Электричество

У Романа электрические глаза; Питер не может заставить себя об этом не думать. Этот взгляд пронизывает его, как грозовой разряд — шипящий, потрескивающий, напоенный энергией. Эти глаза — темные, круглые, жадные до внимания — будто заставляют шерсть на загривке Питера вставать дыбом, по-волчьи, и что-то дрожит и воет внутри него в воображаемой тьме. От каждого движения выразительно вздернутой брови, от каждого ищущего взгляда по всему телу Питера разливается горячее покалывание, совсем как в ночь перед полнолунием. — Такое частенько случается, когда дело касается упырей, — сказала ему Дестини как-то ночью, когда они выпили слишком много пива и Питер разоткровенничался. — В груди может стать горячо и тесно. Только не спутай это с искренним чувством — ошибка может выйти тебе боком. Питер пытается все время держать это в уме. Он листает книги своей матери, внимательно отмечая в памяти такие имена, как Энкантадо, Лидерц, Лилу и Попо Бава *. Он знает, что упыри, инкубы и суккубы все являются греховными плодами единого разросшегося, искривленного фамильного древа. Он думает об Улиссе** — привязанном к мачте, умоляющем моряков отпустить его, чтобы он мог броситься за борт и плыть к сиренам, в их объятия, не желая более ничего. Но команда не отпускает его; эти люди ему верны и держат данное обещание. Истинная "стая". Но у Питера нет своей стаи. Он отщепенец, прямо как Николай. Его мать и Дестини, конечно, пытаются держать его в рамках, напоминая о здравом смысле, но, невзирая на то, что они происходят из его народа, они ничуть на него не похожи. В конечном счете, они ведь человеческие женщины, в то время как Питер — мужчина... и чудовище. Так же, как и Роман. Наверное, именно поэтому Питер не так насторожен относительно потрескивающего, покалывающего ощущения, от которого ноют и наливаются жаром зубы и ладони. Он встречается с Романом взглядом гораздо чаще, чем позволяют приличия, и с замиранием сердца падает в темную бездну его глаз. Питер ничего не может с собой поделать. Не может противиться. Это чувство кажется ему знакомым и таким родным. *** Сегодня Роман источает запах секса, и Питер старательно притворяется, что ничего не чувствует. Точно так же он делает вид, будто не замечает, какими томными, полными затаенного желания взглядами женщины провожают молодого Годфри везде, куда бы они ни пошли. Некоторые парни тоже смотрят — но куда реже. У большинства мужчин довольно негибкая позиция относительно сексуального самоопределения, поэтому, когда внезапно мощная волна похоти захлестывает их при виде Романа, они смотрят на него воровато, украдкой, торопливо, и их взгляды полны возбуждения, неприятия и злости. Они чувствуют себя неуютно и неловко от того, как их собственные тела предательски реагируют на приближение Романа, отзываются на его магнетизм. Питер почти убежден в том, что в этом заключается главная причина, почему у Романа не так много друзей. У него есть женщины, которых он временами трахает и которые дарят ему милые улыбки где-нибудь в кафе или в парке... но ни одного настоящего друга. Сильнейшая электрическая аура просто не позволяет многим людям подступиться к нему. У Питера тоже никогда не было друзей — и он не раз ловил на себе презрительные, уничижающие взгляды. “А, это тот румын, цыганский выродок, гребаный цыган...” Так что он улыбается Роману и демонстративно игнорирует все это — и взгляды, которых не избежать, и то обстоятельство, что Роман снова бесстыже пахнет сексом, и то, что у Питера твердокаменный стояк каждый раз, когда Роман поблизости, и то, что Питер с трудом сдерживает желание разодрать глотку каждой лупоглазой девчонке, которая пялится на красавчика Годфри чуточку дольше, чем следует. “Такое частенько случается, когда дело касается упырей”, — сказала бы ему Дестини. “Просто не перепутай это с искренним чувством”. Питер задумывается о том, не придется ли ему вытатуировать изреченную кузиной истину где-нибудь на своем теле; похоже, что ему все чаще и настойчивее приходится себе о ней напоминать. Так что Питер отпускает шуточки о домашнем задании по английскому и старается не заострять внимание на том, что смех Романа пронзает его подобно молнии. *** Влюбленность в Лету, решительно говорит себе Питер, это спасение. Он невольно чувствует вину, думая об этом, пока Роман потерянно блуждает во тьме собственного разума, погруженный в кому, почти мертвенно-неподвижный в своем безразличии ко внешнему миру. Но Питер не может овладеть своими чувствами. Лета — чистая, светлая, сахарно-сладкая. Она, наверное, связана как-то с семьей Годфри, но в глазах ее нет ни капельки чарующей и опасной