала сигнала. Из-за ограды послышался пронзительный свисток. Она рванулась по направлению к этому звуку и там за зарослями мертвого кустарника обнаружила дыру в плотно переплетенных звеньях, достаточно большую, чтобы мог пролезть человек. С той стороны ей махнул рукой высокий широкоплечий человек с исхудалым лицом и пустыми глазами. Не медля ни секунды, Марта протиснулась сквозь щель, схватила человека за руку, и тот втянул ее внутрь.       – Марта Джонс? – спросил он на ломаном английском с сильным северо-европейским акцентом.       Марта кивнула.       – Да. А вы, должно быть, мистер Щчоскав. Мне говорили о вас сопротивленцы в трудовом лагере в Мюнхене.       – Да, да. Рад, что вы добрались, – он улыбнулся, бодро пожимая ее руку. Марта подумала, что, должно быть, он был очень красив до того, как все это началось. Но рабский труд, горе и тяжелая жизнь, которой ему приходилось жить, оставили на нем свои следы. Он выглядел почти стариком, лет на 50.       – Зовите меня Михаил, – сказал он. – Я отведу вас к рабским кварталам в блоке С. Там безопасно. Вообще-то, это самое безопасное место в лагере со вчерашнего дня.       – А что случилось вчера? – спросил Марта, с ужасом ожидая ответа.       – Они его зачистили, – ответил Михаил, тщательно скрывая свои чувства. – Выстроили всех и увели их в экспериментальный лагерь.       Он поднялся и пошел в сторону бараков.       – Держитесь ближе ко мне. Не останавливайтесь, иначе они поймают вас в луч прожектора.       Марта послушалась. По лицу Михаила было видно, как сильно на него подействовали вчерашние события. Возможно, в блоке С у него были друзья или родственники. Она слышала об экспериментальных лагерях. Они были построены для испытаний на людях нового разрушительного оружия, созданного извращенной фантазией Мастера. Но подробностей не было, потому что никто никогда не выходил из этих лагерей живым.       Марта мягко коснулась плеча мужчины.       – Я не хочу отсиживаться в безопасности. Я пришла, чтобы встретиться с людьми. Отведите меня в любой занятый барак. Я должна поговорить со всеми и каждым. Это важно.       Михаил изумленно посмотрел на нее, но, осознав, что она была предельно серьезна, понимающе кивнул.       – Тогда нам туда, к блокам А и В. Нужно торопиться.       Помещения для рабов представляли собой всего лишь деревянные хижины, построенные наскоро на руинах старого каменного города из деревьев, сохранившихся после ужасного пожара. Зимой в них было сыро и холодно, большинство людей, вынужденных жить там, страдали от болезней, которые давно истребила современная медицина и гигиена, но которые снова вернулись и разрослись благодаря этим жутким условиям. Люди жались в тесных домишках целыми семьями, спали на деревянных полках, заменявших собой двухъярусные кровати. Повсюду чувствовался запах пота, мочи и отходов. Стараясь не обращать внимания на свои ощущения, Марта уселась на одну из кроватей. Вокруг нее собралась толпа оборванных мужчин и женщин. Все они благоговели перед ней благодаря ее репутации, и в их опустевших глазах снова загорался давно погасший отблеск надежды.       Марта достала из рюкзака немного еды и передала ее женщине настолько худой, что она казалась прозрачной. Она обрекала себя на голод, но не могла видеть мучения этих людей. Худая женщина слабо улыбнулась ей в благодарность и разломила хлеб на несколько крошечных частей. Одну из них она отдала Марте, остальные раздала мужчинам и женщинам, больше всего в них нуждавшимся. Этот маленький акт доброты согрел сердце Марты. Мастер смог поработить их, но не сумел полностью сломить их дух. Какая-то капля человечности, того, что делало их людьми, все еще оставалась у них в душе.       У нее все еще была причина верить, что она не зря бродила по Земле.       Она дождалась, пока они все усядутся. А затем начала свою историю – причину, по которой она так часто ставила свою жизнь под угрозу, путешествуя из города в город на свой страх и риск. Она рассказала им то же, что рассказывала бесчисленному количеству людей.       Она рассказала им о Докторе и о том, что однажды он вернется и спасет их всех.       Она почти закончила, когда один из рабов вдруг ворвался в комнату и протолкнулся через толпу.       – Они идут! Охранники! Они знают, что что-то не так!       Женщина, бравшая хлеб у Марты, схватила с кровати покрывала и накрыла ее.       – Спрячьте ее! – велела она. Они столпились вокруг Марты. Двери распахнулись, и, наставляя оружие на перепуганных рабов, в барак ввалились охранники.       – Где девчонка? – рявкнул командир.       – Какая девчонка, сэр? – спросила женщина. – Мы собирались ложиться спать. Никто не приходил сюда с тех пор, как нас привели с угольных шахт.       Командир подошел к ней и ударил ее прикладом винтовки. Он сделал знак своим людям, и те приволокли Щчоскава. Он был избит и едва дышал. Солдаты бросили его на пол в нескольких метрах от Марты. Командир выступил вперед и снял свой револьвер с предохранителя.       – Думаешь, меня так легко провести? Мм? Мы видели, как этот кусок дерьма крался к воротам, чтобы забрать ее! Ты знаешь, что сделает наш Мастер и повелитель, если узнает об этом? Ммм? Марта Джонс представляет угрозу для нашего хозяина, она должна быть устранена любой ценой. Так что я спрошу тебя только один раз, – он приставил оружие к виску Михаила, тот закрыл глаза. – Где Марта Джонс?       – Я здесь, – Марта поднялась. Ее сердце безумно колотилось в груди, но она не могла обменять свою жизнь на жизнь Михаила. – Не трогайте его. Я сдаюсь.       Командир взглянул на нее, но его лицо оставалось ледяным, почти каменным. Михаил поднял на нее глаза, полные горечи, но в то же время покоя, словно он смирился со своей судьбой.       Марта закрыла глаза, когда командир спустил курок.       – Уведите ее, – приказал он затем. – И пошлите сообщение на Вэлиант. Скажите, что мы поймали Марту Джонс ради славы и защиты нашего истинного Мастера и повелителя.              29.       Марту притащили в барак в самом центре трущоб. Там ей связали руки, и командир приступил к допросу. Они вывернули ее рюкзак и нашли в нем металлический кейс. Открыв его, они обнаружили необычный пистолет. В креплениях рядом с ним лежали четыре трубки с разноцветными жидкостями. Один из солдат проверил и понял, что трубки точно подходили под держатель боеприпасов.       – Что это? – рявкнул командир.       Марта не отвечала на их вопросы, и они принялись ее бить – сначала только руками или кулаками, но когда она слишком ослабла, чтобы стоять, и рухнула на пол, они стали пинать ее ногами, и не остановились, пока она не начала терять сознание. Но она все равно отказывалась говорить.       Они бросили ее в собачью клетку в задней части барака, заперли и оставили там гнить. Два дня Марта ждала, то теряя сознание, то приходя в себя, пока кровь под грязной одеждой не засохла, а жажда не превратила язык и горло в наждачную бумагу. Она постоянно возвращалась к воспоминаниям о том мгновении, когда они с Доктором обменялись последними тайными словами. Ее сердце переполняло сожаление. Она не нашла всех, кого нужно, ее путешествие во имя спасения человеческой расы было слишком коротким.       Она подвела его.       И теперь могла лишь ждать прихода смерти.       Только на третье утро, открыв глаза, она увидела пару дорогих итальянских кожаных ботинок, ходивших из стороны в сторону перед ее клеткой. Она подняла голову, и ее сердце застыло, узнав эту отвратительную хищную улыбку. Мастер взглянул на нее сверху вниз, словно она была малозначительным насекомым на столе патологоанатома. Он вынул из нагрудного кармана носовой платок и прижал его к носу.       Капитан, поймавший Марту, с трясущимися коленками стоял в стороне и нервно поглядывал на своего Мастера и повелителя. Ее удивило, что он не пытается рухнуть и преклониться перед ним, как перед каким-нибудь мстительным богом.       – Чем вы ее кормили? Пахнет как использованный туалет, – фыркнул Мастер, дыша через носовой платок.       – Эм, что? Ничем, повелитель. Мы держали ее едва живой с тех пор, как закончили допрос.       – О, великолепно! И вы сами дошли до такой гениальной мысли? – он хлопнул в ладоши. – Скажи-ка мне, Эйнштейн, какой мне от нее прок, если она будет мертва?       Командир сжался, как побитая собака.       – Но, повелитель… Вы уверили нас, что она представляет угрозу. Опасная убийца, вставшая на сторону сопротивления. Мы были уверены, что должны устранить ее любой ценой.       – Ты не понял, да? – он свернул кусочек материи в шарик и кинул его на пол. – Я не люблю, когда мне перечат. В последний раз такой храбрец появился… ммм, дай-ка подумать. Точно, за завтраком. Сказал мне, что я заказал кусочек лимона в чай, хотя я, вполне очевидно, этого не делал.       