Можешь представить

*** В первый раз Стайлз делает вид, что ничего не произошло. Ничего такого, на чём можно было бы заострить внимание. Так, пустячки. Он даже не уверен, что это считается — фантазия слишком размыта. Абстракция. Нет, совершенно точно, нет. Во второй раз Стайлз как будто не верит самому себе. Он шокировано таращится на свои руки, разглядывает пальцы так, словно они — предатели тысячелетия. В какой-то степени, так и есть. Стайлз не отчаивается. Всё это, в любом случае, глупости. В третий раз Стилински начинает казаться, что он болен. Или подхватил от друзей-оборотней какую-то волчью муть. В любом случае, клянётся он самому себе, это происходит не по его доброй воли. Честно-честно! Когда Стайлз сбивается со счёта, он в отчаянии признаётся себе — да, чёрт подери, он со всей нежностью любит Лидию, прекрасную, рыжеволосую Лидию с фиалковым парфюмом, а по ночам дрочит на Лейхи. Это мало укладывается в голове и Стайлза конкретно так коротит, когда он пытается разобраться в причине своего нездорового влечения. То, что оно нездоровое, в этом у него нет никаких сомнений. *** Айзек выглядит соблазнительно (о, Боже, он и вправду так думает!). Стайлз украдкой пялится на него в столовой, прикрывшись яблоком. Лейхи увлечённо что-то обсуждает с Эрикой, улыбаясь при этом совершенно одержимо, точно псих. Стайлз дёргается всем телом и давится, когда одноклассник оборачивается и пристально смотрит на него. Господи, да таким взглядом людей пытать можно! — Всё в порядке? — Скотт выглядит озадаченным. Наверняка, пульс Стайлза сейчас просто зашкаливает. Он утвердительно кивает и находит глазами Лидию. Та, как и всегда, неотразима и восхитительна. Девушка занята йогуртом и своим придурковатым бойфрендом. Раньше, стоило только взглянуть на Мартин, как внутри разливалось тепло, и чувство немого восторга расползалось по венам. Сегодня Стайлз ровным счётом ничего не чувствует. Перед глазами стоит взгляд Лейхи — вызов, уверенность в себе, сексуальный подтекст. Стилински знает, о чём будет думать ночью. *** Стая по-прежнему вызывает у Стайлза двоякие чувства. Больше всего мешает неопределённость Скотта, но, так или иначе, он вполне сдружился со всеми волчатами. Дерек относится к нему снисходительно, а, если точнее, попросту не воспринимает всерьёз (хоть он и спасал ему жизнь с периодичностью раз в месяц). Питер, безумный дядюшка с того света, полон сарказма и одухотворённости, прости Господи. Хейлы сами себе на уме, и Стайлз старается особо, по мере возможностей, не лезть в их дела. Не думать о них. Вполне хватает и одного оборотня, который сидит в его голове, словно червяк. Кстати, об оборотнях — Айзек сегодня устроился прямо напротив, прижавшись к боку Эрики, и буровил Стилински взглядом. Вроде, не злобным, но каким-то гаденьким, с прищуром. Словно всё понимал и теперь раздумывал, как бы обрушить на Стайлза это понимание. — Ты пахнешь, Стайлз. Парень уверен, что выглядит сейчас глупо. Да, и как ещё можно выглядеть, обнюхивая свои подмышки? — Не в этом смысле, — Эрика закатывает глаза и хищно скалится. — Ты пахнешь, как нетерпеливая сучка. МакКолл, конечно же, вступается за честь лучшего друга. Они с волчицей сцепляются в бесполезной драке, под заливистый гогот Питера и неодобрительный взгляд Альфы. Окей, его опустили прямо перед всеми. Блеск. Хотя, Эрике, скорее всего, просто хотелось выпустить когти, имея для этого хоть какую-то причину. Стайлз смывается под шумок, лопатками ощущая, что за ним наблюдают. Он не хочет знать, кто именно. *** Представлять Айзека приятно. У него скульптурное, точёное лицо, чувственный рот. Кудряшки. Стайлз лениво, на всякий случай, пытается подумать о Лидии, но в воображении получается только Лейхи с клубничными косами. Ужас. Стайз почти смирился, что его любовь к Мартин переросла во что-то платоническое, почти дружеское. Иссякла, оставляя за собой уважение и беспрекословное обожание. На другом уровне, выше, чем все привыкли воспринимать понятие «я тобой восхищаюсь». Стайлз представляет Айзека голым. Это совсем легко — он часто видел его без футболки, как в раздевалке, так и после тренировок Дерека. Правая рука скользит под резинку белья, сразу сжимая. Стайлз слишком нетерпеливый для какой-то определённой, долгой, горячей фантазии. Поэтому, он просто думает, как было бы круто, если бы они трахнулись. Если бы Лейхи бесстыдно, в стиле «я оборотень, мне всё можно», вылизал его. Отсосал ему. Трахнул своими длинными, красивыми пальцами. Стайлз задушено стонет в подушку, двигая рукой в беспорядочном темпе. Глаза закатываются, как у эпилептика. Он позволил бы Айзеку что угодно, самое грязное желание. Он хотел бы, что Лейхи был достаточно груб и крепко сжимал его горло, пока трахал. Без презерватива. А потом кончил прямо внутрь, и на следующий день вся стая в красках представляла бы то, чем их друзья занимались накануне. Из горла вырывается глухой вскрик, когда кто-то наваливается сверху, перехватывая тонкие руки, обездвиживая. Стайлз фокусирует взгляд, глупо растягивая рот буквой «О» — на него в упор смотрит Лейхи, сверкая жёлтыми глазами. На лбу сбилась пара кудряшек, и, это могло бы быть милым, если бы ситуация оказалась несколько другой. Совсем другой, если честно. Айзек выглядит устрашающим и возбуждающим одновременно. Как и всегда, впрочем, его обычное состояние. Он изучающе оглядывает лицо Стайлза, а потом целует, освобождая одну руку. Для того, чтобы крепко сжать ей изящное горло. — Ты правда пах сегодня, друг, — Лейхи почти шипит, а Стилински почти истерично стонет от переизбытка эмоций, когда Айзек облизывает два пальца и грубо вталкивает их в него, растягивая под себя. — Пах, как недотраханная сука. И смотрел на меня. Ни на кого больше за последние два месяца. Стайлз не спорит. Алиби у него нет. Даже Лидия не поможет. — Мы будем делать это всю ночь. В разных позах. Во всяких, — мечтательно тянет Лейхи, пока его пальцы туго двигаются внутри парня, — ты не сможешь нормально ходить завтра утром. Думаю, даже всю ближайшую неделю. — Дерек будет гордиться тобой, чувак! Айзек сжимает его горло сильнее, заставляя запрокинуть голову назад, обнажая кадык, который беспокойно ходит в глотке. Стайлз пьяно думает, что, да простит его Лидия Мартин, это куда лучше, чем он мог бы даже попытаться представить.