тьмы, свойственной упырям, и оттого электричество не зудит горячо у Питера под кожей. Его страсть к Лете кажется такой... нормальной. Лета податливая и мягкая. У нее ласковая улыбка и хорошенькие игривые грудки. Она — воплощение всего человеческого. Когда она хихикает, то Питер тоже улыбается. А когда она целует его, ему всегда хочется ответить. Но этим все и ограничивается. Он не испытывает желания впиться в нее когтями, вонзить в нее зубы, с хриплыми стонами кусать ее, разрывая на клочки. Он не хочет вместе с ней погрузиться в самую бездну, и выть, и кричать, и чувствовать, как она рычит под ним и царапает его спину. Фантазии, что он прячет на самых задворках сознания, это сырой, окровавленный кусок мяса, скелет, жаждущий быть обнаженным, распахнутая клетка ребер, кости, с хрустом раздробленные и перемолотые острыми клыками во тьме ночной. Лета — сливочное мороженое с сиропом и фруктами, десерт как раз для теплого весеннего вечера. Она обыкновенная. Безопасная. Питер хочет стать мужчиной, достойным Леты. Он хочет быть человеком, вести себя по-человечески, может, даже осесть хоть ненадолго на одном месте. Он упоминает об этом в разговоре с Дестини. Та грустно улыбается и говорит: — Настоящие чувства с действительностью тоже путать не стоит. Питер ругается на нее по-румынски. Он уверен, что все реальнее некуда. Что он хочет именно этого. Смутный образ будущего мерцает перед ним — сияющие солнечные дни, полные счастья и улыбок, Лета со своим малышом, цветы и мороженое. Но потом вновь восходит луна, и волк почти выступает на поверхность, он настолько близок к освобождению, что зубы Питера болезненно ноют, а глаза режет от сухого жара. Он чувствует, как напряженно и туго сухожилия обтягивают кости. Питер стоит на чердаке усадьбы Годфри, каждая клеточка его тела готова к ночи и к грядущим изменениям. Со всем этим должно быть покончено. — Сколько времени? Питер прерывисто переводит дыхание и оборачивается, чтобы воочию увидеть... Электричество. Отчетливо ощутимое, колючее, пульсирующими волнами протекающее по всему телу. Глаза Романа открыты, глубокие и темные; в них стынет вопрос. — Прошло... Прошло две недели с того, как ты отключился, — наконец удается выдавить Питеру. Роман приглушенно рычит, принимаясь срывать с себя трубочки капельницы, отключаясь от гудящих аппаратов. — Что? Роман проводит пальцами по волосам и криво усмехается уголком рта, со стоном выдыхая: — Вот блять. И Питер вмиг понимает, что теперь он навсегда потерян. Что он может сколько угодно притворяться, что все, чего ему хочется, так это жить при свете солнца. Что они с Летой созданы друг для друга, а их дни всегда будут безоблачными и прекрасными. Но где-то — там, где притаился внутри него дикий волк, — есть четкое осознание неискренности этих желаний. Его мечты не могут быть настоящими, когда электричество так сильно, а тьма, звенящая в ушах, пощипывающая кожу, зовет к нему. — Мы оба... натворили дел, — шепчет Питер. Роман смотрит на него — внимательно, по-прежнему вопросительно, и его глаза мерцают. И Питер не до конца понимает, за что он на самом деле просит прощения. Успокаивает ли своего избалованного друга или действительно признается вслух, что все милые солнечные деньки, проведенные с Летой, были одной огромной ошибкой. Но сейчас это не имеет ни малейшего значения, потому что Роман заключает его в объятия, прохладно мерно выдыхает в шею, и все его тело приглушенно светится от электричества. — Просто не спутай это с истинным чувством... и не смешивай искренние чувства с действительностью. Питер как никогда четко слышит голос Дестини у себя в голове — отголоски его зеркально отражаются эхом. И голос говорит правду. Электричество — не “чувства”, по меньшей мере, не в том смысле, который в это понятие вкладывают люди. Электричество — не эмпатия, не любовь. На самом деле, Питеру кажется, что это нечто куда более глубокое и, вместе с тем, безусловно настоящее. И Питер знает, что шагнет вслед за Романом во тьму. Что сбросит с себя все запреты и отречется от человеческой натуры ради этих поисков. Ради сладкого зова, что дразнит и манит за собой его волка. Ради Романа. *Энкантадо — мифический бразильский розовый дельфин-оборотень, соблазняющий юных девушек. Лидерц — мифическое существо родом из Венгрии; по одной из версий — дьявольский любовник, обладающий чертами классического инкуба/суккуба из христианской демонологии. Лилу — месопотамское мифическое существо, супруг Лилит; также является архиинкубом. Попо Бава — злой дух, карлик с чертами летучей мыши, который насилует спящих мужчин. В Попо Бава верят жители острова Занзибар **Улисс — римский вариант имени Одиссея.