Он достал лазерную отвертку. Командир заскулил и бросился ему в ноги.       – Я не люблю лимоны, – пробормотал Мастер, держа отвертку в руке и снова и снова нажимая кнопку активации, словно играя с шариковой ручкой. Капитан уставился на нее глазами, расширившимися от ужаса.       – Прошу, повелитель! Я не хотел проявить неповиновения. Клянусь. Я не знал! Я не знал, что она нужна вам живой!       Мастер усмехнулся, глядя на него.       – Знаешь, что я сделал с тем парнем, который принес мне чай с лимоном? Мм?       Капитан покачал головой, не переставая бормотать свои мольбы.       Мастер наступил ботинком на свернутый в шарик платок на полу. Крошечная ампула, спрятанная между складок, треснула, и в воздух поднялось облако газа, мгновенно наполнившего комнату. Капитан, ближе всех находившийся к нему, попытался забрать ртом воздух и начал задыхаться. Он перекатился на спину, его глаза под потяжелевшими веками уставились в потолок. Из-за облака газа прямо перед ним показалось лицо Мастера с натянутой на него фирменной улыбкой. Противоядие, которое он вдохнул из платка, защищало его от вредоносного влияния газа.       – Не волнуйся, он тебя только усыпит, но не убьет, – Мастер медленно поднялся. Снаружи послышался крик, дверь барака распахнулась. Солдат, точнее, мертвый солдат повалился на пол. Горло его было перерезано от уха до уха. За ним в воздухе зависала стая токлафанов, их вращающиеся лезвия были сплошь залиты кровью. Они подлетели к Мастеру и остановились прямо над капитаном. Его глаза, мутные от наркотического газа, распахнулись от ужаса.       – Как я и сказал, газ тебя не убьет. Но мои друзья своего не упустят.       Он спокойно отошел от командира. Токлафаны опустились к парализованному человеку, и, не замечая его криков боли, стали срезать плоть с его костей. Марта, все еще ослабленная, да еще и начинавшая чувствовать на себе эффект газа, с ужасом смотрела на продолжавшего верещать капитана, пока его голова не превратилась в голый череп с пустыми глазницами. Он умолк лишь тогда, когда с его скелета слетел последний кусок плоти и его челюсть упала на пол.       Мастер открыл ее клетку с помощью лазерной отвертки. Он подхватил ее под руки и вытащил наружу. Она пыталась оттолкнуть его, но была настолько слаба, что он вообще едва ли понял, что она пытается вырваться, а не дергается без всякой цели.       – Отп… отпусти меня… я… я ничего тебе не скажу… – прошептала она. Каким-то шестым чувством она осознавала, что люди снаружи стреляли в токлафанов, по-видимому, напавших на лагерь по приказу своего Мастера и повелителя. Наверное, их всех убили, подумала она, даже солдат, выполнявших приказы Мастера. Она сглотнула комок и попыталась подавить наворачивающиеся слезы горечи по людям, которых она встретила в рабских жилищах. Она зря рисковала их жизнями. Мастер сел рядом с ней на корточки, совсем как несколько минут назад рядом с капитаном. Она была уверена, что скоро последует за ним.       – Марта Джонс, – проговорил Мастер, словно пробуя это имя на языке, как будто оно было для него новым. – Полагаю, мы встретились снова.       – Убей меня, – пустым голосом сказала она. – Я не скажу ничего. Просто… дай мне умереть.       Мастер покачал головой. Он поднял с пола тканевый шарик и вытряхнул из него осколки газовой пилюли.       – Ты просишь не того, – сказал он и прижал ткань к носу Марты, спасая ей жизнь с помощью противоядия.              30.       Она проснулась в грузовике, лежа на самодельной кровати, собранной из перевернутых коробок, старых матрасов и соломы. Над ее головой болтались две трубчатые люминесцентные лампы, излучавшие бледный голубой свет. Кузов неистово трясся, и из-за этого лампы качались из стороны в сторону, и иногда один из шкафчиков над ней раскрывался, выплевывая свое содержимое. Ее окружали люди, тесно сжатые в небольшом пространстве. Они тихо переговаривались между собой. Кто-то смеялся. Над ней всплыло лицо женщины, и она узнала ее – это она пыталась спрятать ее от капитана. На левой скуле у нее темнел фиолетовый синяк, но он уже начинал бледнеть. Заметив, что Марта проснулась, она порывисто повернулась к девушке, сидевшей рядом с ней.       – Она очнулась! Скажи ей. Быстро, – она стерла пот со лба Марты сырой тряпкой. – Все хорошо, дорогая, ты в безопасности. Сопротивленцы спасли нас. Они очистили лагерь и везут нас в свое укрытие на западе.       – Нет, – хрипло проговорила Марта. – Он был там… я его видела…       – Кто был там?       – Мастер… Он убил его… Он убил капитана.       – Нет-нет, солнышко, – женщина покачала головой, убежденная, что Марта все еще бредила. – Это был не…       Она умолкла. Даже освободившись, она все еще не могла произнести это имя вслух.       – Тебя спасло сопротивление. Они нашли тебя в четвертом бараке и убили капитана, а потом принесли тебя к нам. Нет, не шевелись, тебе нужно лежать.       Она мягко вернула Марту под этот странный свет.       – Что… – пробормотала та.       – Свет помогает тебе исцелиться, – женщина убрала локон волос с ее лица. – Эти чудовища так тебя избили, что мы боялись, ты не выживешь.       Она сочувственно улыбнулась.       – К счастью, у них было это, – она приподняла ее руку. – Смотри, синяки уже заживают.       Марта взглянула на свою кожу. Она выглядела так, будто прошла недельное лечение. Она пошевелила пальцами и не почувствовала ожидаемой резкой боли.       – Но… они сломали их. Они сломали мне пальцы, – она подняла изумленный взгляд. – Что это за устройство такое?       Женщина начинала нервничать.       – Пожалуйста, ты не должна напрягаться.       – Но это неправильно. Где сопротивление нашло такую продвинутую инопланетную технологию? И Мастер… я знаю, что видела его… Он был там.       Она попыталась встать, ее охватили подозрение и страх. Чья-то рука мягко толкнула ее назад, но в этот раз это была не женщина из рабского лагеря, а Донна Ноубл.       – Марта, успокойся. Все хорошо.       Марта Джонс уставилась в лицо рыжеволосой женщины. Поначалу она ее не узнала, но затем ей вспомнились последние мгновения на Вэлианте, и вздох удивления и облегчения сорвался с ее губ.       – Ты та женщина, Донна Ноубл, ты пыталась спасти Доктора на Вэлианте.       Донна кивнула, радуясь, что она вспомнила.       – Да. А ты в безопасности. Мы тебя вытащили.       – Она еще в смятении, – сказала женщина из бараков. – Она сказала, что видела пришельца-антихриста в четвертом бараке. Бедняжка.       – Но я видела, я правда видела его. Донна, клянусь, он был там со своей армией токлафанов. Он убил капитана, он позволил им освежевать его до самых костей.       Донна вздохнула и повернулась ко второй женщине.       – Мы могли бы поговорить наедине? Может, я смогу ее отговорить.       Она подождала, пока женщина уйдет в дальний конец кузова.       – Пожалуйста, ты должна мне поверить, – взмолилась Марта.       Донна наклонилась ней, чтобы никто не услышал ее слов.       – Я тебе верю. И обещаю, я все объясню, как только мы доберемся до убежища. Но пока что никому не говори, что ты видела Мастера. Я не хочу, чтобы началась паника.       Марта молча взглянула на нее.       – Доверься мне, – сказала Донна, отчаянно надеясь, что так и будет.       Марта посмотрела на группу мужчин и женщин, спасенных из работного лагеря. Сопротивление хорошо с ними обошлось, им раздали еду и теплые одеяла, они все были здоровы. Более того, они, похоже, доверили свои жизни Донне, и смотрели на нее как на своего спасителя. Она вспомнила, как на борту Вэлианта Донна самоотверженно подвергла себя опасности, чтобы спасти их от Мастера. И Доктор знал ее. Она была его спутницей, Доктор доверял ей. Так что, возможно, Марте тоже стоило ей доверять.              31.       На дорогу из Польши на север Франции у них ушло шесть дней. К этому времени Марта полностью залечила свои раны и набралась сил достаточно, чтобы помогать мужчинам из сопротивления толкать грузовики, когда те застревали на древних дорогах. К своему удивлению, она узнала, что их было всего пятеро – пятеро храбрых мужчин и женщин, поборовших тяжело вооруженную армию из двадцати охранников Саксона и освободивших двести рабов. Это казалось почти невозможным. Но каждый раз, когда в ее голове начинали крутиться подозрительные вопросы, Донна напоминала ей, что ей стоит молчать, пока они не доберутся до убежища. Как только они окажутся там, ей все объяснят. С каждым днем Марта становилась все нетерпеливее. Ее особенно раздражало то, что она не имела понятия, куда они направляются. Но на седьмой день после того, как они покинули Краков, они наконец остановились на берегу Сены на краю леса. Ночью беженцев погрузили на