Это капитуляция

i. Роман тянет Питера, спотыкающегося, ошалевшего, к своей машине, его голос грубо пронзает напряженный воздух и выплескивает весь его рычащий, безумный голод на пылающие руины особняка. И огонь разгорается ярче, мощнее, злее; ослепительные языки пламени, взметнувшись ввысь, шипят и потрескивают, плюясь искрами в темное ночное небо, озаряя его лицо, его волосы, всю его сущность. Неукротимый, дышащий жаром огонь - будто декорации для их побега. Роман бросает взгляд на Питера, упавшего на пассажирское сиденье, и выкручивает руль. Рот Питера возбужденно приоткрыт, взгляд расширившихся глаз сияет неожиданно властно; дикое, сумасшедшее зрелище, если принять во внимание растрепанные волосы и перепачканную сажей и грязью кожу. Питер неотрывно смотрит в зеркало заднего вида, наблюдая за развалинами особняка Годфри, только что сожженного ими дотла, а все, что приходит Роману на ум: «Это я, я, блять, заставил его выглядеть так!» От этой мысли голова кружится и бросает в дрожь; Роман ощущает невероятное довольство собой, какого не чувствовал долгие годы. Все, на что Роман способен, так это впиваться немигающим взглядом в лицо Питера, вбирать и запоминать его выражение. Он смеется, оборачиваясь, и встречается с Питером глазами, прежде чем протянуть руку и вцепиться в чужую шею ногтями, сгрести Питера за волосы и притянуть к себе невыносимо близко, чтобы поцеловать его, поглотить. Он не следит за дорогой, и машину жестко швыряет в сторону, но обоим наплевать. - Куда дальше, придурок? - бормочет Роман, чувствуя, что Питер всей кожей источает сомнение, но под этой неуверенностью скрывается кипящая, неудержимая решимость. - Куда теперь мы двинемся? - Весь ёбаный мир у наших ног! - отзывается Питер незамедлительно. - Мы можем гнать, куда пожелаем. Давай посмотрим все. Так они и делают. ii. Этот символ неповиновения задрочен до дыр, вам не кажется? Двое в машине, все пожитки свалены на заднем сиденье, а они мчатся вперед, и плевать, что на хвосте копы. Но Роман не сомневается: никогда ни один человек на свете не был так похож на него, как этот парень на соседнем сидении. Они несутся вперед, чтобы успеть на раздачу скипетров, они будут править миром - о да, он это кожей чувствует, а на зубах скрипят все разрушения, которым они станут виной. На заднем сидении машины - куча одежды, местами обгоревшей и окровавленной. Они едут дни и ночи напролет, останавливаясь только чтобы перекусить, потрахаться и облегчиться, и иногда - очень, очень редко - чтобы поменяться местами и пустить Питера за руль. Если Питер и скучает по дому, которого, в общем, никогда не имел, то не признает этого. Роман вроде бы видит что-то такое в его лице время от времени, но не заводит речь об этом, ведь прошлое уже за плечами и оба они прекрасно понимают: пути назад нет. В себе тоски по дому Роман не чувствует. Он ничего не оставил позади, и несложно прикинуть, что всем без него живется гораздо лучше, чем когда-либо. iii. У них нет карты. Нет плана. Нет ничего, кроме них самих. Вся прежняя жизнь Романа была распланирована до мелочей, и неважно, кто делал это - сам он или кто-то другой. Было время, когда это ему даже нравилось; четкие планы прокладывали вектор движения и убеждали в том, что его не зашвырнуло в эпицентр событий без малейшего представления о том, что происходит. Но теперь... теперь Роман, кажется, хватил лишнего, - и он наслаждается охуенным, бесподобным ощущением хаоса. Жизнь Питера шла диаметрально противоположно; Руманчек всегда скользил по течению, зная, что оно куда-нибудь да выведет. И, раз уж этот принцип работает для Питера, может, он и для Романа тоже сработает? Побег захватывает их с головой. Это настоящее приключение, все, о чем они могли мечтать, и даже больше. iv. Иногда Роману кажется, что у него был шанс стать хорошим. Таким, со всех сторон идеальным мальчиком с обложки. Прекрасные оценки. Любящая сестра. Симпатичный дом (родители: одна хуевая, другой мертвый). Разве что это всегда было не для него. Легко найти отговорку: сам он был холодным и усталым одиночкой, а Питер - нищим изгоем с легким флером ебанутости. А может, причина была и не в этом, просто так распорядились судьба и время. Правда в том, что Питер проскользнул за баррикады Романа и поднес пламя к топливу, что тот припас. Роман уже знает, что представляет собой - надгробие без имени, лопату, которой вырыта могила для пустого гроба, - но, когда Питер рядом, он чувствует себя, словно может быть чем-то гораздо большим. Роман - одиночество, затворничество, снежный буран, заносящий заблудившихся детей по самую шею; озеро, которое окажется сковано льдом над головой того, кто посмеет вступить в его воды. Но Питер - тепло, похожее на уютный и согревающий огонь в камине посреди самой лютой зимы. v. Их накрывают на заправке, на отшибе какого-то далекого пасмурного городка во многих милях от места, где они начали свой путь. Роман листает утреннюю газету, а Питер маленькими глотками отпивает свой кофе. Роман перестает читать, поднимает глаза, и именно тогда, поверх плеча Питера, видит их. Униформы. Пластиковые щиты. Пушки - много пушек, даже чересчур (на хера, они ведь все равно не собирались оказывать сопротивление). Они открывают двери; Роман, представляя себе этот момент раньше, думал, что будет жутко нервничать, но в реальности все оказалось не так. Он думал, что замрет и рухнет без чувств, но вместо этого решительно хватает Питера за руку и они бегут, и Роман чувствует себя гораздо младше своих лет. Он тащит Питера за прилавок, улыбаясь ему как ребенок - во все зубы, до ямочек на щеках. Он наслаждается видом Питера еще секунду, такой счастливый, хотя глаза, вспыхивающие, как лезвия, под светом уличных фонарей, придают его взгляду оттенок опасного безумия. Роман произносит негромко, бережно, опасаясь разрушить это состояние: «Я никуда не пойду», - а Питер эхом повторяет его слова. Наконец-то ему есть, кому сказать их. Сирены вокруг взвинчиваются визгливым воем, и, стоя у черты заранее предрешенного конца, Роман целует Питера, целует, стремясь слиться с ним воедино, вобрать целиком, а Питер отвечает так, словно хочет похитить его горячее дыхание, забрать и утаить там, откуда его никогда не вернуть. Но Роман все равно не попросит его обратно - оно принадлежит Питеру. Это капитуляция.