Отпуская.

Он сидел у базы, закрыв глаза, прижимая холодеющее тело к груди, и плакал как ребенок. Самый суровый человек в команде, невероятно сильный, тот, кто мог порвать на кусочки любого, кто ему не нравился. И он плакал, уткнувшись в окровавленный халат своего любимого, безумно любимого доктора. Он помнил их знакомство — такие резкие взгляды друг на друга, сильная неприязнь и напряженное молчание. Помнил как Медик сорвался с другого конца карты, чтобы помочь ему, тому, кого он назвал "глупым русским медвежатником". Как дал ему убер, чтобы Хэви смог порвать вражескую команду, как оберегал его по непонятной русскому простодушному парню причине. Их отношения становились все теплее, они присматривались и приживались друг с другом, и Хэви начал улыбаться, ощущая тепло его лечащего луча, а Медик — бежать к нему по первому зову. Хэви защищал его, своим телом закрывая высокого, тощего доктора от пуль, а тот защищал его и прикрывал со спины. Они начали проводить вместе много времени, ходили вне миссий вдвоем, и никто им больше не был нужен. Тесная, крепкая дружба, а затем — отчаянный поступок со стороны Медика, его Медика, родного, безумного, самого, казалось бы, лучшего в мире. Этот пугающий и одновременно такой желанный поцелуй. Эти сбивчивые признания в любви, когда он путался в трех языках, в попытке сказать пулеметчику о своих чувствах. И понуро опустивший голову после всех путанных слов, боящийся посмотреть в его глаза мужчина. Прошедший через ад войны, и боящийся сам себя, такой беззащитный в глазах пулеметчика. И Хэви не смог промолчать, он взял его за рукав халата и повел вглубь базы, не зная, что сам делает. И лишь дойдя до почти заброшенного дома в самом углу их базы, он притянул его к себе, крепко обнимая, и сдавленно шепча что-то неразборчивое, в то время как пальцы его осторожно стягивали вечно белоснежный халат. Медик был такой податливый, чувственный, тонкими пальцами он цеплялся за плечи Хэви, стонал так, что пулеметчика бросало в дрожь. Медик, такой строгий и холодный обычно, оказался жадным до ласк, требовательным любовником, который умопомрачительно целовался, с такими жаркими стонами откидывал голову, так кричал на самом пике блаженства, что, казалось бы, его крики слышали все. Он умел делать Хэви счастливым, заставлял забывать про все проблемы, на поле боя они стали самым сильным тандемом, готовым порвать все на клочки. Медик, и его пулеметчик. Любимый до одури. Пока не наступило сегодняшнее утро, когда Медик не проснулся. Хэви нашел его у порога базы, с ножом в спине. Зачем доктор вставал в такую рань — пулеметчик так и не понял. Он дрожащими руками сгреб своего любовника в охапку, вытащил нож и понял, что уже поздно. Совсем поздно, и ничего не изменить. И он зарыдал, отчаянно, во весь голос, как плачут дети, у которых забрали что-то безумно дорогое. Потерянный большой ребенок. Он прижимал его к своей груди, видя остекленевшие небесно-голубые глаза, и не хотел верить, что это конец. В таком состоянии его нашли Скаут и Демо, решившие разведать местность на предмет врагов. Хэви не желал отпускать своего Медика, ни в какую, несмотря на то, что все, кто стояли рядом, говорили ему, что уже ничем не помочь. На поле боя он так и не вышел, но в свою комнату в итоге ушел, хотя уже ближе к вечеру. Шпион, посмотревший ему вслед, закрыл глаза: — Утром его уже не будет. И он как в воду глядел. Когда на небе зажглись первые, самые яркие звезды, в комнате Хэви прозвучал выстрел.