небольшие парусные лодки, подготовленные сопротивлением. Под покровом темноты они поплыли вниз по реке по направлению к Парижу. К рассвету они достигли города, миновали уродливые однообразные дома пригорода и оказались в старом центре. Под мостом Аустерлиц их пересадили в более удобные, способные пройти под низкими мостами, гребные лодки. Некоторым выдали длинные деревянные шесты, с помощью которых можно было толкать судна. От воды поднимался отвратительный запах, который становился все более отталкивающим по мере приближения к центру города. Марте показалось странным, что трехметровые шесты способны дотянуться до дна реки, но когда солнце на востоке взошло, в первых лучах солнца стало понятно, почему Сена так обмельчала. В воде плавали безголовые тела, их туловища и конечности так сильно набухли от влаги, что вены под голубоватой полупрозрачной кожей вздулись и лопнули. Река была заполнена разлагающимися трупами, и запах гниющей плоти привлекал мух, которые, стоило людям приблизиться, поднимались в воздух большими черные роями. Марта отвела глаза. Кто-то перегнулся через борт лодки и вывернул желудок.       Донна положила руку на плечо Марты.       – Держись. Мы скоро будем на месте.       – Что здесь случилось? Все эти люди… я думала, Мастер послал их всех в работные лагеря.       – Париж был уничтожен, – ответила Донна. Ей тоже было тяжело смотреть на мертвецов, хотя она входила в город по водному пути уже много раз. – Все крупные города были стерты с лица земли, а их жители убиты – для примера или предупреждения, чтобы никто не осмелился восставать против Мастера. В живых не осталось никого.       – Но почему тогда мы здесь? – спросила Марта, ежась и дрожа от отвращения после этой истории.       – Это была не моя идея. Кое-кто убедил нас, что самое безопасное место на Земле – один из могильников этого чудовища, что здесь он не будет нас искать, – Донна вздохнула. – Пока что его план работает.       Она кивнула в сторону бегущей мимо береговой линии, казавшейся такой обманчиво спокойной.       – Невозможно поверить, правда? В смысле, это же Париж, я всегда хотела съездить сюда. Все эти знаменитые памятники, оживленные торговые улочки, Эйфелева башня, милые бульвары. Но теперь он совершенно опустел. И все, кто жил здесь когда-то… их больше нет. Город никогда не станет прежним.       Обе женщины предались своим тоскливым мыслям, и они плыли в полной тишине, пока лодки не проскользнули под Малым мостом и не пришвартовались там. Беженцы высадились и встали гурьбой, оглядывая окрестности. Они находились на Острове Ситэ, крошечном природном островке в самом центре города. Прямо перед ними над улицами возвышался знаменитый готический фасад собора Парижской Богоматери. Он почти не пострадал от огня пожаров, бушевавших в городе во время атаки токлафанов. Стены и крыша все еще держались, благодаря внешним арочным опорам, однако прекрасные витражные окна были разбиты. Остались только кованые скелеты, как призрачное напоминание об их прежнем великолепии. Но больше всего Марту изумил резкий контраст между этим местом и остальным городом. На острове вокруг собора столпились люди. Они несли продукты в хранилище, раздавали еду или ухаживали за ранеными, только что прибывшими на лодках. Небольшой общественный парк позади собора превратили в огород, и мужчины и женщины трудились там, стараясь сделать землю пригодной для выращивания овощей. Куда ни глянь, другие люди развешивали металлические сферы на деревянных шестах и фонарных столбах.       – Это то, что я думаю? – ахнула Марта.       Донна кивнула.       – Токлафаны. Не бойся, они деактивированы. Мы используем их для создания фильтра восприятия, чтобы спрятаться от Сети Архангел. С помощью сохранившихся спутников и своей армии токлафанов Мастер сканирует Землю в поисках несанкционированной активности людей. Мы нашли способ нарушать их сигналы и скрываться от системы безопасности при помощи самого Архангела. Для него эта часть Парижа не живее, чем весь остальной город.       Донна поднялась по лестнице собора. Изумленно озираясь по сторонам, Марта старалась не отставать от нее. Внутри, сгрудившись у огня, сидели целые семьи, другие спали на самодельных кроватях, ели, готовили, читали, разговаривали. В огромном зале царила атмосфера людской ежедневной жизни.       – Здесь, должно быть, тысяча человек.       