Надежда

Я вообще-то не думал говорить о своей жизни. О моих делах толковало много народу, и чтоб я так знал, что мне делать и как поступать, как они. Да еще все это записали и разнесли по всему свету! Нет уж, я — человек скромный. Все, что мне надо было — это на воде продержаться да выбраться из ловушки, семью свою сохранить, чтобы детки без папки не росли, да чтоб жене моей в одиночестве не остаться среди чужаков, которые на нее только как на рабу чернокожую смотрят. Ну да, мы — негры, и мы — рабы, но мы-то — еще и люди. Как я попал в книгу, которую прочла вся страна и которую повыбрасывали из школ и библиотек, а потом возвращали обратно, да еще и не один раз, — дело темное, я уж, поди, и не разберусь. Думаю, во всем Гек Финн виноват, мальчишка, что был со мной. Он ничего не сделал из того, что хотел, повертелся да и вернул меня назад, туда, где я был никем, чернокожим рабом. Мне кажется, он даже напугался малость, когда как-то взглянул на меня, а тут раз — да этот негр не просто негр, он — кто-то. Много позже того, как путешествие закончилось, Гек (он к тому времени уже вырос и из мальчишки превратился в мистера) рассказал мне, что посмотрел тогда да подумал: «Может быть, Джим снаружи и негр, но внутри-то он не хуже белого. Я это просто знаю». Сейчас я, ясно дело, не скажу, что Гек был прав — я черен, как ил со дна Миссисипи, — да вот только я наконец понял, что он имел в виду. Он смог увидеть, что разницы между нами нет, и я внутри ничуть не хуже любого белого. Я рассказал об этом своей женке, когда нашел ее (а нашел я ее, уже будучи свободным человеком, и теперь разве только целый мир смог бы вновь меня упрятать в цепи!), а она фыркнула и говорит: — И что хорошего, Джим, что ты белый внутри, если снаружи — ты черен как сажа? Нас-то по коже судят. — Знаешь, Сэди, — ответил я, — сейчас неважно, каков ты снаружи. Белые сами так говорили в старой церкви, собственными ушами слышал. Когда-нибудь они это поймут, и тогда мы заживем не хуже вдовы Дуглас! А она взяла и шлепнула меня по уху, будто я был непослушным ребенком, да только взгляд все отводит и отводит. Лишь потом обернулась ко мне и отвечает: — Милые мечты, Джим, но не искушай меня надеждой. И, ради господа Бога, не вбивай это в голову малышам. — Иногда надежда — это все, что есть, Сэди, — вот что я ей сказал. — И она цветной не бывает: ни белой, ни черной, ни желтой и даже оранжевой. Это просто надежда, и уж на нее-то у нас прав не меньше, чем у любого другого. Так что я о своей жизни говорить не буду. Достаточно людей уже это сделали за меня, и мне нечего добавить. Я просто благодарен за то, что у меня есть жизнь и моя семья, и пусть это даже ошибка парнишки, который видит вещи не такими, какие они есть... Да вот только на самом деле они именно такие.