Донна улыбнулась.       – Скорее больше шести тысяч. Считая тебя, 6781, – она едва заметно подмигнула.       – И ты всех их спасла, – с искренним восхищением выдавила Марта. – Только посмотри на них, они выжили благодаря тебе. Теперь я понимаю, почему Доктор попросил тебя путешествовать с ним.       Дона покраснела от смущения в ответ на слова Марты. Ей не нравилось, что ее изображали великой предводительницей сопротивления, хотя многие люди, которых она спасла, и считали ее таковой. Как и Марта, она стала легендой, не меньше. Выжившие и порабощенные, запертые в работных лагерях люди шепотом передавали ее имя из уст в уста в разных уголках мира, в надежде, что однажды она придет и спасет их от жестокости Мастера. Даже те, кто работал рядом с ней, верили, что она была невероятной, неподражаемо храброй и умной женщиной, которая организовала восстание против Мастера и вернула надежду человечеству.       Только сама Донна знала правду.       – Ну, – пробормотала она, понимая, что пришло время рассказать все Марте. – Я сделала это все не одна.       – Конечно. Сопротивленцы помогали тебе, но все же…       – Нет, я не это имела в виду, – Донна вздохнула. Ее пугало то, как спутница Доктора может отреагировать на ее секрет. – Идем со мной.              32.       Она провела Марту на самый верх колокольни по узкой спиральной лестнице, спрятанной за алтарем. Они взобрались на самый верх, где с деревянных скелетов балок свешивались гигантские колокола собора Парижской Богоматери. Переступая через балки на полу, Донна сделала Марте знак следовать за ней. В глубине, наполовину скрытый за тяжелыми колоколами, молотками и деревянными подпорками, обнаружился помост, освещенный странным смешением электрических ламп, питавшихся от голых проводов, свисавших с потолка, и свечей, расставленных группами на большом верстаке, стоявшем посреди этого деревянного острова. Сам верстак был завален разными болтами, мотками проводов, вскрытыми электрическими платами, там же лежали чертежи механических устройств, выполненные на прозрачных листах бумаги, а на крышке были нацарапаны непонятные расчеты. Ближе к краю стояли ящики, наполненные сломанными частями электронных устройств, рядом стоял стул и небольшой столик с подносом, на котором лежал недоеденный сэндвич. Это место походило на игрушечный магазин сумасшедшего ученого. Марта нерешительно выступила вперед, доски помоста громко скрипнули под ее ногами.       Из тени вылетел токлафан и сверкнул на нее двумя светящимися красными глазами. Марта застыла, издав крик. Донна раздраженно закатила глаза.       – Ради бога, – проворчала она. Она вышла вперед и, к удивлению Марты, схватила токлафана, держа его словно сумку с продуктами.       – Ну что ж, надеюсь, ты сможешь объяснить, почему ты это сделал, – строго проговорила она.       Перед ними появился человек со странным устройством на голове, напоминавшим пару очков с несколькими микроскопными линзами, закрепленными одна перед другой. Он безразлично пожал плечами и удовлетворенно улыбнулся Донне в ответ на ее слова.       – Ты сказала, чтобы я их пометил, когда закончу. Я подумал, что могу прибавить им пару глаз. По-моему, это выглядит мило, – поддразнил он ее.       – Выглядит так, будто у них бешенство, – отозвалась Донна.       – Ну и ладно, – Мастер щелкнул пальцами, и токлафан вылетел из рук Донны и приземлился на дальнем конце верстака. – По крайней мере, мне будет с кем поговорить, когда я вырежу им рот. Хоть какое-то разнообразие, даже если у них пена пойдет изо рта.       Он взглянул на Марту, все еще стоявшую в оцепенении и боявшуюся даже вздохнуть в его присутствии.       – А, только посмотрите, кто к нам пожаловал. Марта Джонс, которая в данный момент довольно плохо разыгрывает из себя третьесортного мима. Что такое, детка, мой токлафан вырвал тебе язык?       Марта схватила со стола первое, что попалось ей под руку и показалось достаточно острым, и наставила это оружие на Мастера, смотревшего на нее с тревогой.       – На твоем месте я бы не стал этого делать.       – Отойди от меня, чудовище! – взвизгнула она, взмахнув оружием перед его носом и отступая к Донне.       Мастер шагнул вслед за ней.       – Я серьезно. Это последний пневмоперфоратор, который у меня остался. Если испортишь его, мне придется пробивать щиты токлафанов по-старинке – долбанным молотком и стамеской!       – Что ты с ней сделал? – Марта бросила быстрый взгляд на Донну, наблюдавшую за этой сценой с беспомощным и смущенным выражением лица. – Ты ее загипнотизировал? Поэтому она помогла тебе поймать меня здесь? Говори!       Мастер вздохнул и попытался отобрать у нее пневмоперфоратор, но она принялась отбиваться, полагая, что борется за свою жизнь. Тяжелой ручкой инструмента она заехала Мастеру по лицу и сбила с него защитные очки. Хрупкое устройство разлетелось на куски о половые доски.       – Замечательно, – ворчливо проговорил Мастер. – Чтобы найти эти линзы, я потратил кучу времени. Ты надоедливая девчонка.       Он рванул ее руки вниз и с размаху ударил ее головой в лоб. Марта отшатнулась, мир закружился у нее перед глазами.       – Эй! Прекрати! – Донна оттолкнула Мастера от Марты. – Ты рехнулся? Она же просто напугана.       Она подхватила ее и вынула перфоратор и ее рук.       – Не надо с ним драться. Он не тот, кто ты думаешь. Он правда на нашей стороне.       – Что? – Марте наконец удалось сфокусировать взгляд, но она по-прежнему чувствовала, что сходит с ума. – Донна, что здесь происходит? Почему ты с Мастером?       – Это длинная история, – Донна вздохнула. Обернувшись к Мастеру, она телепатически послала ему несколько слов. Было бы хорошо, если бы он оставил Марту в покое, пока она не придет в себя. Она еще травмирована тем, что происходило с ней эти несколько месяцев, ей нужно время, чтобы смириться с нынешним положением.       – Знаешь, – вслух сказал Мастер, не обращая никакого внимания на чувствительность Марты. – Немного благодарности ее не убьет. Я телепортировался за тысячу с лишним километров в Польшу и спас ее никчемную жизнь не для того, чтобы она просверлил пару лишних дырок в моем черепе дрелью Блэка и Декера**.       Донна открыла рот, чтобы заткнуть его, но передумала, увидев выражение его лица. Мастер подобрал осколки разбитого устройства и вернулся в заднюю часть чердака, оставив ее разбираться с Мартой.              33.       Высоко над материками, на самой границе стратосферы, в небе, как хищная птица, парил величественный корабль Вэлиант. В комнате управления на мостике у окна в одиночестве стоял Мастер. Он размышлял, прислушиваясь к неумолкающему бою барабанов, нашептывавших ему дьявольские фантазии. Под его ногами все еще вращалась Земля, Солнце продолжало согревать людей и дарить им свой свет. Он знал, что где-то там, внизу, его враги строили планы и заговоры, собираясь предать и свергнуть его. Эти земляне, эти слабые безмозглые обезьяны, отсталые, эгоцентричные, омерзительные насекомые, они все хотели его смерти, потому что в глубине своих трусливых сердец они ненавидели и боялись его в равной степени. Он знал это, потому что успел заглянуть в каждого из них. Если бы не защита Сети Архангел, они давно восстали бы против него. Мысль об этом вызвала призрачную улыбку на его губах. Теперь он понимал слова одного из древних правителей, Калигулы, жалевшего, что весь Рим не держался на одной шее***.       Может быть, стоило начать свою святую войну с того, чтобы разнести на куски их Солнце.       Дверь отъехала в сторону, и в комнату, крадучись на цыпочках, как перепуганная мышь, вошла Люси. Мастеру не нужно было поворачиваться, чтобы узнать ее. В последнее время она становилась все более и более раскрытой и чудовищно слабой. Он бы не удивился, если бы однажды, получив от него затрещину, она испарилась в воздухе подобно дымку. Она сжалась у него за спиной с пустыми и широкими от страха глазами, которые раньше его возбуждали. Теперь же они вызывали в нем лишь злость, и от этого она казалась еще более бесполезной.       – Гарри, – проныла она. Она всегда ныла, умоляла, плакала. Его от этого тошнило. – Гарри… любимый… пожалуйста. Спустись в столовую, поешь что-нибудь.       Не получив ответа, она набралась храбрости и встала перед окном, заставив его посмотреть на себя.       – Гарри, пожалуйста. Я волнуюсь за тебя.       Он взглянул на нее, наконец осознав ее присутствие. Это был предел ее мечтаний. Слабая улыбка пробежала по ее тоскливому лицу.       – Я сказала, чтобы они приготовили твое любимое, – сказал она.       Рука Мастера скользнула снизу вверх по ее позвоночнику и сжала ее тонкую птичью шею. Ее разум был как открытая книга, его было так легко прочесть. Ее воспоминания нахлынули на него. Маленький открытый ресторанчик на холме в Капри, где они обедали и пили вино до помолвки. Он сам, поедающий пасту с маслом, чесноком и перцем. Из всех важных вещей, о которых ей стоило бы думать, она вспоминала только это. Ребячество Люси не переставало его удивлять. Он отпустил ее и оттолкнул в сторону.       – Я не голоден. Уходи, мне нужно работать.       Люси коснулась рукой начинавшего темнеть синяка на шее. Она повторяла себе, что это не его вина, что у нее слишком нежная кожа.       – Так не может продолжаться, – сказала она снова. – Ты заболеешь. Ты даже не знаешь, реален ли он. Может… может, Доктор пытался обмануть тебя, может, это был фокус вроде фильтра восприятия. Не надо жертвовать всем ради этого.       – Всем, – пробормотал Мастер, взглянув ей в глаза. – Чем «всем»?       Он снова схватил ее за шею, только на этот раз нажал еще сильнее и подтолкнул назад.       – Хочешь сказать, всем, что есть между нами, между мной и тобой? Так?       Люси кивнула, в ее больших молящих глазах мелькнула искра надежды, но ее верность была вознаграждена лишь жестокой усмешкой.       – То, что есть между нами, мой ангельский пирожок, для меня не имеет значения. Что ты об этом думаешь – твоя проблема, так что разбирайся с ней сама и перестань охать у меня над душой, – он вытолкнул ее из комнаты. – Советую посетить психиатра, если найдешь одного живого где-нибудь. Или иди понюхай этой своей веселой пудры. Думаю, одна унция поможет тебе справиться со своими проблемами.       Он перестал кричать на нее, когда заметил в коридоре офицера, который смотрел на жалкую ревущую и трясущуюся Люси. Тот быстро отвел взгляд.       Мастер отпустил жену.       – Вали отсюда, – прошептал он ей, дал знак офицеру войти и закрыл за ним дверь.       – Мой Мастер и повелитель, если я не вовремя, я вернусь позже.       – Я просто разговаривал со своей милой женушкой, – он зло уставился на него. – Маленькая домашняя ссора. Ничего из ряда вон выходящего. К тому же, современные браки все такие: каждый третий заканчивается трагедией.       Он нагнулся, уперевшись кулаками в подоконник.       – А теперь назови мне вескую причину позволить тебе жить и надоедать мне и дальше.       Лицо офицера посерело. По опыту своего предшественника он знал, что служба так близко к Мастеру значительно сокращала срок жизни. Но одно дело – слышать об этом перед тем, как получить эту работу, и совсем другое – на самом деле стоять перед безумным пришельцем, угрожающим оторвать тебе голову, если ты не подберешь нужных слов.       – Троянцы, сэр, – запинаясь, ответил он, изо всех сил молясь за себя богу, в которого на самом деле не верил. – Думаю, они наконец заглотили наживку.       Глаза Мастера расширились.       – Сколько? – нетерпеливо спросил он. – И где?       – Трое пропали без вести прошлой ночью. В последний раз их сигнал был пойман в небольшом городке Кламарт, в двух километрах к югу от зоны уничтожения в Париже.       – Почти на пороге у объекта 451, – Мастер рассмеялся. – Отличные новости. Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они очень быстро сообразят, откуда они взялись.       Он развернулся на каблуках, хлопая в ладоши. Жестокая улыбка безумца, появившаяся на губах его господина, бросила офицера в дрожь. Мастер указал на него.       – Офицер Джонсон, так? Нет, это был последний. Ты… не подсказывай… Гудчайлд! Я прав? Прости, я не запоминаю имен, особенно когда расходую вас как туалетную бумагу, – он сделал ему знак подойти поближе. – Офицер Гудчайлд. Отличное имя. Приятно слышать, легко произносить****. Не мог бы ты подойти к окну и прислонить к стеклу голову? Да, вот так. А теперь скажи мне…       Он взглянул в глаза молодого офицера и увидел в них самый глубокий и самый мрачный страх, который только можно вообразить, страх, разрушающий душу. Мастер улыбнулся и почувствовал нечто похожее на сострадание, потому что знал, каково это. Он и сам был охвачен этим страхом.       – Скажи мне, дорогой офицер Гудчайлд. Ты слышишь?       – Что, сэр?       – Этот звук, – прошептал Мастер, приближая к нему лицо, заставляя барабаны отступить и подарить ему мгновение покоя. Одно мгновение без постоянного напоминания о его собственном страхе темноты.       – Слушай его, офицер. Это звук смертельной ловушки, медленно захлопывающейся над нашей едва не сбежавшей мышкой.